Глава 17. Разговоры по душам

Мы с Никлаусом беспрепятственно проходим по чужой территории. В смысле, крадучись, пробегаем по чужому двору до маленькой калитки, которая выводит нас прямиком к бугристому холму с заветными буквами на вершине.

Я немножко нервничаю, но и пребываю в таком безмерном восторге, что не могу перестать смеяться, пока Ник, тоже тихо смеясь, направляет меня дальше.

Путь оказывается действительно не близкий, а подъём по бугристой поверхности даётся сложнее, чем я представляла. Мы помогаем себе руками, преодолевая одну кочку за другой, забираясь на выступ за выступом. Никлаус двигается первым и старается выбирать дорогу полегче, а когда это требуется, помогает мне забраться выше, подтягивая за руки.

Неудивительно, что мы устаём, достигнув цели.

Я вся взмокла и тяжело дышу, но в отличии от Никлауса, который падает на землю у буквы «W», я нахожу в себе силы, чтобы развернуться к раскинувшемуся под холмом городу. Городу Ангелов.

– Это что-то невероятное, – выдыхаю я.

С правой стороны, среди зелёных холмов, на солнце блестит небольшое озеро. Бугристую землю разбавляют многочисленные особняки с той или иной стороны холмов. Но главное… Главное – сам город. Он невероятно, буквально бесконечно, огромный! Словно передо мной раскинулся целый океан из бетона и стекла.

Не могу поверить, что я здесь и сейчас! Обычная девчонка из России, выросшая на панораме Америки и её городов, которой восхищалась, сидя у экрана телевизора.

Я широко улыбаюсь и вновь разворачиваюсь лицом к буквам. Я помню несколько сцен из фильмов, снятых возле них, а теперь стою здесь сама.

Честно, ещё немного и я сойду с ума от переполняющих меня чувств!

Никлаус тихо смеётся, качая головой, и весело замечает:

– Ты выглядишь так, словно готова расплакаться от счастья.

– И это действительно так! – я делаю большие глаза, затем прячу лицо в ладони.

Не могу поверить. Не. Могу. Поверить.

– Фотографироваться-то будешь? – смеётся этот негодяй.

– Конечно!

Никлаус снова хохочет, но достаёт свой телефон из кармана джинсов и осторожно спускается ниже. Пока он ищет ракурс поудачней, я поправляю волосы, расчёсывая их пальцами, оправляю комбинезон-шорты, радуясь, что одела сегодня именно его – он отлично сочетается с цветом моих глаз, потому фото получатся потрясающими, я уверена.

Я принимаю разные позы, не переставая улыбаться во всю ширь своего рта, и Никлаус в какой-то момент шутит:

– Больше страсти, Ан-ни! Ты же будущая фотомодель, вот и покажи себя с разных сторон.

Я перестаю кривляться и опускаю глаза в землю:

– Вообще-то, я передумала становиться фотомоделью.

– Вот как, – хмыкает Никлаус и, убрав телефон обратно в карман, поднимается ко мне. – Почему?

Я спускаюсь с небольшого холмика и сажусь на него. Никлаус присаживается рядом.

– Мне повезло с внешностью, – негромко произношу я. – И я люблю наряжаться, применять на себя разные образы. Стать фотомоделью было очевидным выбором, пусть и не всегда моя внешность приносила мне удачу. Но мисс Лейн… и ты… Вы дали мне понять, что очевидное – не равно мечта. Поэтому… В общем, сейчас я нахожусь в поисках своей мечты. В поисках того, чем бы хотела заниматься со всей страстью, на которую способна, понимаешь?

Я с надеждой заглядываю в тёмные глаза Никлауса, хочу найти у него поддержки, и он тепло мне улыбается. А затем говорит так, словно совсем недавно понял что-то важное:

– Ты никогда не воспринимала свою красоту, как что-то, что возвышает тебя над другими, верно? Не пользовалась ей в своих интересах. Просто принимала её, как факт, который, ко всему прочему, иногда выходил тебе боком. – Никлаус смотрит вдаль и горько усмехается: – Ты ни на грамм не тщеславна, Ан-ни. Я был таким придурком, когда думал иначе.

– Я тоже сильно ошибалась на твой счёт, – признаю я.

– Но ты… – Никлаус замолкает на пару секунд, подняв на меня недоверчивый взгляд, и спрашивает явно не о том, о чём изначально хотел сказать: – Ан-ни, ты правда в меня влюбилась? В мерзавца, которым я был?

Я смущённо отвожу взгляд и честно отвечаю:

– Ты не всегда был мерзавцем, Никлаус.

– И Оливер таким был не всегда, – глухо замечает он.

Никлаус усмехается своим мыслям, задумчиво откидывается спиной на землю и отрывает листок от кустика, чтобы раздавить его между пальцами.

– Девушка с чистым и добрым сердцем. Вот кто ты, Ан-ни.

Я не знаю, как реагировать на его слова и замечание об Оливере, потому молчу, устремив взгляд вдаль. Мне немного неловко от того, что Никлаус слышал моё признание в симпатии к его сводному брату. Вполне вероятно, оно могло его расстроить…

Я обнимаю себя за плечи, закрываю глаза и говорю на выдохе:

– Я никогда не мечтала о поцелуе с ним, Никлаус. А из твоих запомнила каждый. Каждый.

Он шумно выдыхает, отталкиваясь от земли, и замирает в нескольких сантиметрах от меня. Глаза лихорадочно горят, очерчивая каждую чёрточку моего лица. Тёплая ладонь касается моей щеки. Взгляд Никлауса впивается в мои губы, и он тихо и напряжённо произносит:

– Я тоже помню каждый наш поцелуй, Аня.

Я сглатываю сухость и, нервно улыбнувшись, спрашиваю:

– Даже тот, что случился в твоей комнате? Ты же был пьян…

– Особенно его, Ан-ни, – улыбается он. – Не веришь?

– Верю…

Мы одновременно решаем, что старое воспоминание можно превратить в новое, подавшись навстречу друг другу. Тёплые губы касаются моих, и моё сердце сладко замирает. Но, помня о поведении Ника в последние дни, я жду, что он вот-вот отстранится.

И когда этого не происходит, из моей груди вырывается стон облегчения.

Никлаус на это шумно выдыхает через нос и притягивает меня ближе к своему телу, углубляя поцелуй. Не передать словами с каким наслаждением я обнимаю его за шею, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Прижимаюсь к нему ещё теснее. Раскрываюсь навстречу.

Чтобы, наконец, почувствовать то, что так страстно хотела. Его ответное желание.

Вот только длится этот миг до обидного недолго.

Никлаус прерывает поцелуй, но не выпускает меня из своих объятий, прижимаясь своим лбом к моему. Мы оба тяжело дышим. Я не открываю глаз, наслаждаясь послевкусием, приятной негой, окутавшей нутро, а затем слышу, как Ник едва слышно выдыхает:

– Впервые в жизни хочу кому-то соответствовать. Хочу тебя… заслужить, Аня.

– Но мы уже вместе, Никлаус, – шепчу я.

– Нет, послушай, – отстраняется он, перехватывая меня за плечи, ждёт, когда я открою глаза и продолжает: – Ты уже слышала, что всё моё детство прошло в больнице. Я уже тогда понимал, что могу умереть, мне было страшно, но… Нашлось донорское сердце, операция прошла успешно, восстановление тоже далось легко и быстро. Я был окрылён открывшимися перспективами! Как и мои родители. И вот в какой-то момент я осознал, что все вокруг от меня чего-то ждут. Я не знал, чего конкретно, потому слушал их, внимал, пока не осознал, что стараюсь недостаточно хорошо. Они продолжали и продолжали чего-то ждать. И в конце концов, я решил наплевать. Ты не можешь кого-либо разочаровать, если изначально плох. Если по правде, быть мерзавцем удивительно легко и просто. Я и не осознавал, что погряз в жалости к себе – а это была именно жалость – очень глубоко, пока не появилась ты, Ан-ни…

– Ник… – я сглатываю слёзы, сжимая его пальцы своими на моём плече.

– Ты понимаешь? Я предпочёл быть слабым, вместо того, чтобы, невзирая на чужие надежды, искать самого себя. Бороться за то, что хочу сам.

– Лётная школа, – понимаю я, кивнув.

– Да. Я не хочу стать кем-то выдающимся, как того желает моя мать. Не хочу связывать своё будущее со спортом, на что надеется мой отец. Мне нужно небо. Не больше и не меньше.

– Тогда ты должен пойти учиться, – горячо предлагаю я.

– И я пойду, – кивает он. – И пусть они все будут против, но это моя жизнь, и только мне решать кем в ней быть. С ролью слабака и мерзавца покончено, Ан-ни.

– Ник, я… – Я на секунду прикрываю глаза, а затем обхватываю ладонями лицо Никлауса и шепчу: – Я по-настоящему рада за тебя. Рада, что ты видишь свой путь. И я хочу идти рядом, если ты… не против.

– Шутишь? – коротко улыбается он, а затем порывисто меня обнимает, чтобы горячо прошептать мне на ухо: – Это твой пример привёл меня сюда. Ты нужна мне. Сильнее, чем ты можешь представить. Сильнее, чем представлял я сам.

Я зажмуриваюсь, ещё крепче прижимаясь к Нику. Его слова… Он сам… Никлаус – невероятный человек. И я ему нужна. А мне нужен он.

Всегда был нужен только он.

Мы с Никлаусом ещё некоторое время проводим у знаменитых букв. Он усаживает меня спиной к своей груди и откидывается на землю сзади себя. Мы молчим, любуемся развернувшимся вдали видом. Одежду и волосы колышет тёплый ветер. И наше с Никлаусом молчание до невозможного приятное. Даже не знаю, было ли мне когда-нибудь так же хорошо, как сейчас.

А затем мы решаем отправиться к обсерватории Гриффита.

И это не последнее выдающееся место в городе Ангелов, где мы побывали за оставшийся день.

Мы посетили Голливудский бульвар, где я беспрестанно восторгалась звёздами «Аллеи славы»; зашли в музей восковых фигур мадам Тюссо, куда проложена потрясающая красная ковровая дорожка, и где восковые фигуры знаменитостей выглядят настолько реально, что можно лишится рассудка. Но самым главным событием становится то, что Никлаус оплатил экскурсию по киностудии и тематическому парку Universal Studios.

Из неё нам становится известно, что около 70% студии находится на неприсоединённом острове округа, известном как Юниверсал-Сити, в то время как остальная часть – в пределах городской черты Лос-Анджелеса. Это одна из старейших и самых известных голливудских киностудий, которая все еще используется. Его официальный маркетинговый заголовок – Развлекательная столица Лос-Анджелеса. Изначально он был создан для того, чтобы предлагать экскурсии по настоящим декорациям Universal Studios, и является первым из многих полноценных тематических парков компании, расположенных по всему миру.

И то, что происходит внутри, после слов экскурсовода…

Никакими словами невозможно передать тот восторг, что я испытываю от увиденного и услышанного там!

И я безумно счастлива, что в это время рядом со мной находится Никлаус и держит меня за руку.

Домой мы возвращаемся уже в ночи, которую разбавляют многочисленные огни города. Безумно уставшие, но счастливые. По крайней мере, я. Хотя Никлаус тоже выглядит довольным. Всю дорогу я не перестаю болтать, делюсь своими впечатлениями. Ник часто улыбается или смеётся. Я беру с него обещание, что мы не в последний раз посещаем этот невероятный город, потому что там ещё столько мест, которые я просто обязана посетить. И вообще, я поражена до глубины души, что почему-то ждала сестру, чтобы отправится в Лос-Анджелес вместе с ней, а не рванула туда самостоятельно в первый же день своего здесь пребывания.

Ладно, тогда меня больше волновали сама Санта-Моника и американский колледж, в котором я обязательно должна была учиться.

Время давно переваливает за полночь, когда мы с Ником нехотя прощаемся. Да, я не успела вернуться к мисс Лейн до пресловутых одиннадцати, но, зная, что она всё ещё восстанавливается после нападения, надеюсь проскочить в свою комнату незамеченной.

Но не выходит.

– Ани, будь добра, подойди.

Я вздрагиваю и, заглянув за торец шкафа, вижу Агату в её любимом кресле в гостиной. Женщина не выглядит рассерженной или привычно раздражённой. Скорее, она задумчиво-решительна. А на её коленях под морщинистыми руками лежит мой дневник.

Я подхожу ближе и опускаюсь на краешек дивана, держа спину непривычно прямо от напряжения. Прокашливаюсь и спрашиваю:

– Как вы себя чувствуете, Агата?

Старушка морщится, мол, это неважно, и протягивает мне пухлую тетрадь:

– Спасибо, Ани, за твоё доверие. Ты невероятная девочка, что, впрочем, я и так знала. Иначе, ты меня не заинтересовала бы. Но я жду тебя вот уже несколько часов подряд и не выдворяю за дверь из-за нарушения правил, совсем по другому поводу. – Старушка накрывает мою руку своей и чуть подаётся в мою сторону. Глаза горят: – Ани, ты мыслишь очень образно! Да, тебе не хватает навыка и некоторых знаний, но это всё поправимо. Я уверена, Ани, что из тебя выйдет замечательный писатель. Ты… ты думала о том, чтобы стать писательницей, Ани?

Вот оно! Ну, конечно!

Я мысленно проделываю весь сегодняшний путь заново и меня осеняет то, чем я хочу заниматься. Страстно, отдавая всю себя, как я и задумывала. Смешно, но этот вариант тоже лежал на поверхности, но я зациклилась на своей старой цели, не заметив открывшихся перспектив.

И Никлаус сегодня открыл их для меня.

– Я хочу стать сценаристом, Агата.