Глава 58

— А у меня несварения не будет от твоих деликатесов? — шучу, внимательно оглядывая роскошно накрытый стол на две персоны.

— Повара старались, все свежее, — передергивает плечами Адам.

Обедаем мы с ним в гордом одиночестве. Соня отдыхает. Умотал я ее с голодухи. А про невестку Адам молчит. С хера ли он ее вообще привез в свой дом?

Но меня его личная жизнь не касается. Нам бы с ним самим коны навести.

— Прошу, Женя, — на правах хозяина поспешно машет рукой Нарейко.

Усаживаюсь за стол. Адам садится напротив. Взглядом выпроваживает толстого официанта. Или это повар его?

Тот уходит недовольный. Видимо, решил, что мы только о его стряпне и можем разговаривать.

— Как оно там? — живо интересуется мой новоявленный брат, накладывая себе в тарелку закуски.

— Как и везде, — пожимаю я плечами.

Подцепляю вилкой тонкий ломтик розово-оранжевой семги. Следом беру корзинку с черной икрой и рулет с осьминогом. И только сейчас до меня доходит странная мысль. За все пять лет я ни разу не вспомнил о деликатесах. А вот по селедке страдал и по пюре. А еще котлет хочется и оливье…

Надо попросить Соню приготовить.

— Люди живут. Выживают. Но лучше не попадать, естественно… — вздыхаю философски, наткнувшись на выжидательный взгляд Адама.

Только сразу не догоняю, к чему он клонит.

— Ясен пень, — кивает брат задумчиво. Смотрит в окно, будто увидел там что-то интересное.

— Ты с какой целью интересуешься? — усмехаюсь скупо. — Если есть хоть малейшая опасность, надо постараться ее избежать.

— Не у меня, — мотает он головой резко. — У Алены, — бодает головой воздух.

— Женщине там тяжелее в разы. Ты же понимаешь… Особенно избалованной и привыкшей всеми повелевать мажорке.

— Алена не такая, — улыбается как мальчишка Нарейко. — Но моя мать хочет ее крови. И ребенка забрать.

— Сарматовы не позволят, — роняю ощерившись. — Джо камня на камне не оставит. Найдет, как до тебя добраться. С Еленой он воевать не будет. А она, я смотрю, взяла у моей Шуры мастер-класс «Как довести человека»?

— Они похожи, — неожиданно сознается Адам. — И внешне, и по характеру. Не знаю, кого там искал наш отец, но в конечном итоге выбрал более молодую версию Александры Евгеньевны.

— Я ему не завидую. Две Шуры на одно рыло. И врагу не пожелаешь, — одним махом закрываю тему и перевожу разговор на Алену Сарматову. — А твоя роль какая в этом деле? Я смотрю, у вас вроде все на мази…

— Мы играем в треугольник Карпмана, — поднимает глаза к потолку хозяин дома. — Алена — жертва, я — спасатель, маман — агрессор.

— Играйтесь на здоровье, — разрезаю ножом кусочек сыра с голубой плесенью. Кладу в рот и чуть с ума не схожу от давно позабытого яркого орехового вкуса.

Наверное, теперь свобода у меня будет ассоциироваться с Рошфором.

«Рошфор — вкус свободы!» — мелькает в башке идиотский слоган.

— Я стараюсь защитить, — прерывает мои размышления Адам. — Но дело серьезное. Мой младший брат умер при невыясненных обстоятельствах. Он лежал в реанимации, под ИВЛ. И уже вроде шел на поправку. Но ночью кто-то из врачей отключил аппараты. Мать думает, что это по приказу Алены. А она не признается…

— А если это не она? Ищи кому выгодно. Вряд ли принцессе Сарматов понадобилось наследство мужа…

— Ищем, — вздыхает Адам. — У тебя как дела в бизнесе? Трудно возвращаться через пять лет, — резко меняет тему.

А я и рад. В чужом грязном белье мне копаться неохота. В своем бы разобраться.

— Петя наворотил делов, — усмехаюсь криво. — Сейчас люди Кольцова проводят аудиторскую проверку. Ни одна муха мимо не пролетит. Если Проскурин виновен, будет возвращать бабло…

— У него любовница. Ты в курсе? Игорь докладывал?

— Да иди ты! — выдыхаю порывисто. Даже есть перестаю.

В комнату вплывают строгая тощая экономка и толстый официант. Торжественно вносят блюда под большими серебристыми крышками. Выставляют их на стол позади нас. Колдуют там и, наконец, подносят каждому из нас ломти идеально прожаренного мяса.

А я немного перевожу дух от услышанной новости.

Вдыхаю пряный мясной аромат и еду крышей.

Каре ягненка, мать вашу! И пюре. Пюре!

Как же я по нему соскучился! Как мечтал все эти годы. Ничего не хотел другого. Только картошку и селедку. Нормальную, а не вареную.

Но новость о Проскурине все портит. Мажу по взбитому со сливками блюду равнодушным взглядом.

Бл.дь, Петя! Есть ли что-то, где ты не налажал за последние пять лет?

«Как мужа сестры и моего старого друга, я наверняка бы пожалел Бабая. А что теперь с ним делать? Девяностые давно закончились. В посадку не вывезешь. Да я никого никогда никуда и не вывозил!» — думаю с горечью. А вот Петьку бы сейчас точно вывез. Выдал бы лопату. Довел бы до истерики. Заставил бы землю жрать.

Я же верил тебе, Проскурин! А ты оказался сукой конченной.

— Наша сестра знает? — интересуюсь небрежно.

— Твоя сестра, Женя, — снова мотает головой Адам. Смотрит на меня внимательно голубыми, почти белесыми глазами. — Отец женился на Шуре и удочерил Инну…

— Ладно, Инна в курсе? — переформулирую вопрос. Слишком много для меня новостей в свободном мире. А я привык получать их дозированно.

— Наверное, нет. Шура тоже в неведении. Иначе бы размазали твоего Бабая тонким слоем по асфальту.

— Они могут, — подтверждаю невесело.

— Хрен бы с ними, — деловито отрезает кусочек мяса Адам и тянет восторженно. — Ммм… Это гастрономический оргазм, Женя. Попробуй.

— Очень вкусно, — подтверждаю, жуя.

— Добро пожаловать в мой дом, — разводит руками Адам. — Кухня тебе понравилась. Жилплощадь позволяет. Живи и радуйся, братан!