Глава 22. Любовь – это не только желание обладать…

Роб и Вика везут нас с Никлаусом домой. Я не против, потому что хочу побыть со своей семьёй после всех сегодняшних потрясений, да и с Ником расставаться жутко не хочется. Было бы не плохо, если бы и Оливер поехал к нам на обед, на который его вежливо пригласила Вика, но блондин предпочёл вернуться к Аве Фиски, которая, представьте себе, ждала его в его машине.

Что их связывает теперь – не понятно. Я лишь верю, что эти двое не будут планировать какую-нибудь гадость против нас с Никлаусом. Верю всем сердцем. Будь иначе, Оливер не помогал бы нам, верно?

По приезду Вика сразу же накрывает на стол, Роберт ей помогает, да так мило, что хочется постоянно улыбаться – он ей даже тарелку с салатом не даёт донести до стола, считая её тяжёлой.

Никлаус снова задумчив, мы с ним ожидаем обед в гостиной и слышим, как мило спорят друг с другом будущие родители. Я решаю нарушить наше молчание:

– Ты же тоже видел Аву в машине Оливера?

– Ага, – кивает он.

– Что думаешь по этому поводу?

Ник поворачивает голову ко мне и хмурится:

– Тебе это не понравилось? Почему?

– Я не об этом…

Меня прерывает звонок в дверь, а затем и голос моей сестры:

– Роберт, ты преувеличиваешь с заботой! Прекрати, пожалуйста. Я открою. – Через пару мгновений из коридора доносится её удивлённое: – Линда? Мы тебя не ждали сегодня…

– Твою ж… – чертыхается рядом Никлаус.

– Очень зря! – отвечает миссис Гросс моей сестре и спрашивает: – Где мой сын?

– В гостиной.

Мама Ника, словно фурия, врывается в комнату, видит меня и морщится:

– Ну, конечно, ты тоже здесь.

Вслед за ней в гостиную входят Вика и Роберт. Последний интересуется у бывшей жены:

– Что случилось, Линда? Я же сообщил тебе, что с Ником всё в порядке.

– О, нашему сыну далеко до порядка! Разве, ты ещё не понял? Как только в твоей жизни появились эти две сестрички – всё перевернулось с ног на голову!

– Я бы попросила, – цедит Вика.

– Мам, не начинай, – просит одновременно с ней Никлаус.

– Линда, ты, как всегда, преувеличиваешь степень настоящих проблем, – замечает следом Роберт. – Умоляю, прекрати вести себя, как стерва.

Ого…

Ник усмехается и кивает, Вика распахнутыми глазами смотрит на своего мужа, а миссис Гросс взрывается:

– Я веду себя, как любящая мать, не больше и не меньше! С самого девства Никлауса я не знала отдыха и покоя, заботясь о нём! Мне было тяжело, страшно и одиноко, но я делала всё возможное, чтобы мой сын ни в чём не нуждался, чтобы он выздоровел! Вы хоть представляете, что значит знать, что твой ребёнок может умереть в любую минуту?!

– Очень хорошо представляю, Линда, – цедит Роберт. – Но не понимаю, к чему сейчас эта истерика.

– Истерика? – шипит женщина. – Мой сын ушёл из дома! Бросил меня, словно это не я круглыми сутками сидела у его больничной кровати!

– Мама, я давно не ребёнок, и уже давно не болен, – едва сдерживая злость, отчеканил Ник. – Нет смысла меня опекать, словно я недееспособный.

– Линда…

– Но ты ведёшь себя неразумно, Никлаус! – кричит миссис Гросс, перебивая Роберта. – С тех пор, как появилась она!

– Прекрати наговаривать на мою сестру! – возмущается Вика. – Ребятам хорошо вместе! И если бы ты не изводила себя ревностью, давно заметила бы это! Они влюблены! Почему тебе так важно их разлучить? Чем тебе не угодила Ани? Моя сестра – замечательный человек, который не сделал лично тебе ничего плохого!

– Очнись, Линда, – просит Роберт. – Наш сын взрослый человек, способный принимать самостоятельные решения.

Миссис Гросс выпрямляет спину, переводит надменный взгляд на Роберта и припечатывает высокомерно и зло:

– Даже такие, как стать пилотом?

Роберт, нахмурившись, смотрит на сына, Ник морщится, и я понимаю, что он ещё не рассказал о лётной школе своему отцу.

– Да, мой дорогой бывший муж! – злорадно торжествует Линда. – Наш сын не станет преуспевающим спортсменом, как ты мечтал! Скажу тебе больше, он ненавидит спорт, и то, что ты, воспользовавшись связями, сделал его капитаном команды по регби! Ему плевать на то, что мы заботились о нём много долгих лет, плевать на наши надежды! А всё почему? Потому что ему вскружила голову какая-то девчонка!

– А вам? – холодно спрашивается моя сестра, оторвав взгляд от Никлауса, чтобы по очереди посмотреть на его родителей. – Вам не плевать на мечты своего сына?

Линда поджимает губы и презрительно выплёвывает:

– А ты не вмешивайся, мы лучше знаем, что хорошо, а что плохо для нашего сына!

– Ник, ты хочешь стать пилотом? – наконец, обретает способность говорить Роб.

Ник открыто и твёрдо смотрит на отца, чтобы ответить ему без раздумий и отговорок:

– Да.

– Почему не сказал раньше?

– Потому что понимал, что это несусветная глупость! – вмешивается миссис Гросс.

– Помолчи, Линда, – осаждает её Роберт. – Если ты не хочешь слушать нашего сына, его выслушаю я.

На лице Ника дергается мускул, во взгляде вспыхивает и тут же гаснет стыд. Таким уязвимым я видела его лишь однажды, у океана, когда он не хотел, чтобы друзья Оливера увидели его шрам на груди…

– Я боялся, – признаётся он. – Разочаровать тебя, пап. Но я действительно равнодушен к спорту, а небо… Небо – это то, что мне действительно необходимо.

– Необходимо?! – восклицает Линда. – А о рисках ты подумал?! О своём сердце?

– Наш сын полностью здоров, – поворачивается к ней Роберт. – Когда до тебя это дойдёт? Ты собралась опекать его до старости? Решать за него, как это было в его детстве? Займись собой, Линда, уделяй больше времени дочери, пасынку! Не согласна поддержать нашего сына? Не согласна быть его опорой и другом? Что ж… Мы справимся без твоего одобрения.

– Ты… не против? – выдыхает Ник.

Роберт переводит взгляд с ошарашенной миссис Гросс на сына, и его лицо смягчается:

– Я не знаю, где я ошибся, сын, но я больше не позволю тебе бояться того, что ты меня разочаруешь. Потому что это невозможно. Договорились?

Никлаус сглатывает и вдруг подскакивает с дивана, чтобы кинуться в объятия своего отца:

– Спасибо, отец.

– Роберт, ты совершаешь ошибку!

– Её совершаешь ты, Линда, – с каплей жалости замечает Вика.

– Вы… – зло выплёвывает женщина, переводя яростный взгляд с неё на меня и обратно, – мерзкие, дряные…

– Уходи, Линда, – отстранившись от сына, но не отпуская его плеча, приказывает Роберт. – Пошла вон из нашего дома. Возвращайся тогда, когда будешь готова мыслить рационально, ясно? А сейчас уходи.

Миссис Гросс оглядывает собравшихся злым взглядом, хочет возмутиться, но, похоже, не находит слов и, фыркнув, задирает подбородок, чтобы в следующее мгновение направиться к выходу.

Да, она проиграла эту битву, не смогла найти поддержку в лице Роберта, но проиграла ли она войну?

Хороший и очень тревожный вопрос.

Впрочем, он немедленно забывается, стоит нам с Никлаусом остаться одним в огромном доме…

Дело в том, что после обеда у Роберта и Вики назначен приём у врача, который будет наблюдать беременность моей сестры, потому, расправившись с едой, они уезжают, а я решаю подняться в свою спальню, чтобы навестить фарфоровых куколок.

Никлаус ранее предложил посмотреть какой-нибудь фильм, потому я не жду, что он поднимется на второй этаж следом за мной.

Но он поднимается.

Я вздрагиваю, когда он ради приличия стучит костяшками о полотно открытой двери, и, обернувшись на него через плечо, улыбаюсь:

– Я планировала забрать их к мисс Лейн, но теперь не уверена, что стоит это делать. Если она выиграет суд, и внуки переедут к ней…

– Тебе придётся съехать, – кивает Ник, отталкиваясь от косяка двери и направляясь ко мне. – И я не скажу, что буду против, если ты вернёшься сюда.

– Потому что это счастье – со спорами делить со мной ванную комнату по утрам? – неловко шучу я.

– Зачем нам спорить? – лукаво улыбается он, обнимая меня со спины. – Я всегда первый, ты вторая.

– Какой джентльмен, – тихо смеюсь я, дрожа в его руках.

Никлаус не реагирует, он на короткое мгновение стискивает меня сильней, а затем разворачивает лицом к себе, чтобы серьёзно спросить:

– Помнишь мою браваду о том, что ты моя и о том, что я не позволю тебе встречаться с кем-то другим?

– Очень хорошо помню, – нервно улыбаюсь я. – Почему ты спрашиваешь?

– Вдруг я ошибся? – выдыхает он. – Что, если я тебе не подхожу? Что, если в твоём окружении есть парни намного достойнее меня, Ан-ни?

– Ты меня пугаешь, Никлаус…

В ушах начинает звенеть, а сердце долбит о рёбра на такой скорости, на какую способен не всякий гоночный автомобиль.

Ник касается ладонью моей щеки, в его глазах столько невысказанных сомнений, тревоги и… боли, что у меня сжимается сердце.

– Например, Коллинз ценил тебя с самого начала, уважал, – глухо говорит Никлаус. – Всегда готов помочь, и действительно помогает. Сам додумался пригласить тебя на свидание. И ты наверняка понравишься его матери, которая не будет вести себя, как стерва, и ненавидеть только потому, что ты отнимаешь у неё внимание сына. И он реально хороший человек, в отличие от меня.

– Но он – не ты, Никлаус, – горячо шепчу я, укладывая ладонь поверх его барабанящего сердца. – Никто не будет тобой, а люблю я именно тебя…

– Любишь? – выдыхает он с неверием и надеждой, с лица спадают все маски, являя моему взгляду потерянного мальчишку, нуждающегося в подтверждении чувств к нему.

– Не нужно заслуживать меня, – тихо произношу я. – Не нужно жертвовать собой, чтобы мне помочь. Не нужно притворяться кем-то другим, чтобы якобы мне соответствовать. И не нужно меня оберегать, как ту фарфоровую куклу на полке. Я не сломалась тогда, и не сломаюсь теперь. Я полюбила тебя за тебя, понимаешь? Поэтому просто будь собой и люби меня в ответ, Никлаус.

Он шумно выдыхает, словно я сказала именно то, что он хотел услышать, и заключает меня в объятья, заверяет тихо:

– И я люблю… Ты и представить не можешь, как сильно, Ан-ни… Ужасно хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы каждый день улыбалась так же широко, как тогда у голливудских букв. Чтобы не знала боли и предательств. Чтобы шла за своей мечтой, а я был рядом… – Никлаус отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза, и продолжает твёрдо с бесконечной нежностью во взгляде: – Я люблю тебя, моя Новенькая.

Я приподнимаюсь на носочки, тянусь к его губам, потому что только они способны усмирить бурю чувств в моей груди, вызванную его ответным признанием.

Никлаус с готовностью отвечает на мой поцелуй, он нежный и осторожный, как всегда, в последнее время.

Вот только сейчас мне необходимо совсем другое.

Я безумно хочу раствориться в его страсти, как тогда – на нашем первом свидании…

– Ник… – выдыхаю я ему в губы. То, что я собираюсь сказать дальше: тяжело и капельку стыдно, но я умру, если не узнаю ответ прямо сейчас. Потому шепчу едва слышно: – Помнишь, ты сказал, что… что хочешь… меня… А сейчас нет?..

Ник замирает, напрягается всем телом, словно хищник, почуявший опасность, а затем прижимается своим лбом к моему, крепко сжимая пальцами мой затылок.

– Аня, я хочу тебя каждую грёбаную секунду своего существования. До одури. До скрежета зубов хочу. Но твоё прошлое…

– Я не фарфоровая кукла, – твёрдо повторяю я.

Ник отстраняется и ловит мой взгляд, его зубы крепко сжаты, и под кожей гуляют желваки.

Вокруг сгущается напряжение. Воздух становится горячим. А мир перестаёт существовать. Точнее, он сужается до губ напротив, жадность и жар которых я жажду почувствовать на своих губах и коже.

Никлаус делает резкий шаг назад, подхватывает пальцами края своей чёрной футболки и стягивает её с себя в мгновение ока. Его грудь, пересечённая шрамом, часто вздымается, словно он пробежал не один километр. Футболка летит на пол, а Никлаус уже вновь стоит близко ко мне. Горячие ладони накрывают мои плечи, скользят по ним, спуская лямки сарафана. Ниже. И ниже. У меня замирает дыхание. От ощущений Его рук на моей коже. От потемневших, как ночь, глаз.

Оставив сарафан на моих бёдрах, Никлаус склоняется к моей шее и не спеша исследует тонкую кожу губами и языком.

Я выдыхаю стоны на каждое обжигающее движение… Плавлюсь, как тот пресловутый воск свечи…

Губы спускаются к плечам, целуют ключицы, язык горячо и влажно проникает в ложбинку груди, а подушечки пальцев скользят по спине вверх, добираясь до резинки нижнего белья. Горящее дыхание щекочет и электризует кожу…

Никлаус выпрямляется и ловит мой взгляд:

– Ты уверена, Аня?

Я поднимаю руки, касаюсь пальцами выпуклой полоски шрама на его груди и выдыхаю:

– Да.

Мгновение, в которое моё сердце сладко летит в пропасть, и в мои губы впиваются его, чтобы растворить нас обоих во взаимной жажде близости. В нашей страсти.

В любви.