Глава 20

«Вот это напор!» — сглатываю нервно. А Бобров продолжает. Ест, взмахивает вилкой, словно дирижирует. И командует.

— По поводу местожительства. Хочешь, живите в Дашкином доме, а хочешь, перебирайся к моим. Второй вариант предпочтительнее. Мне так спокойнее будет.

— Хорошо, я подам, — киваю задумчиво. — А жить мы с Дашей хотим отдельно.

— Так тебе же с моими веселее будет. Дом большой. Быт налажен. До работы близко, — уверяет он меня.

— Я подумаю, — мямлю, не в силах противостоять напору. Но и быть приживалкой в чужом доме тоже не хочу. Но если Женя настаивает… Он же хочет как лучше для нас с Дашей.

Если честно, он мне сразу понравился. За таким мужчиной как за каменной стеной. Никакой Слава не страшен. Да он и близко не подойдет. Побоится отца.

«Представляю, как он взъестся, когда узнает», — улыбаюсь мысленно.

— Подумай, — вытирает Бобров рот салфеткой. — Я выйду отсюда, заберу вас к себе на Истру. У меня там дом большой. Тебе понравится, роднулик… — наклоняется ко мне. Целует медленно и нежно.

И мне опять хочется. Да что же это такое? Почему этот мужчина так на меня действует? Прямо генератор оргазмов…

Бобров пересаживает меня к себе на руки, прижимает покрепче. Вторгается языком в мой рот, заставляя забыть о реальности.

— Капец, как время бежит, — мотает головой. Кошусь на часы, висящие на стене, и сама не верю. Я тут всего четыре часа. А кажется, вечность пришла.

«Там же Харитонов ждет», — легким коготком царапают угрызения совести.

Пытаюсь встать, но Женя удерживает меня.

— Еще побудь со мной, — просит хрипло. И как только минутная стрелка приближается к двенадцати, подскакивает.

— Все. Пора, роднуль.

Сграбастав в охапку, наскоро целует в губы. Подает пуховик.

— Завтра созвонимся. Петька тебе мой телефон даст. Вечером наберу, поболтаем.

— Хорошо, — утыкаюсь в широкую грудь. И только сейчас понимаю, что на Жене только роба на голое тело, а мокрая майка так и осталась на постели. — Ой, — целую куда-то в ключицу. Ты теперь в мокрой майке пойдешь… Прости, я ее намочила…

— Да ты что, Сонечка, — выдыхает хрипло Женя. — Эта футболка теперь мой талисман. Она тобой пахнет. Я ее беречь буду, — заявляет он серьезно. И я тушуюсь, представляя, как взрослый мужчина обнюхивает тряпку, которой я вытиралась. Везде… И там тоже.

— Ты — фетишист? — улыбаясь, смотрю в суровое лицо.

— Только с тобой, Соня, — признается он, бодая головой воздух. И повторяет как молитву. — Только с тобой.

У нас за спиной лязгает замками тяжелая металлическая дверь.

— Свидание закончено, Бобров! — объявляет невысокий коренастый охранник. Не тот, что провожал меня сюда. Совершенно другой. Противный. С масляными глазками.

— Да, уже прощаемся, — сухо бросает Женя. Нехотя выпускает меня из объятий. — До свидания, Сонечка, Береги себя, девочка, — шепчет глухо.

— До свидания, — отвечаю я тихо и отступаю в сторону.

Женя провожает до двери. Вручает портфель и резко отходит прочь, будто боится не совладать с собой.

— До свидания, — мяукаю напоследок. И пока охранник запирает дверь, мучаюсь, словно не успела сказать Боброву самое важное.

— На выход, куколка, — усмехается криво охранник. Идет вперед. А я, зажав в одной руке шапку, а в другой ручку портфеля, еле поспеваю за ним.

В ярко освещенном коридоре уже распахнуты настежь двери всех камер. Из самой дальней охрана выводит заключенного. Натыкаюсь взглядом на злые колючие глаза, хищный оскал, кривую улыбку и наколки, идущие до самой шеи.

Поспешно опускаю голову.

«Настоящий отморозок!» — испытывая самый настоящий ужас, покрываюсь липким холодным потом. Мороз бежит по коже, руки трясутся.

— Гляди, какая девочка, Тарань! — поравнявшись с отморозком, глумливо смеется мой провожатый.

— Давай ее сюда! — ощерившись, роняет тот. — Нежненькая цыпочка. Я таких люблю. Научу ее жизни.

— Даю, — ржет охранник, хватая меня за руку.

Портфель падает из рук. Шапка тоже. Ору, будто меня режут, отпрыгиваю в сторону. Лихорадочно соображаю, куда бежать?

К Жене? Так он заперт. Я в ловушке! И никак мне не выбраться. Никто не заступится, никто не узнает…

— Ты совсем обалдел, Мартынов? — рыкает здоровенный охранник, стоящий рядом с Таранью. — Лицом к стене, руки за голову, — грубо командует ему. А сам подходит ко мне. Помогает поднять вещи. — Пойдемте, гражданка, я вас отведу, — оттесняет от меня провожатого.

— Да, спасибо, — лепечу еле слышно. И сама не знаю, как справиться с диким страхом, пробравшимся под кожу. Бегу вперед к спасительной двери, а за спиной слышу гадкий хохот Тарани.

— Беги, беги, сучка. Я тебя все равно найду.

Вываливаюсь на КПП, нахожу взглядом мрачного Харитонова, сидящего на лавочке, и со всех ног кидаюсь к нему.

— Что так долго? — Поднимается он с места. — Жесть какая-то! Я давно должен был быть дома…

— Евгений Николаевич документы проверял, — выпаливаю на ходу. Несусь к входной двери, будто за мной черти гонятся. И вылетев на улицу, ловлю ртом свежий морозный воздух.

Фуух! Я жива. Я выбралась. Я на свободе!

Сзади за мной поспешает Харитонов. Открывает рот, чтобы еще раз отчихвостить меня. Но отвлекается на телефон.

— Да, Евгений Николаевич! — бодро рявкает в трубку. — Да! София вышла. Здесь. На улице. Со мной.

Внимательно слушает, ничего не выговаривает за четыре часа ожидания и с кислым видом передает трубку мне.

— Да, — блею тихо.

— Ты вышла? Что это было? Ты почему кричала? — рычит мне в ухо Бобров. — Что случилось, Соня?

— Да, я уже на улице. Все в порядке, — выдыхаю порывисто, а у самой руки трясутся. Сбивчиво рассказываю про инцидент в коридоре.

— Ты его запомнила, роднуль? — требовательно спрашивает меня Бобров.

— Да, конечно. И как зовут тоже, — тараторю, пытаясь выровнять дыхание.

— Тогда Петьке все сейчас расскажешь. У КПП не надо. Люди кругом. Мало ли… — предостерегает меня он. — А я тут разберусь. Никто тебя не тронет, не бойся. Молодец, что шум подняла.

Бобров говорит еще что-то, подбадривает, обещает всех порвать как тузик грелку. И я улыбаюсь. Куда-то уходят все мои страхи. Растворяются в уверенном Женином голосе.

— Все хорошо, Женечка, — всхлипывая, уверяю Боброва на прощанье.

Поворачиваюсь к Харитонову. Протягиваю погасшую трубку и натыкаюсь на презрительный насмешливый взгляд.

— Женечка, да? Теперь понятно, зачем тебя к нему привозили! — пренебрежительно тянет нотариус. — Сразу бы так и сказала. Не могла предупредить, что ли? Я бы не ждал четыре часа, бл. дь, пока ты за дом расплатишься, — цедит он.

Бьет словами. И каждое будто пощечина хлещет по лицу.