Глава 24. Я не прощаюсь, я говорю: до свидания…
Дверь комнаты Никлауса открывается, как раз, в тот момент, когда я стукаю своим чемоданом о последнюю ступеньку. Ник пару секунд удивлённо смотрит на меня, а затем спешит ко мне:
– Подожди, я помогу.
– Привет, – выдыхаю я, когда он перехватывает чемодан. – Ты куда-то шёл?
– Хотел понять, что за шум, – усмехается он, открывая дверь в мою комнату, заходит, оставляет мою поклажу у кровати и разворачивается ко мне: – Что случилось? Старушке раньше времени отдали детей?
– Было бы здорово, но нет, – неловко улыбаюсь я и перевожу тему: – Видела Барб у её дома. Родители действительно её наказали после того, как её отпустили из полиции: она косит газон, выглядит очень недовольной.
– Я предпочёл бы, чтобы её бросили в тюрьму на месяц-другой. Как по мне, это поучительней, чем домашний арест от родителей.
– Она сдала Колина, а тот сдал Тая Фиски – помощь следствию и всё такое, – пожимаю я плечами и вдруг задаюсь вопросом: – Интересно, как это отразится на отношениях Авы и Ола?
– У них отношения? – усмехается Ник, скользя ладонями по моей талии и сцепляя пальцы на спине в замок.
– Не то, чтобы… – лукаво улыбаюсь я. – Но между ними точно что-то происходит.
– Наверное, в какой-то степени, они стоят друг друга, – задумчиво произносит Никлаус, а затем усмехается: – Если представить, что Ол способен на серьёзные отношения, конечно.
– Все способны: некоторые раньше, другие позже, – улыбаюсь я.
Никлаус склоняется к моему лицу и шепчет у губ:
– Хорошо, что мы те, кто раньше.
Я чувствую его улыбку, а затем осторожное прикосновение губ к губам. В груди разливается тепло, которое омрачают росчерки тоски, как безоблачное небо – внезапные всполохи молний…
Не представляю, как я себя заставлю расстаться с Ним на долгое время.
Приподнимаюсь на носочках и обнимаю его за шею, прижимаясь к нему со всей силой, на какую способна. Утыкаюсь носом в тёплую кожу шеи и шепчу:
– Я сильно-сильно люблю тебя, Никлаус.
– Что говорит о том, что я чёртов счастливчик, – замечает он и, скользнув ладонями вниз, подхватывает меня на руки, чтобы через десять секунд упасть вместе со мной на кровать. Нависает сверху и касается пальцами моей щеки, взгляд – темнее ночи: – И я тебя очень сильно люблю, Аня. Дома есть лишние?
Я непроизвольно улыбаюсь, ощущая внутреннюю дрожь, и наигранно вздыхаю:
– Вика.
– Чёрт, – преувеличенно расстраивается он, уткнувшись лбом в моё плечо. – Я думал, она уехала в ресторан ещё днём. Уже скучаю по твоей комнате у старушки.
– И я, – непроизвольно вздыхаю я, чем вынуждаю Никлауса вскинуть голову и с подозрением всмотреться в моё лицо.
– Так почему, говоришь, ты решила вернуться домой раньше времени?
Сердце тревожно замирает, но я заставляю себя спросить:
– Ты сказал, что любишь меня, и это значит, что примешь любое моё решение?
– Я точно не против, чтобы ты всегда была под рукой, – кивает он, шутя.
– Ник, у меня мама в больницу попала, – на одном дыхании выпаливаю я. – Я должна лететь к ней.
Лицо Никлауса мгновенно каменеет, в тёмных глазах сквозит напряжение, он спрашивает, не разжимая зубов:
– Когда?
– Завтра. Вылет в десять утра.
– Почему ты? Почему не Вики? – сжимаются его пальцы на моём плече.
– Потому что мы решили именно так: Вика подыщет ей здесь хорошую клинику, а я прослежу за её выздоровлением и привезу сюда.
– Ты вернёшься, – выдыхает он с облегчением, откидываясь на спину. – Это меняет дело.
– Конечно, вернусь, – поворачиваю я лицо к нему и улыбаюсь. – Здесь мой дом, сестра… Ты.
Никлаус тоже коротко улыбается и твёрдо смотрит на меня:
– Я полечу с тобой.
– Что? – удивляюсь я. – Но… – Я поднимаюсь и сажусь в позу «лотоса», чтобы следом объяснить: – Ник, выздоровление мамы может затянуться на несколько месяцев, а у тебя учёба и лётная школа в самом разгаре. Я была бы счастлива, если бы ты… но тебе никак нельзя лететь со мной, понимаешь?
– Тебя не будет несколько месяцев? – напряжённо спрашивает он, из глаз исчезает тепло.
– Я наверняка преувеличиваю, но это точно не на пару дней.
– И как же тогда твоя учёба? – сужает он глаза.
– Ник…
Я хочу взять его за руку, но он дергается от меня, как от чумы, подскакивая на ноги. Смотрит на меня рассерженно почти минуту, а затем выплёвывает в сторону:
– Конечно же, тебе плевать на себя. Неудивительно.
– Не плевать, – оспариваю я. – Но я должна позаботиться о маме. У неё никого нет, кроме нас.
– А она о вас заботилась? – ядовито спрашивает он.
– Ник, пожалуйста…
– Что? Понять тебя? Отпустить? Не знать, что там с тобой будет, потому что ты не хочешь, чтобы я летел с тобой?!
– Хочу! – восклицаю я. – Но ты не можешь! Я не позволю тебе прервать своё обучение из-за меня. Ты так долго мечтал о полётах, Ник!
– Точно, – горько усмехается он. – Ты не стоишь больших поступков и жертв. Видимо, потому что, кроме тебя, на них никто не способен.
Никлаус отводит от меня блестящий яростью взгляд и стремительно выходит из комнаты, громко хлопнув дверью напоследок.
Я вздрагиваю от неожиданности, а затем беру в руки подушку, на которой совсем недавно лежала голова Никлауса, обнимаю её и, уткнувшись в неё лицом, больше не сдерживаю слёз.
Через некоторое время, успокоившись, я звоню девочкам по видеосвязи и сообщаю о том, что мне завтра утром придётся улететь в Россию. Оба лица вытягиваются от удивления, подруги наперебой узнают о причинах, и когда я сообщаю им о маме, успокаиваются, желая ей скорейшего выздоровления, и соответственно моего возвращения. Заверяют меня, что будут скучать. Я заверяю их в том же в ответ. А затем иду к шкафу, выуживать из него тёплую одежду, которая, как я считала, мне уже не пригодится.
Собрав в совершенно обычный чемодан всё самое необходимое, я понимаю, что настало время ужина, и спускаюсь вниз. В столовой, за столом, уже сидят все домочадцы. Роберт приветливо мне улыбается, а Вика отрывает виноватый взгляд от хмурого Никлауса и смотрит на меня:
– Ань…
– Вик, мы уже всё решили, – останавливаю я её от высказывания новых сомнений.
Никлаус на мои слова жестоко усмехается. Я смотрю в его сторону, вижу его скрещенные на груди руки, поджатые губы и прохладный взгляд, направленный в сторону от меня. Мы словно вернулись назад во времени, туда, где он меня презирал и ненавидел. Где не было всего того хорошего, что случилось между нами. Не было нашей любви…
– Никлаус… – с болью в голосе шепчу я.
Он моментально вскидывает взгляд на меня, выражение его лица, всего на секунду, смягчается, а в следующее мгновение он шумно поднимается из-за стола, стремительно подходит ко мне, хватает за руку и тянет вон из столовой.
– Мы поужинаем в другом месте, – бросает он ошарашенным Вике и Роберту.
Я вынуждена поспешить за ним, чтобы не распластаться на полу. Руку саднит от резкой хватки и жестких пальцев на запястье. Но в душе мне гораздо больней. Мне хочется кричать в голос, реветь белугой от того, как сильно, я не хочу расставаться, даже на время, с Никлаусом. От того, что безумно хочу попросить его лететь со мной, но не могу.
Его место здесь, я знаю.
А я всё равно вернусь!
Ну почему он этого не понимает? Зачем злится? Отчего вновь ведёт себя жестоко?..
– Сядь в машину, – толкает он меня к пассажирской дверце, а сам направляется к водительской. Добавляет не менее прохладно: – Пожалуйста.
– Куда мы поедем? – дрожащим голосом спрашиваю я.
– Увидишь. – Ник вынимает из бардачка пачку сигарет, прикуривает и, выпустив дым изо рта, насмешливо смотрит на меня: – Не переживай, я не стану удерживать тебя силой. Не повезу в какой-нибудь бункер, чтобы там запереть.
– Я так не думала, – выдыхаю я и всё же занимаю место рядом с ним.
Никлаус выбрасывает окурок на дорогу, заводит двигатель и резко срывает машину с места. Я обхватываю сидение пальцами, чтобы меня несильно бросало из стороны в сторону по нему.
– Ты так и не бросил курить.
– Невозможно насовсем избавиться от вредных привычек. Тебе ли этого не знать?
Усмешка, как пощёчина. Намекает, что моё желание помочь маме – вредная привычка ещё с детства.
Я отворачиваюсь и считаю проносящиеся мимо дома.
Вскоре я различаю вдали блики океана и вижу колесо обозрения на пирсе Санта-Моники. Именно к нему мы и подъезжаем.
Никлаус паркует машину на стоянке на самом пирсе и тут же выходит из неё. Ждёт, пока из салона выберусь я, снова берёт меня за руку, уже не так жёстко, как прежде, и направляет нас к кассам аттракционов.
Покупает билеты. Да, на колесо обозрения. И мы идём к небольшой очереди, чтобы через несколько минут занять одну из кабинок.
Я не понимаю, что происходит, зябко ёжусь от порыва прохладного ветра со стороны океана и слышу рядом тяжёлый выдох Никлауса. Он протягивает ко мне руки и осторожно вынуждает меня сесть между его ног, крепко обнимая меня со спины. Утыкается носом в изгиб моих плеч и шеи и глубоко вдыхает аромат моих волос.
Мне становится гораздо теплее. И на душе, в том числе.
Мы молчим, пока колесо поднимается всё выше и выше, а на самой его вершине Никлаус тихо говорит:
– Пока я не открыл для себя алкоголь и его «волшебные» свойства, я круглые сутки мог кататься на колесе обозрения. Опускаться вниз, чтобы снова и снова подниматься на высоту. Меня приводил в восторг вид, который открывался перед глазами. Я расправлял в стороны руки и представлял, что лечу. Небо, воздух и высота – здесь я чувствовал себя по-настоящему свободным. И именно здесь я впервые захотел тебя поцеловать, Ан-ни. – Никлаус горько усмехается: – Ты смотрела вдаль океана, твои глаза блестели от восторга, распущенные волосы трепал ветер… В тот момент ты была невозможно красивой. И я не имею в виду те данные, что дала тебе природа, я о другой красоте. Вдумчивой, одухотворённой. Душевной. Я вспомнил себя маленьким парнишкой и неожиданно для себя решил, что ты та самая, что поймёт мою страсть к небу и свободе… – Никлаус поднимает голову, касается губами моего виска: – В итоге, так и вышло, да, но это не самое важное. Важно то, что мне больше необязательно подниматься ввысь, чтобы свободно парить в небе. Всё это у меня уже есть, если рядом находишься ты, Аня.
Я изворачиваюсь в его руках, забираясь к нему на колени и упираясь своими в спинку сидения, чтобы крепко обнять его за шею. Хочу быть ещё ближе, забраться ему под кожу, раствориться в его крови. И никогда не отпускать.
– Я не представляю, как могу остаться здесь, – хрипло продолжает Ник, – зная о твоём прошлом, переживая о том, что ждёт тебя по возвращению туда. Ты будешь совсем одна, понимаешь? Слишком добрая, слишком доверчивая, слишком самоотверженная. Мне страшно за тебя, Ан-ни, и я не могу с этим ничего поделать.
Я часто-часто киваю, силясь сдержать слёзы. В груди бушует ураган противоречивых чувств. Сердце буквально рвёт на части от необходимости выбора, как поступить: по уму или по велению собственных желаний.
Никлаус перехватывает меня за плечи, чуть отстраняет от себя и твёрдо смотрит мне в глаза:
– Новенькая, я полечу с тобой, хочешь ты того или нет.
Я всхлипываю и киваю:
– Да, Никлаус, пожалуйста, лети со мной…