Глава 49

— Кайан? — я резко вскидываю голову, пересекаясь с его ещё затуманенным взглядом. — Ты как?

Всматриваюсь в знакомые ледяные глаза, пытаясь убедиться, что мне не показалось. Он чуть сильнее сжимает мою руку, а губы искривляются в слабой улыбке. С души словно камень сваливается. Тяжелый такой, тянувший на самое дно худших опасений.

Большой палец Кайана скользит по внутренней стороне руки, и я чувствую, как по позвоночнику пробегает дрожь.

— Как будто меня забросали камнями, а потом в меня воткнулись два болта, — отвечает он.

— Если мне не изменяет память, кажется, так и было, — усмехаюсь я.

Кайан пытается подняться на локте, и я вижу, как его челюсти сжимаются, как на скулах проступают желваки от сдерживаемой боли. Ладонь, которой он упирается в кровать, дрожит. Я перехватываю его за плечо и надавливаю — не сильно, но достаточно, чтобы он опустился обратно на подушку.

— Только попробуй! Ты почти сутки в себя не приходил, я думала, тебя уже надо поцелуем будить, — недовольно шучу я. — Выбирала между Рейнаром и Бродягой.

Шадхар выгибает бровь. Его взгляд из-под полуопущенных ресниц скользит по моему лицу, задерживается на глазах, опускается к губам. А потом он резко тянет меня на себя так, что я оказываюсь на груди Кайана, а его дыхание касается моих губ.

— Нет, — произносит шадхар, и я чувствую грудью его хриплый, низкий голос. — Только если поцелуй будет от вас, неара Торн.

Воздух застревает в горле, от неожиданности я упираюсь руками в Кайана, он рвано выдыхает и морщится от боли и тут же выпускает меня из своей хватки.

— Я понял, — сдавленно говорит шадхар. — Ты, скорее, готова меня добить.

— Ну что вы, ноар Рад’Исент! — я скольжу взглядом по повязке, проверяя, не проступила ли кровь. — Я заботилась о вашем состоянии и оберегала изо всех сил и просто не имею права заставлять вас беспокоиться.

— Значит, я буду беспокоиться по собственному желанию, — отвечает он.

— Не советую, — отрезаю я, высвобождая руку и поднимаясь с кровати. — Вам можно дышать, гневно смотреть и даже приказывать. Хотя выполнение ваших приказов я не гарантирую. Но все делать исключительно лежа и не беспокоясь.

Кажется, я слышу тихий смешок, но не смотрю на Кайана, сосредоточившись на складывании старых повязок.

— Ты рисковала, — говорит он. — Я сказал тебе оставаться в карете.

— А ты не рисковал? — резко оборачиваюсь и упираю руки в бока. — Я видела дикие эфиролиты, пробивавшие твой щит, болты, торчавшие из твоего тела, твою полную трансформацию. И после этого в сумасбродстве ты будешь обвинять меня?

Фраза получилась резче, чем я думала. Сорвалась. Глубоко вздыхаю, запихиваю в корзинку бинты и отставляю в сторону.

— Испугалась? — спрашивает Кайан.

— Да, — отвечаю я, и голос срывается. — Поэтому ты сейчас выпьешь лекарство и перестанешь делать вид, что неуязвим, и то, что было вчера — ерунда.

Он поворачивает голову и рассматривает пузырек в моих руках. Мои пальцы дрожат, когда я открываю пробку. Запах настойки ударяет в нос. Горький, травяной, с очень непривычным шлейфом с холодком. Я отсчитываю капли, глядя, как они падают в ложку, отдельно беру в руку стакан с водой.

— Пахнет по-другому, — говорит Кайан. — Ты придумала для меня новую отраву? Еще более горькую?

— Не хуже, чем тот кофе, который ты пьешь, — замечаю я, помогаю шадхару приподнять голову и подношу к его губам ложку. — Открывай рот.

— Ты собираешься поить меня, как ребенка? — в его голосе слышится ворчание.

Он послушно проглатывает капли и запивает их водой. Его кадык медленно двигается, а пальцы сжимают край одеяла. Кайан морщится, кривя губы.

— А теперь, когда я сделал то, что ты от меня хотела, может, расскажешь, что это?

Я присаживаюсь на краешек кровати и обхватываю его руку, проверяя пульс.

— Я предполагала, что мигрень — это только симптом, а дело в чем-то другом. Рейнар… Он рассказал мне про то, что случилось с вами в той деревне, — говорю я.

Шадхар отводит взгляд и стискивает зубы. Не уверена, что он хотел, чтобы я знала эту часть его биографии, но мне нужно было услышать их историю. Она только утвердило меня в мысли, что непременно надо попробовать золотолист.

— Помнишь то растение, на которое я потратила свой эфиролит из лампы? Эти капли из него. Отец предполагал, что они должны лечить нарушенные магические каналы, — продолжаю я. — Вот. Это они. Как твоя голова?

Кайан наконец возвращает на меня свой взгляд:

— Тихо, — говорит он. — Как будто ветер стих.

— Значит, или у тебя голова совсем отвалится, или лекарство работает, — фыркаю я, выпускаю руку Кайана и сажусь за стол записать время, количество капель и реакцию шадхара.

— Обнадеживает, — язвит Кайан, не сводя с меня глаз. — Когда ты последний раз спала?

Кладу карандаш и закрываю тетрадь.

— Утром, — честно отвечаю я.

— Пять минут?

— Несколько часов. Если тебя интересует, то с тобой оставался Рейнар или Марта.

Мои пальцы сцепляются на коленях, я смотрю в пол, на тени от свечей, на пылинки, танцующие вокруг горящего фитиля.

— Элис, — говорит Кайан снова, и я слышу, как он шевелится на кровати со сдавленным стоном. — Посмотри на меня.

Поднимаю голову. Он лежит на боку и протягивает мне руку. Его открытая ладонь заметно дрожит.

— Иди сюда, — говорит он.

— Шадхар Рад’Исент, разве вы забыли, что любой флирт с моей стороны будет рассматриваться вами как попытка влиять на следствие? — произношу я.

— Про флирт с моей стороны ничего сказано не было, — ему сложно держать руку, вижу, что она все сильнее дрожит. — За мной можно наблюдать и лежа.

— Предлагаешь мне лечь рядом на коврике?

— Я не кусаюсь. И кровать большая, — говорит Кайан, а в глазах появляется призрачный золотой блеск. — Пожалуйста.

Его просьба надламывает что-то во мне, и я поднимаюсь из кресла. Беру его руку, помогаю ему вернуться в изначальное положение.

— Хорошо. Но только с одним условием — ты попытаешься еще поспать.

Шадхар послушно закрывает глаза, делая вид, что уже приступает к выполнению этого условия. Я обхожу кровать и присаживаюсь на край прямо поверх одеяла. Снимаю туфли, чувствуя, как пульс ухает в ушах.

Ложусь на спину, глядя на натянутый балдахин. Между нами остается не больше ладони, но я даже так чувствую жар, исходящий от Кайана. Его дыхание меняется, становится чуть более поверхностным, а рука скользит по одеялу и находит мои пальцы, переплетая со своими.

Я сжимаю ладонь в ответ, ощущая тепло и спокойствие, которые растекаются по телу впервые со вчерашнего дня.

— Элис… Расскажи мне о себе, — просит Кайан.

Я замираю. Его пальцы все еще переплетены с моими. Он не торопит, просто ждет.

— О себе… — медленно повторяю я. — Даже не знаю, с чего начать.

— Начни с того, что ты не Элис Торн, — тихо говорит шадхар.

В тишине слышно, как разбиваются волны о скалы, как ветер бросает в стекла хлопья мокрого снега, как гудит пламя в камине. Я несколько раз пытаюсь заговорить, но во рту пересыхает.

Я знаю, что должна рассказать, так будет правильно, потому что дальше обманывать Кайана — просто несправедливо. Я совершенно не удивлена, что он догадался — он дал мне понять это еще там, под оранжереей. Но не торопил.

И сейчас не торопит, он дает мне шанс сделать шаг навстречу ему. Довериться так же, как он доверился, позволив заботиться о нем и приняв лекарство без вопросов и сомнений.

— Я не Элис Торн. Меня звали Алиса, и я была обычным фармацевтом, — произношу я, чувствуя, как каждое слово царапает горло. — Я любила свою работу, и, честно говоря, у меня кроме нее не было больше ничего в жизни.

Шадхар не произносит ни слова, только его большой палец соскальзывает на мое запястье и аккуратно касается тонкой кожи там, где бешено бьется пульс.

— Отца я не знала, мама умерла, когда мне было лет пять. Меня отправили в село к матери отчима, где я была лишним ртом и обузой. Я выслушивала о том, какая плохая у меня мать, какая я неблагодарная и что ничего путного из меня не выйдет, — продолжила я. — Местные дети нашли во мне ту, над кем можно безнаказанно издеваться. Так я однажды оказалась в погребе, где провела больше суток.

Чувствую, как меня начинает трясти. Только рука Кайана все еще держит меня в этом моменте и не дает провалиться в воспоминания. Перед глазами снова встает та поглощающая темнота. Сначала я кричала, царапала крышку, которую чем-то подперли. Весь мир сузился до тонкой полоски света, которая еще давала мне надежду на что-то.

Холод. Запах плесени и мокрой земли. Выжигающий все остальные эмоции ужас.

Я то ли засыпала, то ли теряла сознание. И это, кажется, спасало от того, чтобы не сойти с ума.

Облизываю пересохшие губы, заставляю себя дышать. Кайан подтягивает мою ладонь к себе и накрывает второй рукой. Он рядом.

— Плохо помню, как и кто меня там нашел, — рассказываю я. — После этого меня вернули в новую семью отчима. Не скажу, что это было плохо. Мне нравилось клубничное мороженое и звук прибоя. Я мечтала побывать в Ирландии и иметь домашнее животное. Я любила одиночество и ненавидела темноту. Я получила образование, начала работать. Я просто была чужой. Всегда чужой. Поэтому, наверное, даже не удивилась, когда отчим подставил меня.

— Тебя наказали вместо него? — спрашивает Кайан.

— И да, и нет, — отвечаю я. — Я уехала далеко от него. Продолжила работать.

— Ты умерла? Там, в твоем мире.

— Не знаю. Последнее, что я помню, — дорога домой. А потом я открыла глаза в зале суда.

Так себе признание получилось, честно говоря. Ничего не объясняет, кроме того, что я заняла чужое место, и… я понятия не имею, как теперь на это отреагирует шадхар.

— Я не убивала Элис, я не шпионка и не собиралась делать ничего плохого и никому, — заканчиваю я. — Все, что я делала — это пыталась выжить и понять, как мне быть дальше.

Кайан отпускает мою руку, обхватывает меня и притягивает к себе.

— А еще причиняла добро всем, кто был рядом с тобой. Даже вредному шадхару, который должен был доказать, что ты опасная преступница, — произносит он.

— Теперь у тебя есть чистосердечное признание, что это так и есть. Иномирянка, занявшая чужое тело без спроса. Кто я? Преступница и есть.

— Мы прекрасно знаем, кто виноват в смерти Элис, — губы Кайана касаются моей макушки. — Марта ведь давно поняла?

Я киваю.

— Если уж она приняла тебя, то ни у одной живой души больше не должно быть никаких вопросов…

— А у тебя? — шепотом спрашиваю я.

Говорю так тихо, что даже надеюсь, что Кайан не услышит моего вопроса. Но он аркан. Слишком хорошо видит, слишком хорошо слышит. У меня нет ни шанса.

— У меня только один вопрос, Алиса. Как сделать так, чтобы тебе больше никогда не было страшно? — выдыхает он.

Я лежу на его плече, касаясь ладонью повязки на груди как раз над сердцем. Мне не нужно искать пульс, чтобы чувствовать, как мерно и уверенно бьется его сердце.

— Просто будь рядом, — говорю я, вдыхая знакомый запах металла, дыма и хвои.

Кайан не отвечает. А спустя несколько мгновений его дыхание выравнивается, и сначала он, а потом и я погружаемся в долгожданный и очень спокойный сон.

Просыпаюсь я нехотя. Сначала потягиваюсь, потом глубоко вдыхаю. И уже где-то в этот момент понимаю, что что-то не так. Вот совсем не так! Нет успокаивающего запаха хвои, нет согревающего жара от шадхара, нет мерного стука его сердца.

Распахиваю глаза и резко сажусь на кровати. На своей кровати!

— О, проснулась! — радостно выпаливает Бродяга, сидящий у камина.

По-моему, впервые за долгое время я вижу его без какой-то еды. Я спускаю ноги с кровати и нахожу ими домашние туфли.

— Если тебя интересует, как ты тут оказалась, я тебе расскажу, — довольно заявляет енот.

— Шадхар притащил? — я даже почти не спрашиваю.

— С тобой неинтересно, — ворчит Бродяга. — Принес, укрыл, даже… поцеловал. В лоб.

Я хлопаю себя ладонью по этому самому лбу: вот упрямец!

— Спасибо за подробности, — я натягиваю обувь, меняю платье и переплетаю волосы.

— Ты бы… Не сильно на него ворчала. Он так долго около тебя стоял и смотрел, — енот появляется передо мной на туалетном столике.

— С каких пор ты начал его защищать? — я закрепляю последнюю прядь шпилькой и поправляю платок на шее.

Бродяга молчит, но очень жалобно смотрит, как котик из мультика. И вот даже хочется назвать его предателем и поругаться, но передумываю. Ругаться буду на другого субъекта — того самого, который еще вчера вечером не мог с боку на бок перевернуться, не поморщившись. А среди ночи меня уже на руках таскал.

Хотя… Возможно, мне стоит просто радоваться: если его эфирные каналы восстанавливаются, то и регенерация должна идти быстрее.

Я спускаюсь на первый этаж, ориентируясь на запах кофе и свежего хлеба. В кухне тепло, окна запотели, на плите булькает каша, а Марта вымешивает тесто. Кайан, одетый в белую рубашку, которая скрывает все перевязки, сидит за столом с чашкой, полной его любимого черного кофе.

Сейчас замечаю, что серебра в его волосах стало больше. И это так сильно контрастирует с его молодыми чертами лица, что я даже замираю на несколько секунд, пытаясь понять, не кажется ли мне.

Выглядит он гораздо лучше, чем вчера. Только это не мешает мне представить, как я выливаю его кофе прямо ему за шиворот.

Кайан поднимает голову. Его взгляд проходит по моему лицу, задерживается на небрежно застегнутом платье, и уголок рта едва заметно поднимается. Я упираю руки в бока и подхожу к столу.

— Неара Торн, вы смотрите на меня так, будто готовы уничтожить все усилия по моему лечению прямо сейчас, — шутит этот невыносимый шадхар.

— Ни за что! — отвечаю гневно. — Я потратила на это слишком много сил. Но я уже прикидываю, как усилить горечь лекарства.

Обхватываю пальцами запястье Кайана, проверяя пульс. Он ровный, сильный, разве что немного быстрее, чем должен быть в покое, кожа привычно горячая. Шадхар несколько секунд позволяет послушно считать его биение сердца, а потом резко перехватывает мою руку и проводит большим пальцем по моей ладони.

— Ты лежала рядом, прижималась ко мне во сне и пахла луговыми травами, — едва слышно произносит Кайан, глядя мне в глаза. — Вернуть тебя в твою комнату было лучшим выходом.

— Для кого? — севшим голосом спрашиваю я.

— Для нас, — отвечает он. — Ослабленный аркан плохо контролирует своего зверя. А зверь… не умеет вовремя останавливаться.

— Значит, вы признаетесь, что вы еще слабы? — усмехаюсь я.

— У меня есть только одна слабость.

— Какая?

Но ответить Кайан не успевает, в кухне появляется Рейнар. Уже привычный, в щегольском камзоле и с дорогой булавкой на шейном платке.

— Кажется, я пропустил момент воскрешения главного шадхара Альэртеи? — со знакомой иронией произносит де Вольф. — Жаль. Я бы хотел посмотреть на это.

Кайан отпускает мою руку и отстраняется, стараясь сделать вид, что он уже целехонек. Только вот когда он отодвигает стул для меня, морщится, а правая рука на мгновение прижимается к боку.

Марта ставит передо мной чашку, хлеб и сыр. Бродяга пару кусочков последнего тут же утаскивает и исчезает. Идеальный воришка.

— Рейнар, — Кайан поднимает взгляд на своего друга. — Рассказывай.

Де Вольф замирает на миг, а потом запрокидывает голову и искренне смеется.

— Все, я теперь окончательно верю, что с Когтем все в порядке и он в своем уме. А то я уже испугаться успел, — говорит он, отодвигая стул для себя и садясь за стол. — Если он уже не просит никого остаться рядом, а требует отчета, значит, ничего не поменялось.

— Шип, — шадхар прищуривается, глядя на блондина. — И так много времени прошло.

Рейнар вздыхает, благодарит Марту за кашу и поворачивается к Кайану.

— Да нового пока ничего нет. Ходят слухи, что шадхар и наследница Торн погибли по дороге в поместье — экипаж сорвался с обрыва. Но другие говорят, что видели свет в окнах дома, поэтому все не так. Одни с другими спорят, но проверять пока не лезут, — рассказывает де Вольф. — Маячки работают, никто на территорию не совался.

— Как интересно, — хмыкает Кайан. — Ты смотрел на место нападения?

— Да, и сам смотрел, и твоих парней отправлял, — отвечает Рейнар. — Мы собрали все эфиролиты, которые остались на дороге. По предварительным данным — это из тех же, что добывались в незаконной шахте. Трупов ты не оставил. Как и живых.

Марта закашливается и громко шлепает тесто на стол. У меня перед глазами снова возникает мрак дороги, очертания окровавленного болта на земле и ломающиеся по воле шадхара деревья. Даже представлять не хочу, что случилось с напавшими на нас.

— Как там Крауг? — Кайан гипнотизирует свой кофе.

— Дважды был в “Хромом крабе” и один раз в портовых складах. Все остальное время трется в своей съемной квартирке и… пишет письма.

Шадхар усмехается, но не удивляется. Скорее, кивает, как будто именно этого и ожидал.

— А что тот грузчик?

— Да ничего, — отвечает Рейнар. — Только поспешил всех успокоить, что скоро они снова будут пить за его счет.

Я скользнула взглядом по лицам арканов и сделала вывод, что они знали, что именно так и будет. То есть скоро в поместье нагрянут гости, а эти двое так спокойны, как будто ничего не происходит? Да там под оранжереей этих диких эфиролитов столько, что они могут Кайана отключить за считанные секунды! А Рейнар… Он тоже не неуязвимый супермен.

— А давайте за завтраком только о хорошем? — Марта достает с полки пастилу и кладет перед нами вместе с чашкой чая для Рейнара. — Хоть немного почувствовать, что над Блан-на-Кар не сгущается шторм, которого поместью, возможно, не пережить.

Рейнар тут же начинает рассказывать про соленое озеро на западе Альэртеи и про то, как однажды он пытался там нырнуть, но вода не позволила ему это сделать. Он рассказывает об интересных растениях и животных из той местности, что на западе никогда не было разломов, и что мне непременно туда нужно отправиться, чтобы понять, что мир не ограничивается скалами и Стальным морем.

Мне хочется ему сказать, что вообще все не ограничивается только этим миром, но, наверное, ему я пока не готова признаться.

Когда мы заканчиваем завтрак, Рейнар уходит в кабинет, а Марта уносит посуду в раковину, я как бы случайно надавливаю на бок Кайана — там, где самая сложная рваная рана. Его мышцы резко напрягаются, он сжимает зубы и едва сдерживает сдавленный стон.

— Кто-то все же слишком бравирует тем, что уже окончательно выздоровел, — тихо произношу я, наклонившись к шадхару. — Ты сейчас же идешь в комнату и ждешь меня на перевязку.

— Кажется, приказываю в этом доме я, — он перехватывает мое запястье.

— Это только кажется, — отвечаю я.

Высвобождаю руку и отхожу к металлическому ящику, в котором осталось то, что мы вчера с Мартой подготовили для перевязки. Слышу, что Кайан тоже выходит из-за стола. Остается только надеяться, что он намек понял и действительно сделает именно так, как я сказала. От него ожидать можно чего угодно.

К счастью, Кайан все же оказывается в своей комнате. Он стоит у окна, сцепив руки за спиной, но как только слышит меня — оборачивается и делает шаг ближе.

— Садись, снимай рубашку, — я киваю ему на кровать и только потом до меня доходит, как это звучит.

— Ты правда решила проверить, насколько я восстановился? — смеется Кайан.

— Если ты язвишь, значит, достаточно восстановился для того, чтобы сделать все сам, — я ставлю корзинку на столик рядом с флаконом с каплями. — А я ограничусь только перевязкой.

Шадхар качает головой, стягивает рубашку через голову, аккуратно вешает ее на спинку кресла, а сам садится на край кровати.

— А как же новое лекарство? — спрашивает шадхар.

— Можешь выпить его сам. Шесть капель, — отвечаю я, взяв ножницы. — Никакого отторжения я не наблюдаю. Если что-то будет не так, ты можешь сам словами мне все сказать. Но лучше, чтобы рядом все время кто-то был.

Я подхожу к Кайану с ножницами и немного наклоняюсь. Он откидывается назад на ладони, но не спускает с меня взгляда.

— Согласишься не отходить от меня весь день ни на шаг? — спрашивает Кайан.

— Ноар Рад’Исент, еще немного, и я все же решу, что ваш разум был необратимо поврежден. Иначе как объяснить то, что вы флиртуете еще глупее, чем ноар де Вольф?

— А мне казалось, тебе нравятся его заигрывания.

— Тебе просто казалось, — фыркаю я, разрезая повязки.

Ткань в этот раз пристала всего в паре мест. След от болта на спине практически затянулся, а вот спереди и в ране на боку все же выделилась сукровица. Но в целом это, скорее всего, была уже последняя перевязка. К вечеру можно будет полностью снять бинты.

Я опускаюсь на колени между его ног, чтобы было проще дотягиваться, убираю всю старую ткань и замираю, глядя на твердую линию груди и живот, перечеркнутый тремя затянувшимися царапинами. По его коже пробегают мурашки, а по моему телу — трепетное тепло.

Кажется, что в комнате перестает хватать воздуха — надо проветрить. Полезно для выздоравливающего аркана. Сжимаю пальцы на ножницах и заставляю себя отвлечься.

Я промываю ранки, беру немного мази и накладываю повязку.

— Если арканы всегда восстанавливаются с такой скоростью, люди должны вам сильно завидовать, — произношу я. — Ну и многому другому.

Кайан наклоняет голову набок и смотрит на меня.

— Завидовать можно. Но нужно помнить, что это накладывает и ответственность, — говорит он. — Говорят, что на заре этого мира Хранительница создала людей, но они были беззащитны и не могли устоять перед опасностями разломов. Тогда Жнец из эфира и человеческого тела создал защитников — арканов. А Айдарис создал для них законы, по которым они должны были жить, чтобы все было в равновесии.

— Судя по всему, арканы начали забывать, зачем их создали, — усмехаюсь я и заправляю уголок повязки, но не сразу убираю руку, трогая упругие мышцы его торса.

— Не все, — шепчет шадхар, касаясь пальцами моего лица и поднимая за подбородок так, чтобы я смотрела на него.

Белые пряди падают на щеку Кайана, в глазах поблескивает золото, а дыхание становится прерывистым.

— Я знаю, — говорю я. — Жаль, что даже небольшое пятнышко гнили рано или поздно способно испортить весь плод.

Большой палец Кайана скользит по моей нижней губе, шадхар приподнимается на второй руке и, едва касаясь, целует. Его пальцы соскальзывают вниз по моей шее и задерживаются возле ускоряющегося пульса.

Мое дыхание тоже сбивается, я подаюсь вперед и позволяю углубить поцелуй. Его пальцы медленно проходят по спине, а я запускаю руку в его волосы, чувствую короткий выдох возле губ.

Ладонь случайно касается свежей повязки. Кайан едва заметно вздрагивает, но этого хватает, чтобы я отстранилась.

— Стой, — упираюсь ладонями в его плечи и отодвигаю от себя. — Тебе нужно выпить лекарство, а мне — заняться тем, о чем мы договорились с аптекарем. Это правильно.

— Правильно, — повторяет Кайан. — Только вопрос: для кого?

— Для нас, — отвечаю я теми же словами, что и он мне утром. — Пока мы оба считаем, что нужно поступать правильно.