Глава 50

— Начни с ванны, Ваше Величество. От вас тоже пахнет дымом.

Король сделал шаг вперёд, намереваясь просто поднять её на руки и унести прочь от этого кошмара.

Ирис покачала головой. Движение было едва заметным, но в нём читалась сталь.

— Не надо, — сказала она, и голос её, хоть и хриплый от дыма и слабый после истощения маны, прозвучал твёрдо. — Я ещё стою сама.

Он нахмурился так, что между бровей залегла глубокая складка, выдающая его привычку править железной рукой. Но настаивать не стал. Просто остался рядом — на расстоянии вытянутой руки, напряжённый как струна, готовый подхватить её в ту же секунду, если колени всё-таки подогнутся.

Ирис медленно обвела взглядом площадь перед дворцом. Раненые стонали, зажимая рваные раны. Женщины плакали, сбившись в тесные группы посреди хаоса. За спиной зиял провалом разрушенный Зал Тысячи Свечей, откуда до сих пор тянуло гарью.

И среди всего этого человеческого горя неподвижной статуей сидела королева Рейна.

Она прислонилась к мраморной колонне, и её некогда роскошное пурпурное платье было изорвано в клочья, испачкано кровью и грязью. Королева смотрела прямо перед собой пустыми глазами цвета зимнего льда. На её лице не было ни страха за свою жизнь, ни гнева проигравшего игрока. Только абсолютная, выжженная дотла пустота человека, потерявшего смысл существования.

Ирис перевела взгляд на мужчину рядом.

— Разберись с ней, — тихо произнесла она, кивнув в сторону Рейны. Это был не приказ наложницы, а холодный вердикт судьи.

Он моргнул, словно вырываясь из транса, и непонимающе посмотрел на неё.

— С королевой? Но бунт подавлен. Граф Валькур... он больше не угроза.

— Пригласить гниль в дом может только тот, у кого есть ключи от парадной двери, — ответила Ирис. Её глаза, окружённые тёмными тенями усталости, смотрели прямо на него без капли сомнения. — Пневма не вошла бы сюда незамеченной через главные врата. Дворец защищён старыми чарами Храма. Не думаю, что ты хотел этой резни. Значит, ворота ей открыла твоя жена.

Он замер. Воздух вокруг них будто загустел.

Она видела, как меняется его лицо: как расслабляются сведённые яростью челюсти, как понимание ледяной иглой пронзает разум.

Королева.

Женщина, что делила с ним ложе по долгу. Женщина, что ненавидела Ирис каждым вдохом. Женщина, которая могла отдать приказ страже открыть восточные калитки для убийц.

Его плечи опустились. Он медленно, тяжело кивнул, принимая этот страшный факт.

— Я разберусь, — сказал он глухо. В этом обещании звучал приговор.

Ирис хотела ответить, хотела спросить о сёстрах, но плотина рухнула. Адреналин отступил, оставляя после себя лишь звенящую пустоту. Мир накренился, краски начали стремительно тускнеть, превращаясь в серый туман, и она мягко осела вниз. Последнее, что отпечаталось в угасающем сознании — сильные руки, подхватившие её прежде, чем голова коснулась брусчатки площади.

Она очнулась спустя несколько дней.

Первым вернулся запах. Тот самый, родной, ставший якорем в этом безумном мире. Хвоя дикого леса. Холод оружейной стали. Что-то чистое, морозное и невероятно надёжное.

Она открыла глаза. Комната была знакомой до последнего луча солнца, играющего на паркете. Широкая кровать под балдахином из золотистого шёлка, который казался сейчас слишком ярким для её уставших глаз. Стены, обитые тяжёлым тёмно-синим бархатом. Плотные шторы, сквозь которые пробивался мягкий утренний свет, рисуя золотые полосы на полу. Королевские покои. Его спальня.

Рядом на изящном столике лежала аккуратная стопка чистой одежды — простое льняное платье кремового цвета, мягкое и удобное, без корсетов и шнуровок. А чуть дальше, источая головокружительный аромат свежей выпечки, стояла тарелка. Медовые торты. Целая гора. С грецкими орехами, с лесными ягодами, с белоснежным заварным кремом...

Ирис почувствовала, как уголки губ сами собой ползут вверх в слабой улыбке.

Она села на кровати, откинув тяжёлое пуховое одеяло. Мышцы отозвались тупой болью вчерашних перегрузок, тело казалось чужим и ватным, но мана уже пульсировала внутри ровным, спокойным потоком, восстанавливая каналы.

Дверь открылась почти беззвучно.

Вошёл король. Без маски.

Ирис замерла, забыв выдохнуть. Она видела это лицо впервые — по-настоящему, без преград фарфора и притворства. Золотистые волосы, чуть растрёпанные со сна или после бессонной ночи у её постели, падали на высокий лоб. Прямой нос, чёткая линия упрямого подбородка, губы, которые она так мучительно хорошо помнила на вкус — жёсткие, властные, но умеющие быть нежными. И глаза — голубые, как море в штиль, глубокого, насыщенного оттенка. Они смотрели на неё без привычных холодных прорезей маски. Открыто. Честно. Беззащитно.

Он был пугающе красив. Не той холодной, отстранённой красотой статуи в тронном зале, которой пугались послы. А живой, человеческой, несовершенной красотой мужчины, который наконец-то позволил себе снять доспехи.

— Ты очнулась, — произнёс он, делая шаг в комнату. Голос сел от долгого молчания и недосыпа, но в нём слышалось такое огромное облегчение, что у неё перехватило горло.

— Очнулась, — эхом повторила она, облизывая пересохшие губы.

Он подошёл ближе и осторожно сел на край огромной кровати. Так близко, что тепло его тела ощущалось даже сквозь слои ткани. Так, что хотелось придвинуться ещё ближе.

— Как ты? — спросил он, протягивая руку, но замирая в дюйме от её ладони, боясь потревожить.

— Слабая, — честно призналась она, глядя, как дрожат его пальцы от сдерживаемого напряжения. — Словно меня пропустили через мельницу. Но живая.

Он судорожно выдохнул, опуская плечи. Напряжение последних дней стекало с него грязной водой. — Пока ты спала, многое изменилось, — начал он тихо. — Очень многое.

Ирис приготовилась слушать историю своего нового мира.

— Наложниц... похоронили, — каждое слово давалось ему с видимым трудом. — Тех, кто погиб во время атаки графа. Их семьям выплатили компенсацию и дали дворянство. Остальных выживших отправили по домам, выдав содержание. Двор опустел. Там сейчас тише, чем в склепе.

— Мой друг, что прикрывал меня за личиной короля, сейчас лежит в больничном крыле, — сказал король, и в его голосе послышалась глухая боль. — У него ожоги. Чёрные. По всему телу. От чёрной магии.

Ирис нахмурилась. Она знала, что это были за ожоги. Видела такие раньше — на своих руках, в прошлой жизни, когда Пневма касалась кожи.

— Он хотел прикрыть меня, — сказала она. — Так что я в долгу у него.

— Это была его обязанность, — ответила король, и голос его был ровным. — Поэтому не стоит. Он выкарабкается.

Ирис подняла на него глаза. В них было что-то упрямое, почти детское.

— Нет, — сказал она. — Я так не могу. Я восстановлюсь и уберу его боль своей силой.

Король смотрела на него, и внутри неё что-то шевельнулось — тёплое, несмотря на усталость. Он был королём. Он мог приказать, мог отвернуться, мог забыть. Но он сидел здесь, на краю её кровати, и слушал ее.

— И тебе стоит выучить термины, — добавила она, и в её голосе мелькнула лёгкая усмешка. — Называть Пневму чёрной магией не стоит.

Король чуть склонил голову набок.

— А как её называть?

— Пневма, — ответила Ирис. — Это её имя. Она живая. И у неё есть воля. Если ты будешь называть её просто «чёрной магией», ты никогда не поймёшь, как с ней бороться.

Он помолчал, обдумывая её слова.

— Ты знаешь о ней больше, чем кто-либо, — сказал он наконец. — Откуда?

Ирис отвела взгляд. Она не была готова рассказать ему всё. Не сейчас.

— Позже, — сказала она. — Я все тебе расскажу.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями, провёл ладонью по лицу, стирая усталость.

— Королеву сослали в отдалённый монастырь на севере. Под строжайший надзор инквизиции. Она призналась сразу. Сказала, что знала о заговоре, лично распорядилась открыть боковые ворота страже графа, потому что верила — они убьют тебя и оставят ее в живых, сделав своей марионеткой.

Ирис медленно кивнула. Горький привкус правды обжёг язык, но удивления не было. Картина сложилась идеально.

— А её сын? Принц? — спросила она, готовя себя к худшему ответу.

— Остался при дворе, — ответил король, и в его голосе послышалась старая, застарелая боль. — На попечении лучших нянек и лекарей. Ему пять лет, Ирис. Он не виноват в том, какой монстром оказалась его мать. Я знаю, каково это — расти сиротой при живом родителе, зная, что ты лишь инструмент политики. Я сам потерял родителей в детстве ради интересов короны. Но я не мог поступить иначе. Он — законный наследник крови королевы. По законам Империи он должен быть здесь, под моей защитой.

Ирис смотрела на него долгим, изучающим взглядом. На мужчину, который годами носил маску шута, чтобы скрыть своё истинное лицо от шпионов. На короля, который прятался под личиной грубоватого генерала, чтобы иметь право дышать одним воздухом с ней. На человека, который сидел перед ней сейчас — усталый, честный, настоящий, с покрасневшими от бессонницы веками.

— Мы со всем справимся, — сказала она тихо, но уверенно. Впервые за долгое время она чувствовала почву под ногами. — Вместе.

Он поднял на неё свои невероятные глаза. В них плескалась тревога.

— Ты... ты не злишься на меня? — спросил он внезапно севшим голосом. — За этот бесконечный маскарад? За то, что я скрывал правду, когда ты целовала меня там, в саду?

— Злюсь, — призналась она, позволяя себе наконец расслабиться и глубже утонуть в мягких подушках. — Немного. Мне очень хочется стукнуть тебя чем-нибудь тяжёлым за вранье. Но я понимаю почему. У тебя были цепи, которых нет у меня.

Он смотрел на неё, не отрываясь, и в глубине его зрачков разгоралось пламя, которое невозможно было спутать ни с чем другим. То самое пламя второй ночи.

— Я никогда не сомневался в своей опасной наложнице, — сказал он, и уголок его рта дрогнул в тёплой, искренней улыбке, совершенно лишённой королевского высокомерия.

Ирис улыбнулась в ответ — легко, свободно, чувствуя, как тают последние осколки льда в сердце.

— И правильно делал, — сказала она, протягивая руку и наконец касаясь его пальцев своими. Кожа к коже. — Потому что я ещё не закончила наш разговор. У меня накопилось очень много вопросов.

— Я отвечу на каждый, — пообещал он тут же, переплетая их пальцы.

— Хорошо, — она удобнее устроилась на подушках, подтягивая одеяло до подбородка. — Тогда начнём с самого начала. Почему ты выбрал именно образ генерала? Из всех масок двора — почему самая шумная и нелепая?

Король глубоко вздохнул, отпуская её руку лишь затем, чтобы взять одну из медовых булочек и вложить ей в ладонь. Теплую, пахнущую домом.

— Ешь сначала, генералша моя, — усмехнулся он. — А потом я расскажу тебе, как твой будущий муж учился краснеть по команде.

Она рассмеялась — звонко, чисто, так, что задрожали подвески люстры. Смех разлетелся по пустой спальне, вытесняя призраков прошлого. Это было начало. Не конец истории, а первая страница новой главы, где им предстояло научиться жить без масок.

Но это будет завтра. А сегодня — она была дома. Окончательно и бесповоротно..