Глава 20

Ничего… Это слово я изучила вдоль и поперек, пока мы ехали в подмосковный поселок в дом моего отца. Ничего — должно означать пустоту, но для меня это слово было переполнено смыслом. Оно стало отправной точкой, началом неизвестности, в которой мое уже обретенное «И» снова стало туманным.

С Эдом мне всегда было легко. Но, похоже, эта легкость пропала в тот момент, когда я увидела черноглазого незнакомца в маленьком зале любительского театра.

С Энвером мне всегда было сложно. И легче не стало.

Легкость в общении с Эдом, его замечательный характер и наши проверенные всем, чем можно и нельзя, отношения, компенсировали отсутствие любви к нему.

Но сердце рвалось к Энверу. Тело снова жило своей жизнью, вызывая недоумение разума — да что же ты творишь, ненормальное?! Но и душа — чего скрывать — ликовала: он жив! Он — мой. И это неизлечимо.

Было еще не поздно, когда мы приехали. Я позвонила отцу, и он удивил меня тем, что не удивился моему внезапному приезду в такое время. Это могло означать, что что-то случилось, но папа ни вопросом, ни интонацией не выдал своего волнения.

Все объяснилось, когда мы с Энвером вошли в дом.

— Я уж думал, не приедете, — бросил папа с улыбкой, придержав пса, чтобы не тронул Энвера.

— Вы что, уже знакомы? — с недоумением спросила, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

Энвер обнял меня за плечи и повел в мою родную кухню. Но не это удивило, а Юлька, до сих пор не улегшаяся в постель и сбежавшая по лестнице с веселым топотом.

— Валя!.. — возбужденный крик прервался восхищенным: — Ва-ау-у! Вот это прики-и-д! Дядя Энвер, правда, моя сестра самая красивая девушка на свете?!

— Несомненно, — улыбнулся мерзавец, почти чисто сказав это на русском.

— И когда это ты успел тут всех очаровать?

— Я прилетел утром.

— Нечестно разговаривать по-турецки в обществе больше двух! — завопил тинэйджер.

— Я с тобой утром поговорю, предательница, — прошипела ей на ухо беззлобно и шлепнула по попе, — марш спать!

— Простите, но я вынуждена покинуть вас, — чопорно отвесила Юлька неуклюжий реверанс и увернулась от моего подзатыльника, с хохотом бросилась вверх по лестнице.

— Очаровательный ребенок! — засмеялся Энвер и сел за стол, как будто всю жизнь здесь прожил.

— Пап?.. — вопросила я.

Отец только развел руками:

— Ты много рассказывала об Энвере… — Я глубоко вздохнула и сдалась. — Я уже лягу, почитаю… — предупредил отец и оставил нас одних.

— Мне кажется, в твоей комнате уютнее…

— Но сначала расскажешь, как ты выжил. Я… — горло сдавил спазм, я еле сглотнула, — …видела, как Толга выстрелил тебе в голову…

— Он стрелял не в меня…

* * *

Утро застало нас все еще в кухне. Энвер рассказал мне многое, не оставил в давней истории и ее продолжении ни единого пятна, но принес и плохую весть:

— …Месута так и не нашли. И, думаю, не найдут. У него несколько паспортов, гражданство во многих странах, подозреваю, что не все его счета арестовали. Да и компромат на высокопоставленных лиц тоже не обнаружили — он может спокойно жить и в Турции.

— И ему ничего не мешает создать новую сеть…

— Это вряд ли. Ту, что была, он выстраивал годами. Ему бы в шахматы играть…

— Тем лучше. А что Кемран? — меня передёрнуло, и это не осталось незамеченным.

Энвер взял мою руку и сжал ее:

— Его признали психически ненормальным и оправили на принудительное лечение. Но недавно он сбежал.

— Как?.. — отпрянула я с ужасом.

На секунду в глазах померк свет. Показалось, личный ад, дьявольская бездна, разинула пасть, чтобы поглотить меня и мою из щепок восстановленную жизнь.

— Айя. Ее вещи ты надевала на яхте Месута. Приемная дочь Месута. Он вырастил из нее жестокого киллера. Она помогла Кемрану бежать, убила многих. Наверняка организовал это все дядя…

Пол крутанулся под ногами, мир описал окружность и застыл — я и не поняла, как оказалась в руках Энвера. Голова мгновенно разболелась, а сердце сжалось в горошину.

— Господи… — только и смогла выдавить из горла, вновь прочувствовав весь однажды пережитый ад.

Я снова превращалась в испуганную и загнанную в угол жертву опасного безумца.

Его игра с куклой еще не окончена.

— …мы поговорили с твоим отцом, тебе лучше уехать… — услышала слова Энвера, словно сквозь набитую в уши вату.

— А Юлька? Папа? Эд?

— Влад…лен… — с трудом выговорил имя отца Энвер, а на отчестве сдался, — сказал, что увезет девочку в Европу, в какой-то закрытый военный город…

Я кивнула — знала о том, что у отца там живет армейский друг. Это хороший вариант.

— Но Эд…

— Он им неинтересен. Их цель — ты.

Я закрыла глаза и шумно втянула в грудь воздух.

— Мне придется прятаться от них всю жизнь…

— Я приехал забрать тебя, Валя…

— Защитник, значит? — вдруг разозлилась я. — Жил себе не тужил, а тут проблема нарисовалась, и вот он — Энвер, спаситель недобитых невольниц!

— Валя…

Звонок телефона прервал этот рудный разговор. Я достала из брошенного на стол клатча сотовый и уставилась на фотографию Эда. Он проснулся и обнаружил, что я не ночевала дома. Хотелось малодушно сбросить звонок и выключить телефон, но это ничего не даст. Разве не научилась я смело решать самые неприятные проблемы?

Я ответила на вызов:

— Эд… — выдавила убитым голосом.

— Что случилось? — мгновенно напрягся уже не жених и больше никогда не муж.

Его взволнованный голос и искренняя забота убивали меня. Я хлюпнула носом и сквозь слезы призналась:

— Случилось. Приезжай в Раскольники…

* * *

Пока Эд мчался в поселок, у меня в голове кипела адская кухня. Уехать просто так — вариант из рук вон хуже не придумаешь. Если меня ищут, я должна отвлечь внимание от папы и сестры. И от Эда — и это самое меньшее, что я могла ради него сделать.

— Энвер, улетай туда, откуда ты прилетел.

— Без тебя — нет, — твердо заявил. Настоящий султан, и сердце мурчало от его непоколебимости. — Валя, пойми — это ты меня похоронила, а я не переставал думать о тебе…

— Где же ты был?

— Тебя бы устроила жизнь с нищим под постоянным присмотром Европола? Я был невыносим, десяток операций и постоянное ожидание ответного удара Месута и бесконечные допросы, опознания и прочее — все это не делало мой характер легким. Я сменил одиннадцать городов, четыре страны…

— Ты любишь меня?

— Очень. Ни на минуту не переставал о тебе думать.

— Как ты меня нашел?

— Серхата после той операции пригласили работать в Европоле и повысили в звании…

— Ясно. — Это меняло все. Теперь я знала, что делать. — Улетай сегодня же.

Эд вошел в кухню и, должно быть, слышал весь наш короткий разговор. Его взгляд остановился на Энвере, он протянул ему руку:

— Эдуард Вербицкий.

— Энвер, — представила я султана.

Важно было самой назвать по имени восставшего из небытия человека. Это как пущенная ракетница, взмах флажком перед броском в тяжелый разговор. Это — вещи своими именами…

Но Эдуард этого будто не понял.

— Рад, что вы живы. Валюша тяжело переживала, — радушно и искренне говорил он с Энвером.

Тот ответил легкой улыбкой. Ни в одном мужчине я не видела ревности и стремления соперничать. Лишь полное достоинство и уверенность в себе и моих чувствах. Они смотрели друг на друга с любопытством, но не переходили границы тактичности. И я смотрела во все глаза на двух мужчин, вставших на разные чаши моих противоречивых весов. Несоизмеримые. Неповторимые. Оба, но по-разному, дорогие мне.

Вздохнула, лишая султана своего внимания, одарила ласковой улыбкой Эда, обняла его лицо ладошками и предано заглянула в глаза. Он накрыл мои руки и потянулся к губам поцеловать. Чувствовала себя порочной девкой, когда его губы целомудренно, не выставляя напоказ истинную страсть, коснулись моих губ. И тут же я оказалась в плену родных рук, в уютном надежном кольце силы и заботы. На несколько секунд зажмурилась и, открыв глаза и запрокинув голову, сообщила:

— Отвезешь в город? По дороге поговорим.

— Конечно, моя Валькирия, — нежный голос любящего мужчины распустил в душе благоухающую розу. — Собирайся, я пока с отцом поздороваюсь.

Он спокойно ушёл наверх в кабинет моего папы, я слышала яркий голосок Юльки, уже наверняка повисшей на нем — это уже достаточно рослая молодая девушка, которой давно исполнилось четырнадцать, любила Эда как старшего брата, и он отвечал ей такой же братской привязанностью и опекой. Она давно завели свои маленькие тайны, и уже не мне, а ему она рассказывала свои секретики и от него получала взрослые и взвешенные советы.

— Валькирия… Тебе очень подходит, — заметил Энвер и смотрел на меня так, будто впервые видел. Слышал обо мне много раз, думал, но увидел впервые, и то, что перед ним стояло, совершенно не отвечало его ожиданиям. — Я бы сейчас рад был снова потерять все, но не время… эти два года…

Океан сожаления в черных глазах заставлял сердце сбиваться с ритма и терять дыхание. С Энвером я не знала штиля и спокойного плавания, нас всегда било о рифы нашей умопомрачительной страсти, крутило и переплетало, соединяло в одно целое и разрывало на куски. С ним каждый мир — фейерверк, каждый взгляд и поворот тела вел к оргазму физическому и эмоциональному. С ним всегда до опустошения, до невозможности дышать и заниматься чем-то, кроме секса. Он как турецкий ятаган — опасный, властный, древний и сокрушительный. Я никогда не имела достаточно сил ему сопротивляться. Да и не очень этого хотела.

Я бы и сейчас окунулась в это головокружительное цунами, вцепилась в спину и плечи, билась бы о его грудь и терзала его манящие губы. Мне это было жизненно необходимо.

Но сначала я должна все честно объяснить Эду.

И как можно скорее серьезно поговорить с Горынычем.

* * *

Эд убивал молчанием. Он стоял у окна, смотрел на цветущую набережную, по которой мы любили гулять в любое время года, и ничего не говорил. Я искусала губы и пальцы, и уже сама не знала, зачем было вообще все это ему говорить, если с Гориным уже все решили. Криминальный авторитет обещал все уладить за ближайшие несколько дней.

— Я понимаю… — наконец, сказал Эд. — Ты почувствовала себя свободной… но все еще его невольница. — Он повернулся, медленно подошел и опустился передо мной на корточки. Взял в свои ладони мою и чуть сжал ее. — Ты не виновата, милая. Неизвестно, как бы повел себя на твоем месте я или кто-то другой.

— Эд… — едва смогла сказать и захлебнулась нахлынувшими эмоциями.

Сердце выплеснуло всю кровь мощным толчком, и она — невыносимо горячая — затопила разум. Я не помнила, как оказалась в его руках вся в слезах, не понимала, зачем сдирала с него рубашку и кусала его губы, лицо и плечи. Меня колотило крупным ознобом, зубы стучали от дрожи нетерпения, пока непослушные пальцы пытались расстегнуть неподатливую пуговицу на джинсовой рубашке. Я рванула ее на нем, как рванула бы собственную грудь, чтобы вынуть сердце и отдать ему, трепещущее, беззащитное и горячее, если бы это помогло смягчить нашу с ним боль. Я бы вынесла немыслимые пытки, если бы ему стало легче… только бы он не смотрел на меня вот так — с невыразимой словами любовью, нежностью и глобальным пониманием и приятием моей неслыханной бессердечности и неблагодарности. Он меня казнил и сам этого не понимал.

— Не нужно, Валькирия… — шептал мне в губы, а сам целовал и отталкивал, отрывал меня от себя и снова прижимал.

— Эд… Эд… — подставляла ему шею — пусть бы перегрыз, выдрал зубами артерию. Подставляла ему грудь — пусть бы растерзал и заставил замолчать рыдающее кровавыми слезами сердце. — Эд… — плакала душа, когда я отдавала ему свое тело, чтобы казнил непокорное, приручил и покорил, что оно предавало меня, когда рядом он, а не божественный мерзавец. — Э-э-д… — всхлипывала, принимая его в себя и извиваясь в его руках от бури переполнявших меня чувств, которые я не могла объяснить.

— Любимая… — наказывал он меня жаркой лаской, приближая к концу света.

Я чувствовала его большие руки на ягодицах, он прижимал меня к ковру сильным телом, а я обвила его руками и ногами, выгибаясь, чтобы прижаться плотнее. Живот к животу, грудью к груди, жизнью к жизни.

— Эд… Э-э-эд… — скребла ногтями ковер в бессильной попытке чувствовать чуть слабее и чуть глуше невыразимое нечто, что овладело мной вдруг и наполнило до краев. — Э-э-эд! Эд… — содрогалась от предоргазма, обрушившего на меня звездное небо, когда Эд дал волю силе своей страсти, лицом к лицу с ним, вспотевшим, дрожавшим от дикого возбуждения и едва сдерживавшим лавину заслуженного экстаза.

— Скажи, кого ты сейчас видишь? — спросил очень тихо, глядя мне в глаза.

— И сейчас, и вчера, и полгода назад, и в наш первый раз — я всегда видела и чувствовала только тебя… Эд… — прошептала искренне.

Он ткнулся мне губами в плечо, отпустив себя, содрогаясь с хриплыми стонами, сильными толчками врываясь в сокращавшееся от обоюдного с ним оргазма лоно.

— Я не отпущу тебя, Валькирия… — целовал мои губы так упоительно и сладко. — Ты можешь уйти, но это ничего не значит. Ты не невольница моя, ты моя смелая птичка тари…

* * *

Мой мир перевернулся. Всего сутки, как в мою жизнь вернулся Энвер, а все встало с ног на голову. Он как динамит — где-то в меблированной квартире, может быть, еще спал или пил утренний кофе, а все выстроенное мной на плите его памяти мироздание схлопывалось и гасило фонари. И в этом хаосе я теряла ориентиры, не понимала себя, не видела просвета и рвалась в тихую гавань отдышаться.

Я ехала домой на машине, которую мне подарил Эд, когда я получила права. Этот мужчина не выходил из мыслей ни на мгновение, он был везде. Мое новообретенное «И» с самого начала было наполнено им. Любая мелочь, на какую бы упал взгляд или указала память, все, к чему прикасалось мое тело — все было частью его заботы, любви, частью его самого.

А что я дала взамен?

Ни-че-го.

Это чертово «ничего» вмещало так много, что непомерно раздувалось и разрывалось, втыкаясь в меня разрывными снарядами. И какие-то там пули киллера Айи на их фоне были лишь жалкими шумовыми гранатами. Страшно — да. Но совершенно не больно. Да и страшно не за себя.

Бросила машину перед воротами и вошла в дом.

Юлька уже убежала в школу — до майских праздников еще неделя. Папа с кем-то разговаривал по телефону, и по его репликам я поняла, что он продает скотину: племенных быков и свиноматок — в подворья, часть остальных — закупщикам и всем желающим.

— Воланда и Рича заберет сосед, — сообщил, когда завершил разговор.

— Я могу Воланда отвезти Эду, — предложила, вспомнив, что он как-то предложил мне завести кота. — Ему там будет хорошо.

— Кот и пес — последние, о ком я переживаю, дочь. На тебе лица нет — вот это беспокоит.

— Я вчера замуж должна была выйти…

— Ты уже взрослая женщина, в моей груди не бьется твое сердце, и не мне тебе что-то советовать. Время и расстояние выносят на поверхность то, что было скрыто глубоко под многими слоями.

— О да… Они и вынесли Энвера.

— А что он принес с собой? И что из всего вынесла ты?

Много чего вынесла. Плен, унижение, муки страха и боль потери. Но папа ведь не о том. Вздохнула.

— Пап, я договорилась о чартерном рейсе, — малодушно сменила неудобную тему. — В Париже возьмешь в прокат машину…

* * *

Пять дней спустя8c847c

Валькирия…

Ей очень подходит такое звучание ее имени. Это уже не та девушка, которая была убита горем из-за моей «смерти», не та Валя, которую я провожал взглядом. И в то же время это она — мой бесстрашный боец, девчонка, которая рвалась к цели вопреки всему. Серхат рассказал мне о движении СтопРаб, которое стало данью памяти обо мне, но и привлекло внимание Европола. Валя могла бы жить на деньги, которыми я хотел компенсировать ей все, что с ней сотворили мой брат, дядя и я сам. А она… несказанно удивила.

Вот тебе и предсказуемая.

Она по-прежнему страстно пылала в моих руках, но ни разу за эти дни не позволила продолжиться тому, что началось в алькове в любительском театре. Она не вышла замуж, но и меня к себе не приближала. Наши встречи в ресторанах и недолгие прогулки по Москве сопровождались ее пытливым взглядом, она будто перерывала меня внутри в поисках чего-то… Наверное, того Энвера, каким запомнила меня.

Но я уже не тот человек.

Я восстанавливал себя по кусочкам, собирал, как пазл, и часто ошибался, куда «поставить» мысль, эмоцию, идею. Почувствовать и поверить, что свободен и независим, оказалось труднее всего. Время текло быстро и медленно одновременно, не успел оглянуться, как земной шар обрисовал Солнце и уже заканчивал второй оборот, а я все довольствовался тем, что видел любимую девушку во сне. И чаще — в кошмарах. Терял ее снова и снова, сердце рвалось, бесплодные поиски никогда не венчались успехом. Она появлялась и ускользала, я снова провожал взглядом, а когда опоминался и бросался следом и звал — не находил даже ее следа.

И вот нашел. И снова она ускользала. Была рядом, но где-то далеко. Копалась в себе, во мне и в чем-то еще. Долго смотрела широко раскрытыми глазами, будто до сих пор не верила, что это я.

Нам нужно время снова узнать друг друга. Валя давала его слишком мало. Будто брала что-то от меня, уносила подумать и не возвращала. Отрывала по малой части и не заполняла опустевшее пространство.

— Валя… — поймал руку девушки, когда она поправила волосы и уже опускала ее, — Отведай страсти моей, застрели, если не понравится, — я улыбнулся.

Валя засмеялась. Впервые за эти дни.

— Не боишься, что воспользуюсь предложением? — лукаво прищурилась.

— В первой его части — нет, а второй надеюсь избежать, — искренне признался.

— Ну что ж… наверное, надо дать тебе шанс, — она взглянула на часы и немного замялась.

А я не мог поверить, что она позволила сократить расстояние. Это было настолько желанно и долгожданно, но случилось так неожиданно…

Валькирия. Непредсказуемая.

Боясь, что она улетучится, передумает и найдет сто причин изменить согласие на отказ, я держал ее за руку крепко. До моей меблированной квартиры было рукой подать — я плохо ориентировался в огромной Москве, и потому мы всегда держались в окрестностях старого дома с видом на реку недалеко от Киевского вокзала.

Дошли быстро, поднялись на третий этаж по лестнице и едва оказались в не слишком уютной безликой квартирке, я подхватил ее на руки и унес в спальню. Большая кровать скрипнула, когда мы упали на нее. Обнял лицо Вали ладонями и всмотрелся в глаза. Она чего-то ждала, рассматривала мое лицо широко раскрытыми глазами, и я обрушился на манящие губы.

И только теперь понял, как голодал по ней, как иссох от жажды пить ее дыхание, стоны и соки. Как мне не хватало тепла ее тела, податливости и покорности непокорной невольницы…

Звонкий и, показалось, агрессивный звонок Валиного телефона разнес момент на аттосекунды. Она оттолкнула меня, кинулась к своей сумочке, достала сотовый и бросила напряженное:

— Да… Уже?.. Хорошо, сейчас… — Она ни разу не взглянула на меня, стояла растрепанная, маленькая и хрупкая, как хрустальная статуэтка. Завершив разговор, повернулась ко мне: — Прости, Энвер. Так будет лучше…

— Валя, подожди…

Я встал с кровати и шагнул к ней, а она уже сунула ноги в туфли и неожиданно ринулась ко мне, обхватила шею и быстро зацеловала все лицо, приникла к губам крепко, зажмурившись, отпустила так же внезапно и с влажным блеском в глазах тихо попросила:

— За все прости. И спасибо за все…

Я не удержал ее — растерялся на несколько мгновений, а ее уже и след простыл, только слышно было, как гулко стучали каблучки по каменным старым ступенькам, хлопнула тяжеленая с тугой пружиной подъездная дверь…

Я обулся и бросился следом — мой кошмар ожил, она снова ускользала, а я снова замер истуканом. Но это не сон, и у меня был шанс догнать и исправить ошибку, удержать ее и не отпустить, пока, наконец, не сломаю ту корку льда, что вдруг выросла между нами.

Я хорошо понимал Валькирию — трудно вот так сразу принять человека, которого похоронила, и чье место уже занял другой. Но я — потомок древнего рода воинов, и не собирался уступать ее. И потому несся через ступеньку, но не успел чуть-чуть — ее серебристая компактная иномарка уже рванула с места. Я закричал:

— Валя! Подожди!..

Она уже свернула на оживленную улицу, когда внезапно прозвучал выстрел, затем громкий визг тормозов и мощный звук столкновения машин. Я бросился из двора в арку, не чувствуя ног, выскочил из нее, и…

…меня под звон лопнувших стекол и вой сигнализации откинуло назад — Валина машина взорвалась…