Глава 49

Наложница Валькур выступила вперёд из-за спины короля, выходя на открытое пространство разрушенного зала.

Она подняла руки ладонями вверх. Мана — та самая голубая, холодная, чистая энергия Храма, которую она так долго училась контролировать в прошлой жизни и едва не потеряла в этой — сорвалась с её пальцев ослепительным потоком. Ударная волна прошла по залу плотным фронтом, выталкивая всё живое наружу через разбитые витражи и выбитые двери. Гостей, наложниц, слуг, даже ошеломлённых наёмников — всех смело за порог, на площадь перед дворцом, под спасительное открытое небо. Камни дрожали от напряжения, стёкла лопались со звоном, рассыпаясь осколками, но люди остались живы. Она потратила последние крохи сил не на убийство, а на спасение.

В зале остались только двое.

Ирис стояла напротив графа Валькура, тяжело опираясь на выставленную вперёд ногу для равновесия. Тёмная, густая как смола энергия клубилась вокруг него, пожирая остатки мебели, свечей и гобеленов. Он смотрел на неё сверху вниз, возвышаясь на сцене, и в его глазах — абсолютно чёрных, бездонных провалах — не было ничего человеческого. Только голод первородной тьмы.

— Ты думаешь, что можешь победить меня? — пророкотал он, и голос вибрировал, заставляя пыль сыпаться с потолка. — Ты, жалкая девчонка, которая едва стоит на ногах?

Ирис не ответила. Слова были лишними. Она собирала ману. Медленно, мучительно, по капле вытягивая из ядра ту последнюю искру, что ещё теплилась внутри. Её руки дрожали мелкой судорогой, кровь снова пошла носом, пачкая воротник платья, колени подкашивались, но она не останавливалась. Она тянула энергию до тех пор, пока свет не начал жечь собственные ладони.

И тут из тени уцелевшей колонны выступил он. Псевдогенерал.

— Эй, тварь! А про меня забыл?! — крикнул он, и его обычный человеческий голос показался громом после шёпота Пневмы.

Граф Валькур дёрнулся, отвлекаясь. Чёрный щупальце энергии рванулось к нему, но псевдогенерал был быстрее. Он бросился в сторону, перекатом уходя с линии атаки, уводя ярость отца за собой. Он петлял между колоннами, падал, вскакивал, матерился сквозь зубы и бежал дальше. Он знал, что делает. Он понимал, что отец будет бить на поражение. Но он делал это ради неё. Отвлекал внимание, давая ей те секунды, которые стоят дороже золота.

Ирис воспользовалась моментом.

Она собрала всю ману, что у неё была. Всю до последней капли, выжигая саму себя дотла. Свет собрался в её ладонях — слепящий, яркий, как маленькое солнце, больно режущий глаза. И она выбросила его вперёд резким, рубящим движением обеих рук. Голубая ударная волна чистого разрушения ударила в грудь графа Валькура, пронзая чёрный саван тьмы, разрывая магическую структуру проказы на части.

Он закричал. Крик был страшным — нечеловеческим визгом сгорающего заживо существа. Тьма заметалась вокруг него, пытаясь удержаться в теле хозяина, цепляясь когтями за кожу, но свет был сильнее. Чистое пламя маны выжигало гниль. Пневма выгорала, обращаясь серым пеплом, который оседал на пол хлопьями, исчезала, оставляя после себя лишь запах озона и палёного мяса.

А потом всё стихло.

Граф Валькур стоял на коленях посреди сцены. Его дорогой халат истлел, обнажив старческую впалую грудь. Чёрная, гнилая аура исчезла без следа. Остался только сломленный, седой старик с пустыми глазами и дрожащими руками. Он поднял голову, посмотрел на Ирис, стоящую в луче света из пролома в крыше, и в его взгляде не осталось ни ненависти, ни безумия. Только бесконечная, всепоглощающая пустота.

— Ты... — прошептал он сухими губами. — Ты моя дочь...

— Нет, — ответила Ирис. Голос звучал хрипло и отстранённо. — Я не твоя дочь. Кровь не делает нас семьёй.

Она отвернулась от него, потеряв всякий интерес к этому пустому сосуду.

Зал был разрушен. Колонны пошли глубокими трещинами, часть потолка обвалилась, засыпав центр мраморной крошкой. Пол был усеян обломками дерева и телами. Десятки тел. Наёмники, гвардейцы короны, гости, что не успели выбежать или оказались слишком близко к эпицентру взрыва силы. Кровь на белых камнях, жирная копоть на стенах, едкий дым, поднимающийся к потолку.

Ирис вышла на площадь через главный вход.

Там царил хаос. Раненые стонали, прижимая руки к порезам. Женщины плакали, сбившись в кучки. Кто-то пытался оказать помощь, разорвав скатерти на бинты, кто-то просто сидел на брусчатке, раскачиваясь и глядя в одну точку невидящими глазами — шоковое состояние толпы. Амелия — её сестра — стояла на коленях над телом старшей сестры чуть поодаль. Она рыдала в голос, тряся неподвижное тело за плечи, умоляя очнуться, захлёбываясь слезами и соплями. Но та не отвечала. Младшая осталась одна.

Ирис смотрела на эту сцену сестринской любви, пришедшей слишком поздно, и чувствовала внутри абсолютную пустоту. Выжженную землю вместо сердца.

Она сделала шаг, другой — ноги больше не держали. Мышечная слабость навалилась разом, стоило адреналину отступить. Мир накренился. Она начала падать лицом вниз на камни площади, если бы её не подхватили сильные руки.

Псевдогенерал.

Он возник из дыма бесшумно. Поймал её, прижал к себе, не давая коснуться грязной земли. Его хватка была крепкой, тёплой, невероятно надёжной. Как скала во время шторма.

— Тише, — прошептал он ей куда-то в макушку, осторожно придерживая затылок. — Всё закончилось. Ты справилась. Ты невероятная.

Ирис прижалась к нему, чувствуя, как уходит дикое напряжение последних суток. Её тело бил крупный озноб, мана истощилась до самого дна, голова кружилась так, что тошнило. Она закрыла глаза, вдыхая запах его куртки — дешёвая кожа, дорожная пыль и тот самый аромат, который сводил её с ума ночами.

И замерла.

Запах изменился. Или, точнее, очистился от фальши. Дорожная пыль исчезла. Осталась дорогая ткань, тонкий парфюм королевского двора, хвоя морозного леса и металл чистой стали. Тот самый запах, который она чувствовала каждую ночь в своих покоях. Когда он приходил тайком. Когда он держал её, когда целовал яростно и властно, когда шептал её имя ледяным шёпотом.

Она резко подняла голову.

— Ты... — прошептала она, глядя ему прямо в лицо. Внимательно. Так, как смотрят только Хранители, видящие суть вещей. — Это ты.

Он смотрел на неё сверху вниз. Его серые глаза — нет, теперь они казались ярко-голубыми в свете дня, теми самыми «ледяными морскими» глазами, которые пугали её днём и завораживали ночью. В них плескалось то самое выражение, которое она видела у трона: удивление, страх быть отвергнутым и отчаянная надежда.

— Это ты, — повторила она уже твёрже, упираясь кулаками ему в грудь, но не отталкивая. — Всё это время. Псевдогенерал. И настоящий король.

Он молчал несколько секунд, переводя дыхание. Затем его руки сжали её крепче, почти болезненно, словно боялся, что сейчас отпустит — и она исчезнет навсегда. В его взгляде была немая мольба — не уходи, пожалуйста, позволь мне объяснить.

— Ты был королём, — продолжила Ирис, и её голос дрогнул, ломаясь от переполняющих эмоций. — Ты скрывался под маской этого болвана. Ты позволял мне думать, что я целуюсь с самозванцем. Ты... ты играл со мной. Наслаждался обманом!

— Нет, — сказал он тихо, качая головой. Его лоб прижался к её лбу. — Клянусь душой, Ирис. Я не играл.

Он смотрел на неё, и в его глазах — голубых, как море в ясный день — стояла такая боль, что сердце Ирис болезненно сжалось.

— Потому что я физически, политически и духовно не мог быть с тобой как Король, — ответил он глухо. Каждое слово давалось ему с трудом. — Монарх не может любить наложницу открыто. Это закон Империи. Меня женили в колыбели, мой брак — это договор крови. Если Совет узнает, что я увлечён... начнётся гражданская война. Король не может позволить себе такую слабость. Но я... я сходил с ума. Я хотел быть рядом. Видеть тебя каждый день. Слышать твой смех. Касаться твоей кожи. И я нашёл единственный способ остаться в живых и при этом быть возле тебя.

Ирис замерла. Дворцовый гул, плач Амелии, стоны раненых — всё отошло на второй план.

— Я скрывался, — продолжил он, делая осторожный шаг к ней. Руки он держал раскрытыми, показывая, что безоружен. — Носил маску глупца, чтобы никто не воспринимал меня всерьёз. Мой друг, настоящий генерал Беркут, прикрывал меня, командуя армией. Я приходил туда не как монарх. Я приходил туда дышать. Я целовал тебя там, среди камней, потому что не смел сделать это в золочёных клетках дворца. Я... я влюбился в тебя, Ирис. По-настоящему. Не как хищник в добычу. Как мужчина в женщину, которая сожгла половину мира, чтобы выжить назло ему.

Она смотрела на него, и внутри неё рушились последние стены. Гнев никуда не делся, обида горела огнём, растерянность путала мысли... но поверх всего этого росло что-то огромное, тёплое, заполняющее пустоту в груди. То, чему она запрещала существовать все эти месяцы.

— Почему... почему ты не сказал мне раньше? — прошептала она, и это прозвучало жалобно, совсем по-детски.

— Потому что смертельно боялся, — честно ответил он. Подошёл вплотную, сокращая расстояние. — Боялся, что ты возненавидишь меня за ложь. Что ты будешь думать, что я использовал тебя как игрушку от скуки. Что ты посмеёшься надо мной. И главное — боялся, что узнав правду, ты уйдёшь. Потому что тогда тебе пришлось бы выбирать между свободой девушки и золотой клеткой Королевы. А я эгоист. Я хочу, чтобы ты была рядом всегда.

Он опустил голову, пряча взгляд. Впервые за всё время их знакомства Великий Ледяной Император выглядел уязвимым мальчишкой.

— И теперь... теперь ты знаешь мою самую постыдную тайну. И, наверное, ненавидишь меня.

Ирис молчала долго. Она смотрела на него — на своего Короля, который прятался под личиной генерала. На мужчину, который целовал её на мосту под фейерверками, который держал её, когда яд сжигал вены, который сражался плечом к плечу против демона-отца.

Она вспомнила его слова тогда, в переулке, когда он просил прощения за поцелуй: «Я не должен был... Это слишком быстро...».

Вспомнила разговор в Саду Камней: «Хочется от всего отказаться ради спокойной жизни. Жить в глуши, иметь свой сад, своё дело. Не нужно ни денег, ни внимания — нужны только люди и их человечность».

Он говорил о себе. О своей тюрьме из золота. О том, чего хотел на самом деле.

Ирис сделала глубокий вдох. Запах хвои наполнил лёгкие, успокаивая бешено скачущее сердце. Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Сокращая дистанцию.

И уткнулась лицом в его грудь, позволяя объятьям сомкнуться вокруг неё.

— Дурак, — прошептала она в тонкую ткань его рубашки, и голос её сорвался на смешок, переходящий в рыдание. — Ты просто невыносимый, самодовольный дурак. Разве можно быть таким идиотом, будучи главой государства?

Он выдохнул судорожно, будто задерживал дыхание всё это время. Обнял её. Крепко, бережно, собственнически, положив подбородок ей на макушку. Будто боялся, что если сожмёт сильнее — она разобьётся, а если отпустит — растворится в утреннем тумане.

— Прости, — сказал он ей в волосы. — Я всё исправлю. Клянусь короной. Мы изменим законы. Я уничтожу любого, кто посмотрит на тебя криво.

Ирис закрыла глаза, слушая его сильное, ровное сердцебиение. Оно заглушало вой ветра в разбитых окнах дворца. Вокруг была разруха, десятки трупов, дым и слёзы выживших. Но здесь, в кольце его рук, было тихо, тепло и абсолютно спокойно.

— Я не ненавижу тебя, — сказала она тихо, поднимая заплаканное лицо и заглядывая ему в глаза. — Но ты должен мне всё объяснить. Каждый час. Каждое слово. С самого первого дня.

Он кивнул, стирая большим пальцем дорожку слезы с её щеки.

— Объясню. Всё, что захочешь. Я буду говорить, пока язык не отсохнет.

Она позволила себе слабую улыбку. Посмотрела на свои руки, на испорченное платье, покрытое гарью, кровью и винными пятнами. Тяжёлый шёлк висел клочьями.

— И ещё, — сказала она, возвращая себе привычный язвительный тон, и в её голосе впервые за неделю зазвенела жизнь. — Ты должен мне новое платье.

Король сначала ошарашенно моргнул, переваривая абсурдность момента, а затем рассмеялся. Тихо, устало, счастливо, искренне. Смех человека, который только что выиграл войну с самим мирозданием.

— Всё, что захочешь, — повторил он, касаясь губами её виска. — Всё, что угодно. Весь гардероб империи — твой.

Она слабо пихнула его в грудь.

— Начни с ванны, Ваше Величество. От вас тоже пахнет дымом.

Король сделал шаг вперёд, намереваясь просто поднять её на руки и унести прочь от этого кошмара.