Глава 23. Новости с родины

– Вика? – удивляюсь я сестре, открыв дверь, а затем вижу её расстроенное выражение лица. – Что случилось? Что-то с ребёнком?

– С ребёнком всё хорошо, – тут же заверяет она меня, коротко улыбнувшись. – Дело в другом. Пройду?

– Да, конечно, – спохватившись, пропускаю я её в коридор и кричу мисс Лейн, с которой мы обсуждали последний прочитанный роман, сидя в гостиной: – Агата, ко мне пришла сестра, вы не против?

– Разумеется, нет, – раздражённо откликается старушка. – Проводи её в гостиную.

Я выразительно веду бровями, на что Вика тихонько хмыкает, и приглашаю её пройти вперёд.

После взаимных вежливых приветствий мисс Лейн и моей сестры и предложения чая, от которого Вика отказывается, я сажусь рядом с ней на диван и прошу:

– Рассказывай.

Вика бросает осторожный взгляд на Агату и спрашивает у меня:

– Мы можем подняться в твою комнату и поговорить наедине? Мисс Лейн, не обессудьте, но тема разговора с моей сестрой носит личный характер.

– Что ж, тогда я вынуждена вас оставить, – тепло улыбается она, что меня немного удивляет, и поднимается из своего любимого кресла. – Оставайтесь здесь, беседуйте. Мне, в любом случае, пора немного поработать в своём кабинете. Вики, была рада новой встрече.

– Взаимно, мисс Лейн.

Агата уходит, а Вика продолжает молчать.

Минуту. Две. Смотрит в одну точку и молчит. Что начинает беспокоить меня по-настоящему.

– Вик?

Она, вздрогнув, шумно выдыхает и пытается улыбнуться:

– Знаешь, у меня всё не было возможности поблагодарить тебя за наведённый порядок после вечеринки в честь Хэллоуина…

– Прошло две недели, Вик, – поднимаю я брови. – Да и убиралась не я одна, нас там был целый подряд. Но ты же пришла говорить не об этом, верно?

– Не об этом, – подтверждает она, отводя взгляд.

О чём тогда? Что за разговор личного характера? Неужели, она как-то узнала о нас с Никлаусом? Точнее, о том, что наши отношения перешли на новый уровень, и теперь хочет поговорить со мной о способах предохранения? О том, чтобы мы были осторожнее? О том, что им с Робертом давно известно, что Никлаус сбегает по ночам из дома ко мне?..

Господи, хоть бы не об этом! Это ведь слишком личное, и касается только нас с Ником…

И потом, моя сестра не имеет права расстраиваться из-за этого, верно?

– Прошу, Вик, не томи, – молю я с дрожью в голосе.

– Анют, – выдыхает она и берёт меня за руку. – Вчера ночью мне позвонили из России. С её номера.

У меня останавливается сердце. Мы оставили её совсем одну. Без семьи, без нормальных друзей, без поддержки… И сейчас я предполагаю самое худшее. Горло сжимает спазм, и я едва выталкиваю из него слова:

– С ней… она… она жива?

– Боже, Анют! Конечно, жива, – горячо заверяет меня сестра, сильнее стискивая мои пальцы в своих. – Но…

– Что? – не успев расслабиться, дергаюсь я.

– Она попала в больницу. Ишемический инсульт. Состояние: стабильно тяжёлое.

– Боже…

– Ань, она была пьяна, когда её госпитализировали, что неудивительно. У неё отказала правая рука, есть нарушение речи, и путаное сознание… Ей нужен уход, но я… Я не представляю к кому мы можем обратиться за помощью и… стоит ли это делать…

– Вика… – поражённо выдыхаю я.

– Я знаю! Знаю! – восклицает она, пряча лицо в ладонях. – Я ужасная дочь! Но не я виновата в том, что с ней происходит! Не я! Она сама! Я не могу всё бросить и полететь в Россию, не могу… У меня Роберт, ресторан, беременность, в конце концов! Я никак не могу сейчас лететь в Россию!

Я сглатываю ком в горле и обнимаю сестру. Мы сидим некоторое время молча, пока Вика не успокаивается и, шмыгнув носом, отстраняется от меня. Смотрит виновато-решительно и предлагает:

– Я найду номер Саши, и буду умолять его о помощи. Переведём ему денег сколько нужно, за помощь, в том числе, и будем благодарны ему до конца жизни. Правильно? Мы с ним расстались друзьями, я знаю, он не откажет нам.

– Не нужно, Вик, – шепчу я.

– Что? – растерянно смотрит она на меня. – Почему?

– Это наша мама, и нам заботиться о ней.

Я отворачиваюсь к окну, смотрю на яркое солнце, что облепило стены здания напротив, вижу его блики в стёклах, проезжающих мимо машин. Я безумно полюбила климат Калифорнии, его зной и вечно слепящее солнце. А в Питере сейчас слякоть и грязь. И дожди, разумеется.

– В Россию полечу я.

– Ч-что? – хрипит голос сестры. – Я…

– Вик, – теперь я сжимаю её пальцы в своих крепче, – она дала нам жизнь, и несмотря ни на что – наш родной человек. Сейчас она нуждается в нашей помощи, и я не могу проигнорировать этот факт. Как и ты.

– Но… Ты уверена, Ань? – появляются в её глазах слёзы. – Восстановление займёт много времени. Тебе придётся всегда быть рядом, каждую минуту. Не позволять ей пить, отбиваться от… её сожителей.

– Я справлюсь, я давно не маленькая девочка.

– Но как же твоя учёба, друзья… Никлаус?

Сердце больно сжимается, но я гоню дурные мысли прочь.

– Придётся начать заново, – решительно говорю я. – А девочки и Никлаус… меня поймут, я уверена.

– Тогда… – Вика смотрит прямо перед собой, её глаза бегают из стороны в сторону: обдумывает и решает что-то важное прямо сейчас. Через минуту она смахивает с щёк слёзы и твердо произносит: – Тогда ты заберёшь её сюда, как только ей станет лучше. А я за это время подыщу ей хорошую клинику. Может быть, в этой стране ей смогут помочь?..

– Очень хороший план, Вика, – искренне соглашаюсь я, ощущая, как в груди разливается тепло. – Спасибо.

– За что, глупая? – касается она дрожащими пальцами моей щеки. – Это мне нужно благодарить тебя. Я счастлива, что ты у меня есть, Анют.

– Взаимно, – улыбаюсь я. – Значит, решено – вылетаю как можно раньше. А сейчас… – Я смотрю в сторону лестницы и выдыхаю: – Сейчас мне придётся попрощаться с мисс Лейн и собрать свои вещи. К тому моменту, когда я вернусь, её внуки наверняка будут жить с ней.

– Тебе нужна помощь? – взволнованно спрашивает сестра. – Я могу подождать тебя.

Я ей тепло улыбаюсь и качаю головой:

– Не нужно. Лучше посмотри билеты на ближайший рейс до Питера, позже встретимся дома.

– Хорошо.

Я провожаю сестру и иду в свою комнату. Достаю из-под кровати свой ретро-чемодан и пустым взглядом смотрю в его жерло. Как воспримет мой отъезд Агата? А девочки? Никлаус… О разговоре с ним особенно страшно думать, не смотря на мою уверенность в том, что он меня поймёт. Как мне самой долгое время быть без него? Без его улыбки и тёмных глаз?..

Я встряхиваю волосами, расправляю плечи и иду собирать свои немногочисленные вещи.

Нельзя поддаваться сомнениям – я нужна маме. Я просто не могу жить здесь прежней жизнью, зная, что она там страдает и ей некому помочь. Не могу.

Я пару раз стучу костяшками пальцев по полотну двери и заглядываю в кабинет мисс Лейн:

– Агата, я…

Замолкаю, потому что не ожидала увидеть в комнате множество коробок на полу, где-то полных книг и всяких бумаг, где-то ещё пустых. Сама старушка стоит у раскрытого шкафа и пытается дотянуться рукой к самой верхней из полок.

– Ани, заходи скорей, – оборачивается она на меня. – Как раз поможешь мне. Твоя сестра уже ушла? Так скоро?

– Когда вы сказали, что хотите поработать в своём кабинете, – прохожу я внутрь, – я решила, что вы будете писать. Для чего эти коробки, Агата?

– О… – смущается женщина, удивляя меня в очередной раз – не знала, что она сохранила в себе эту черту. – Я подумала и решила, что детям каждому нужна своя комната. Поэтому отдам третий этаж им, а сама займу комнату на втором. Найму ремонтников, обустрою здесь всё к их появлению… Как считаешь, им понравится? Я не тороплю события?

– Конечно, нет! Я уверена, суд решит в вашу пользу, Агата. И с комнатами вы очень здорово придумали.

– Спасибо, Ани, – тепло улыбается она мне, а затем в своём репертуаре раздражённо замечает: – Так ты поможешь мне или нет?

Я улыбаюсь, понимая, что мне будет очень не хватать мисс Лейн, и иду ей помогать.

Около двух часов мы собираем в коробки вещи мисс Лейн. Часто отвлекаемся на предыстории той или иной книги Агаты. Шутим и смеёмся. За это время женщина вспоминает былое, размышляет о будущем, но и не забывает раздражаться и ворчать по поводу и без. Мне безумно нравится проводить с ней время, потому я слабовольно оттягиваю тяжёлый разговор и не тороплюсь заполнять коробки, задавая один вопрос за другим.

Но время невозможно остановить.

И когда Агата просит перенести пару коробок на второй этаж, а затем заходит в комнату вслед за мной, – впервые с того момента, как я стала жить у неё! – первое, что она видит – это мой чемодан и пустые вешалки для одежды.

– Ани… – теряется она. – Что происходит?

Я опускаю коробку на пол, подхожу к женщине и беру её за руку, чтобы отвести к дивану и усадить. Следом сажусь сама, не выпуская её руку, и говорю:

– Агата, я должна вернуться в Россию на некоторое время. Потому сегодня съезжаю от вас.

– В Россию? – ползут её тонкие брови вверх. – Но зачем?

– Моя мама заболела, ей нужна моя помощь.

Светлые глаза сужаются, тёплые пальцы, от которых не ожидаешь сильной хватки, сжимают мои:

– Заболела, значит. Мама. Ты уверена, что это правда?

– Конечно, – удивляюсь я её подозрительности. – Моей сестре звонили из больницы.

– И что с ней случилось? – строго интересуется она.

– Ишемический инсульт.

– Хм… На фоне злоупотребления алкоголем, я так понимаю?

– Скорее всего, – выдыхаю я.

– И ты надеешься примчаться к ней, как тот супергерой, и спасти?

– Агата, пожалуйста! – жалко возмущаюсь я. – Она моя мама!

Женщина смущается, отводя взгляд, поджимает губы и признаёт:

– Ты права, прости, Ани. Просто… Мне сложно принять то, что ты собираешь улететь в другую страну, оставив всё то, что имеешь, в этой, ради человека, который даже не старался заслужить твою любовь. Впрочем, родственников, к сожалению, любят не за что-то, а вопреки. Знаю по личному опыту – долгое время пыталась впечатлить своими успехами отца, которому, по сути, не было дело до единственной дочери. Его куда больше интересовал тотализатор на ипподроме, да распитие спиртных напитков, после сыгравших или нет ставок.

– Я уезжаю не навсегда, Агата.

Старушка цепко вглядывается в моё лицо и хмыкает:

– Дай-то Бог. Выходит, сейчас мы прощаемся, Ани?

– Я подумала, что будет разумно забрать свои вещи сразу. Тем более, как выяснилось, вы запланировали ремонт. Всё складывается удачно, не находите? – шучу я.

– Получается, ты пропустишь суд? – не спешит рассмеяться старушка.

– Я очень надеюсь, что успею вернуться до Нового года. Тем более, мы с сестрой запланировали забрать маму сюда. Сразу, как только ей станет лучше.

Агату мои слова не успокаивают, она хмурится, некоторое время молчит, а затем выдыхает:

– Впрочем, ты и так сделала для меня многое, Ани, за что я, разумеется, тебе безмерно благодарна. Я навсегда твой друг, милая, помни об этом, хорошо?

– А я – ваш, – киваю я ей в ответ.

– Вот и хорошо, – поднимается она с места. – Где выход – ты знаешь, провожать не буду.

Я грустно улыбаюсь, поднимаюсь вслед за старушкой и, недолго думая, заключаю её в объятья, горячо шепчу:

– Спасибо вам за приют, Агата, за книги и разговоры о них, за обретение мечты. Вы очень классная, и я буду по вам скучать.

– Ну-ну, довольно, милая, – легонько похлопывает она меня ладонью по спине. – Вся эта сентиментальность… Хватай свой чемодан и отправляйся туда, куда ты там запланировала отправиться.

Я тихо смеюсь сквозь слёзы радости и печали и поступаю, как велено: подхватываю свой чемодан. Но мою свободную руку тут же ловят цепкие пальцы.

– Ани, пообещай, что вернёшься, – лихорадочно горят ее светлые глаза. – Ни смотря ни на что, вернёшься.

Я коротко улыбаюсь и шепчу:

– Обещаю, Агата.