Глава 27

Ава

Он слеп. Это очевидно. И я не спорила, кивнула.

Я больше здесь не останусь. Это мой предел. Больше я не доверяю этому человеку. Я даже его боюсь…

— Вот и хорошо, — одобрительно хвалит Адамов, погладив меня по щеке. — Все пройдет, не бойся, — жалеет, прижимая к себе.

Пусть думает, как хочет, но я не дам повода ему меня остановить или убить своего, еще не рожденного ребенка. Чем тогда мой отец отличается от убийцы? От Доминантова? Он такой же! И не ему решать мою судьбу и жить нашему с Арном ребенку или нет! Самое главное — я люблю его и… Хочу. Да, я хочу этого малыша, несмотря на то, что еще не совсем понимаю, что с ним делать и как мне быть дальше…

— Когда? — тихо спрашиваю, чтобы знать, сколько у меня времени.

— Чем быстрее, тем лучше! — отвечает отец.

— Завтра утром. Я все подготовлю! — добавляет доктор. И я соглашаюсь:

— Хорошо.

Я не хочу, чтобы Адамов заподозрил меня в несогласии с ним, ведь ему все равно не понравится мое решение и тогда он может избавиться от ребенка без моего разрешения. А до того момента, как доктор возьмется за операцию, ко мне приставят надзирателей, после чего у меня не будет шансов сделать свой выбор. Лучше заблудиться ночью в лесу, чем оставаться в этом доме с этим человеком!

Решаю бежать. Ночью. Без денег, еды и оружия. Не зная местности и насколько опасна окружающая обстановка… Здесь намного хуже, чем в любом другом месте!

Я никогда не могла подумать, что родной отец — это лишение воли, свободы и своего мнения. А спорить и доказывать свою правоту и точку зрения, когда отец в таком состоянии… Безрезультатно.

Он одержим местью и слеп в своих действиях.

Я отказываюсь от осмотра и теста на беременность, делаю вид, что мне не нужен этот ребенок, и, в итоге, Адамов не подозревает меня во лжи.

После коротких переговоров с доктором, где он обсуждает точное время проведения операции и все необходимое для аборта, меня, наконец-то, оставляют одну. Я безумно была рада, что мы с отцом так и не сблизились, поскольку знал бы он меня лучше, то непременно бы догадался о моей хитрости. Лгать я не умею.

До вечера у меня есть несколько часов, чтобы подготовиться. Я собираю удобную одежду, обувь. Затем рассматриваю через окно окружающую обстановку, которая меня совсем не радует, ведь на улице надвигалась буря, а охраны во дворе было около десятка человек. Но все же один плюс был… Внимательно осмотрев двор и оценив обстановку, я придумала план. Мой побег будет через сад с множеством деревьев и цветов, за которыми можно удачно спрятаться от надзирателей. У окраины стояла ветвистая яблоня, по которой я смогу взобраться на высокий бетонный забор. Спрыгивать с трехметровой высоты будет опасно, но я готова была рискнуть.

Вот и все! Казалось, ничего сложного, но руки и ноги дрожали. Если меня поймают, отец все поймет и… Это будет конец!

Стук в дверь отрывает меня от волнения и раздумий. Я не успеваю ответить, дать разрешение войти, как в комнате сразу появляется Аня.

— Прости. — Ее взгляд виноватый, глаза заплаканные. — Я не хотела тебя выдавать. Надеялась, это поможет Марку, остановит его и заставит задуматься…

— Над чем? — холодно, скрестив руки на груди. Больше я никому не верила.

— Что он теряет дочь, — мягко. — Я вижу, что он тебя любит, но это все… Не сердись на него.

— За то, что он хочет убить моего ребенка? Мне не сердиться? — срываюсь, выдавая себя.6dfffc

— Но… Я думала, ты сама не хочешь его…

— Я еще не знаю, чего хочу! Мне не дали даже пяти минут подумать, принять случившееся и решить, что делать дальше. Все решили за меня!

— Тогда откажись от аборта! — просит она. — Ты ведь понимаешь, что потом ты можешь уже не забеременеть… Как я…

— Что? — ошеломленно.

— Да, до Марка у меня были отношения. Богатый, красивый, успешный, властный… А я девчонка модельной внешности… Он пользовался мной несколько лет. Я думала, любовь. Но когда тест показал две красненькие полоски, он отвез меня в больницу, где мне сделали аборт. И вот… Теперь я бесплодна, поскольку твой отец уже пять лет мечтает о ребенке, а я не могу ему признаться, что не могу…

— Мне очень жаль. Тебе нужно поговорить с ним, все рассказать… — советую.

— Сейчас это невозможно. Я люблю Марка, но в последнее время он словно обезумел! Мне надоела эта постоянная полная боеготовность, война и опасность…

Ему просто не до Ани, а женщине нужна поддержка, тем более в такой трудный момент.

— Может, еще не все потеряно? Ну, лечение, ЭКО и прочее…

— Хотелось бы верить…

— Так ты не проверялась? — уточняю.

— Пять лет назад была в одной больнице, где мне дали неутешительный прогноз. Вот и все. Поэтому подумай хорошо… Будешь ты с этим Арном или нет, но малыш твой. А Марк… С ним будет сложно, но я поддержу тебя!

— Я уже подумала и все решила, — отвечаю, пряча взгляд, отворачиваясь к окну.

Мне было страшно говорить ей о своих планах, пусть она и доверила мне свою тайну. Я не была уверена, что отец примет мой выбор, а рисковать и терять последний шанс на побег я не хотела.

Аня уходит, не скрывая своего огорчения, а я отыскиваю листок и ручку, решая написать отцу письмо. Начинаю с его имени, потом зачеркиваю и вывожу дрожащей рукой «папа»… Впервые.

«Марк… Папа, прости, что сообщаю все на листке, но я так и не смогла тебе поверить. Ты уже не тот, кем некогда запомнился мне. А я тебя помню… Счастливым, любящим и очень внимательным отцом.

Этого больше нет.

Я сожалею, но наши с тобой мнения о родстве и сближении разошлись. Мое лето с тобой закончилось в тот момент, когда ты сказал слово «аборт». Твоя жажда мести разрушила все!

Не ищи меня и не пытайся никого винить. Я ушла сама.

Ничего не вышло…»

Больше я не знала, что мне написать ему. Было обидно. Слезы бежали ручьем и капали на листок, оставляя полупрозрачные пятна. Успокоиться было трудно: он ведь моя единственная семья. Но я все же беру себя в руки. Потом ложусь в постель, выключая свет и жду еще несколько часов. Около полуночи оставляю свое письмо на кровати, одеваюсь в заранее приготовленную одежду и покидаю дом через окно второго этажа.

Это, наверное, самое сложное — спуститься вниз на веточках вьющихся колючих роз, которыми была покрыта восточная сторона дома. Но я справилась, несмотря на десятки проколов кожи рук и боль.

А дальше, пригнувшись, побежала через сад к намеченному дереву. И казалось все тихо, охрана далеко, но, как только я приблизилась к ограждению, сзади меня схватили крепкие руки:

— И кто это у нас? Дочь самого хозяина! — сердито. — Я видел, как ты с крыши спускалась…

— Отпусти! — шиплю сквозь стиснутые зубы, вырываясь, но все тщетно.

— Куда собралась?

— Я ухожу!

— Приказа не было! — обрывает, сильнее сжимая меня в своих руках. — Вот сейчас пойдем в дом, и я спрошу у господина Адамова, что это ты надумала…