Глава 26

Ава

Два месяца спустя…

Я открываю глаза и первое, что ощущаю, — это рвотный позыв!

Пятый день подряд мое утро начиналось в туалете над унитазом. Меня рвет несколько минут, хотя нечем, поскольку я ничего не ела и не пила, а потом отпускает.

Болезнь? Отравилась? Последствия стрессов, недосыпания, отсутствие свежего воздуха и нормального сна? Что?

Я не могла понять, но обратиться за помощью к отцу тоже не могла по одной очевидной причине: мы так и не смогли сблизиться. А все потому, что его практически не было рядом. Он находился в постоянных разъездах, мало общался со мной и не прислушивался к моему мнению и желаниям. Просто схватил в свои руки и начал укрывать от всего мира против моей воли.

Я устала, правда. Он не слушает меня, постоянно делает по-своему и… Повторяет прежние ошибки.

Сейчас я переехала в очередной дом, в котором отец прятал меня вместе со своей молодой женой. Он практически не был с нами рядом, как-то одержимо скрывал и постоянно твердил, что его преследуют. Все напоминало сценарий прошлой жизни, когда он прятал нас с мамой, но в итоге… Все закончилось ее смертью, а также потерей моей настоящей жизни!

Моя очередная «мачеха», если ее можно так назвать, поскольку Ане было всего двадцать девять лет, была хорошей девушкой. Она оказалась сочувствующей, отзывчивой и доброй. Если бы не она… Я, наверное, не смогла бы прожить в таком ритме и дня.

Мы много говорили с ней, обсуждали всякие мелочи, а еще она поведала мне об отце: о том, что папа прожил отшельническую жизнь, плохо перенес потерю мамы и меня, но пять лет назад, встретив Анну, обрел смысл заново. Они любят друг друга, у них крепкая семья, а я… Чувствовала себя лишней. Отец ничего не сделал, чтобы вернуть былую связь со мной, винил во всем дела, моих преследователей и прочее. Поэтому я так и не смогла назвать его «папой». Он был для меня Марком, и каждый раз, когда я обращалась к нему по имени, в его глазах появлялось огорчение. Но он ничего не пытался изменить, а я не могла переступить через себя, пойти навстречу и принять его.

Все было сложно…

Он вроде хотел мне добра, но одновременно, из-за своей нездоровой жажды мести, рушил последние ниточки родства между нами. После того, как я узнала о том, что он мой отец и села к нему в машину, моя жизнь превратилась в постоянный побег и прятки.

Вчера мы вновь переехали в очередной новый дом под номером десять, который находился где-то далеко за городом. Обычно мы не задерживаемся на одном месте больше пяти дней, а постоянно меняем место пребывания под покровом ночи, с кучей вооруженных охранников. И на все мои возражения, просьбы и мольбу отпустить меня и прекратить этот бред, отец лишь просил терпеть еще немножко. Якобы этот ужас скоро закончится…

Ничего не закончится. Я знала, что меня ищет Арн. Чувствовала. Верила… Просто потому, что не считала его виноватым… Я любила его еще сильнее, скучала и сходила с ума. Я осознала свою ошибку: просто вспылила, была на эмоциях. А после того, как мой отец рассказал мне историю с самого начала, все поняла. Он тоже пережил трагедию! Ему было не легче… К тому же разве мы можем отвечать за поступки родителей? Мы просто стали заложниками обстоятельств.

Но дело в том, что, когда я начинала говорить с отцом об Арне, он злился. Даже слушать не хотел. И я перестала о нем вспоминать. Но только в его присутствии. Когда я оставалась одна в комнате… Он всегда был в моих мыслях.

Я не видела из всего этого выход. Не представляла, как прекратить этот ужас… И больше не выдерживала. Но все же не опускала рук. Надеялась, что решение будет. И оно появилось. Во мне…

Необходимый толчок дало новое утро, когда я, быстро покинув кровать, выбежала из комнаты и в очередной раз повисла над унитазом, не сдерживая рвоты.

— Ава… — услышала взволнованный голос Ани. Она быстро подбежала ко мне и, обняв за плечи, помогла придержать растрепанные волосы. — Ты заболела? — спросила она взволнованно, когда я закончила, устало опустившись на пол.

В ее руках оказалось полотенце. Она смочила его холодной водой и протянула мне.

— Спасибо, — тихо благодарю.

— Что произошло? — уточняет она. — Тебе плохо?

— Уже несколько дней… — признаюсь.

— Пойдем, — мягко говорит она, помогая мне подняться на ноги. Отводит меня в кровать, заботливо укрывает одеялом и, присев на краешек, тихо спрашивает:

— Что у тебя болит?

— Ничего не болит, просто тошнит! — отвечаю, опускаясь на подушку.

— Как давно?

— Примерно пять дней каждое утро.

— Ты… — вдруг начинает, но запинается. — Прости, мне нужно позвонить, — добавляет, оставляя меня и одновременно извлекая из кармана мобильный телефон.

Поведение Ани меня настораживает. Несмотря на то, что мне еще было плохо и в теле чувствовалась ужасная слабость, я покидаю кровать и направляюсь следом за девушкой. Как я и ожидала, Аня была в коридоре и звонила… Отцу!

— Марк, я бы не звонила, если бы это не было важным! — шипит она в трубку. — Нужен врач. Срочно! Почему? Приезжай и сам узнаешь! Это не телефонный разговор. Сам говорил, что нас могут прослушивать… Я жду! — Это было все, что я услышала.

Я вернулась в кровать, а Аня ко мне. Дальше весь последующий час она пробыла вместе со мной. А потом приехал мой отец вместе с престарелым доктором, который, поговорив со мной всего лишь пять минут, сделал шокирующее для меня заключение: я беременна!

***

— Это первые признаки беременности, — сообщил доктор, когда я рассказала об утренней тошноте и слабости. — Для более точного результата мне нужно осмотреть вашу дочь! — уведомляет, совсем не глядя на меня, только на Адамова.

— Что?.. — получается выдавить у меня, а потом запинаюсь, вспоминая несколько бурных дней с Арном.

Мы не всегда предохранялись, но все те несколько раз без презерватива Арн вовремя оставлял меня и кончал мне на живот или спину. Он намного старше меня и явно опытнее, поэтому я сомневаюсь, что все получилось случайно. Возможно, слова «Если я стану твоим первым, то буду и единственным» имели особенный подтекст.

И первое что мне приходит в голову — это… Арн воспринимал меня серьезно, а не просто как развлечение и секс. Он планировал больше, а значит чувствовал ко мне что-то особенное. Но… Это только мои домыслы, некие желания. А вдруг все не так?

Не сердится ли Арн на меня, что тогда, в клубе Дороховых, я бросила его на растерзание зверям, когда он до последнего стоял за меня. Ведь он просил поверить ему, поговорить и начать все сначала, отдельно от грехов наших родителей!

Я чувствовала себя ужасно.

— Это от него? — вдруг спрашивает отец, отрывая меня от собственных раздумий.

Я смотрю на его лицо, в глаза и понимаю… Беда.

— Доминантов-младший был первым и единственным мужчиной Авы, — вдруг вмешивается Аня, и я перевожу на нее ошарашенный взгляд. — Прости, — сразу добавляет.

Да, однажды она спросила у меня, имею ли я парня, а я грустно ответила: «Уже нет». Она поняла, в чем проблема, как-то ловко все раскрутила и без моих прямых ответов пришла к выводу, что я влюблена во врага своего отца.

Мы никогда особо не говорили об интимном, но два месяца без людей, а также общения и вот… Иногда затрагивались подобные темы. Поверхностно. Но Аня меня раскусила.

— Ублюдок! — рычит мой отец, пнув ногой комод. Его так и распирало от злости. Понятное дело, ведь я сама сказала, что знакома с Арном несколько дней, и теперь оказывается… Беременна от него. — Как он посмел тронуть тебя? — не может угомониться, круша все в комнате.

Аня остановила его, схватив за руку, и успокаивающе погладила по лицу:

— Не надо сердиться. Это ведь твой внук…

— Мне не нужен отпрыск этого ублюдка! — прокричал отец, причиняя мне боль своими словами.

— В первую очередь, это мой ребенок, Марк! — решаю не молчать.

Я не совсем еще представляла, что мне делать с этой новостью, как поступать и принять это событие, но уже было обидно за своего малыша. Неужели мой отец не понимает, что обижает меня своим поведением и словами. Он же ведь прекрасно знает, как сложились обстоятельства! Я ничего не знала о прошлом: кто враг, кто друг… Но разве это все имеет значение? Мой отец оказался не лучше Доминантова-старшего, когда тот узнал об аварии и что его еще не рожденный ребенок погиб! Все они хороши, а отвечай нам! Не хочу!

Я не оправдываю отца Арна. Он не должен был убивать мою маму, ведь причина аварии — это техническая поломка машины, которая не зависела от водителя! А вот Арн… Я думала о нем, о том, что он знал о моем происхождении, когда впервые увидел кулон, и скрывал, но… Даже если это так, я была готова простить его, забыть все, поскольку ему досталось тоже не меньше…

— О чем ты говоришь? — с ужасом говорит отец, бросая на меня растерянный взгляд. — Ты не можешь родить ребенка от человека, принадлежащего семье, которая убила твою маму!

— Это. Мой. Ребенок! — выговариваю твердо.

— Детка, — приседая на край кровати, смягчается отец, — я понимаю тебя, но это неправильно…

Как с умалишенной. Меня это предельно достало уже. Мой отец явно сошел с ума от жажды мести. Пора бы уже и успокоиться!

— А что правильно? — обрываю, начиная сердиться.

Его нежелание принимать этого еще крохотного эмбриона меня жутко раздражало. Если бы он так сильно не акцентировал внимание на обязанностях и ненависти, все могло бы быть по-другому, но сейчас я окончательно осознала, что этот человек… Мой отец ставит свои приоритеты и желания выше своего ребенка. Я просто та единственная, с помощью кого можно сделать больно Арну. Отец понял это и пользовался ситуацией сполна.

По-другому его поведение никак не объяснить. Ведь если бы я для него была важна, если бы он меня хоть немного любил, то принял бы все, что касается меня. В том числе и этого ребенка. Малыш ни в чем не виноват! Он ведь должен это понимать!

Всего лишь одна вина Рема Доминантова, а мой отец ненавидел все, что касалось его имени! Он просто отравлен желанием мести до глубины души!

— Нужно сделать аборт! — опустив взгляд, уведомляет Адамов. И, не дожидаясь от меня ответа, сразу спрашивает у доктора: — Можно это как-то сделать здесь? Все расходы будут оплачены!

— Нужно проверить срок… — заикается доктор.

— Ничего не нужно! Никаких документальных заметок! Как обычно тихо, без разглашения! — сердито, не терпящим возражения голосом, без моего согласия. В тот момент, когда мое сердце кровью обливалось. Я была полностью разочарована в этом человеке.

На моих глазах выступили слезы. Обидно и больно.

— Марк… — пытается вступиться Аня, увидев мое состояние, но Адамов ее обрывает.

— Не нужно!

— Подумай о своей дочери, — пытается затронуть его отцовские чувства, но он словно слеп.

— Она молода, будут еще детки, — мягко говорит он, прикасаясь к моей щеке. — Ты ведь понимаешь, что так надо? — спрашивает, заглянув мне в глаза. — Я не хочу, чтобы ты потом жалела или ненавидела своего ребенка.