Эпилог

Жизнь вернулась в своё русло. Я благополучно возвратилась к родным, выслушала кучу возгласов радости и облегчения. Вынесла и праздник в эту честь, и пару недель особого отношения, пока всё не устаканилось привычным чередом. Даже сама сходила к гинекологу на проверку и благополучно получила подтверждение, что полностью здорова и беременности нет. Впервые расплакалась только в конце месяца, когда началась менструация. Просто в тот момент я наконец поняла, что всё. Всё закончилось. Во мне ничего не осталось от него. Жизнь продолжается. Для меня… После плакала уже регулярно. Тихо, в подушку, чтобы никто не обратил внимания. Всё равно обращали, но списывали на пережитый стресс. Всё же провести в горячем источнике несколько дней посреди леса, питаясь лишь «найденной» заначкой туристов. В компании снега, диких зверей и… и больше ничьей… Я не рассказывала о нём никому из близких. Хранила память в себе. Думаю, так было бы правильно. Едва очнулась тогда, стала кричать, что там меня ждёт парень, что я с ним договорилась, что он в озере живёт… Врачи сочли это посттравматическим бредом, но, конечно, туда отправили спасателей прочесать местность и проверить пещеру. На следующий день я сама по телефону с ними разговаривала – сказали, что никого нет. Очень терпеливо выслушали и про синие волосы, и про перепонки, и про то, что он был человеком… На моменте, когда собралась рассказывать им о проклятье ведьмы, сама поняла, что они просто не спорят с сумасшедшей. Извинилась и положила трубку. Больше не перезванивала. Сама засомневалась, а не привиделось ли? Может, я на самом деле сумасшедшая? Как такое может случиться в реальности? Эта зима выдалась самой снежной за последние двадцать лет. Природа, будто насмехаясь надо мной, подкидывала новые и новые сюрпризы, чтобы я никак не смогла добраться до места и проверить, удостовериться. Но я всё равно верила в чудо, надеялась, что, может, Саша, если он правда был, всё же решил дождаться. Или хотя бы вернулся в своё звериное состояние и зимует, позабыв, что когда-то меня встречал? Но когда я смогла скопить денег и приехать туда весной, едва снежный покров сошёл, обнаружила стройку – база открыла филиал. Я кричала его имя, но на зов вышел сморщенный прораб Сан Саныч с сигареткой во рту и предложил чаю. Я сначала испугалась, но потом согласилась. Выслушала историю про то, как тут нашли девчонку, которая выживала одна несколько дней в воде, про план строительства, про исследование дна и прилегающих пещер, про странный мусор и старую тетрадь. «Жалко воть, текст, это – размочило весь. А так, выходит, жил там кто-то! В пещере-то! Ога! Схрон, говорят, может, местные шарились. Мы-то проверили, да костей не нашли. А вход разрабатывать будем, да. Там смежное помещение строить будут», – говорил Сан Саныч, а я кивала и пыталась залить горячим чаем пустоту внутри. Но так и не получилось. С разрешения прораба прошлась вдоль берега. Строительный мусор, трава, брёвна – всё другое. А узор на скалах – тот же. Я помнила его, будто вчера была здесь. И вот этот валун на мелководье. Подняла мелкий камешек со дна, последний раз вгляделась в чёрную воду и ушла не оглядываясь. Шла по распаханной шинами новой колее, и надеялась, что никто не встретится. Впрочем, на всякий случай всё равно выть и рыдать старалась потише, чтобы не пришлось объяснять причин, если кто-то услышит и придёт помочь. «А ведь это всё действительно мне, скорее всего, просто привиделось. От страха, от долгого пребывания в воде…» – эти мысли пугали своей навязчивостью. И особенно тем, что это было намного вероятнее, чем то, что меня несколько дней насиловал человекоподобный монстр, которого прокляла ведьма. Ведьма! Да кто вообще в здравом уме в такое поверит?! С тех пор я постаралась забыть, всё что произошло. Поддалась и представила, что это был лишь сон, галлюцинация, и пыталась жить так, как просил в моих фантазиях Саша – свободной от него. Но всё равно не получалось. По ночам я всё так же видела сны, будто мы с ним в тёплой воде обнимаем друг друга. Даже не занимаемся сексом, а просто бережно прижимаемся друг к другу, словно наша связь – самое важное, что есть в жизни. И я вижу его лицо, чувствую его руки, тихое глубокое и спокойное дыхание… А утром вновь просыпаюсь одна под тяжёлым одеялом совершенно замёрзнув. Друзья и родные почти поверили, что я в норме. Мне, и правда, не хотелось обсуждать то, что произошло. Я хранила это в себе, как что-то слишком личное, будто стоит рассказать, и оно окончательно превратится в фантазию, ускользающую из памяти. Парней отшивала без зазрения совести. Подруги пытались с кем-то знакомить, но я ясно давала понять, что отношения меня не интересуют. Близкие думали, что я всё ещё храню целомудрие и трушу. Я думала, что надо ещё только чуть-чуть подождать, и тогда я смогу… Но на самом деле знала, что просто никого не хочу кроме него – моего сказочного монстра, который по-прежнему во снах грел моё истосковавшееся сердце. В конце осени мы снова решили ехать на базу – теперь уже в конце декабря. Признаться, я хотела отказаться, но решила: вдруг это поможет? Закольцевать событие и как-то уже смириться. Или хотя бы в горячих источниках вспомнить, как это было. Хоть в фантазиях на пару жалких минуток поверить, забыться и пережить это снова. В этот раз денег хватило не только на поездку, но и на то, чтобы остаться на сам Новый год. Подруга как-то договорилась с хозяином базы, чтобы нам сбросили цену в благодарность за открытие новой купальни. Именно туда бы мы всё равно не попали, зато нам выделили домик поближе к верхним уровням, и наша компания имела все шансы встретить следующий год в сказочной зимней атмосфере горного леса. Мы с друзьями приехали туда ближе к концу декабря. Добрались до места, прошли по территории, стуча по расчищенным дорожкам чемоданами на колёсиках, заселились, выбрали койки и даже переночевали без происшествий. А на следующий день я поняла, что не смогу. Слёзы душили всю ночь. Всё здесь отзывалось в памяти. И пусть домик был другой, и вид из окна незнакомый, и даже пахло внутри не по́том и ботинками лыжников, а сосной, но всё равно буквально каждая покрытая снегом пушистая еловая веточка втыкалась в сердце острой иглой боли. Я приняла душ, умылась, позавтракала, глядя в окно на клубящие паром чёрные озёра купален среди снега. И сказала подруге, что очень её благодарю, но собираю вещи и валю отсюда первым же автобусом. Выслушала уговоры и просьбы и повторила опять: – Нет, прости, я уезжаю. Не могу здесь быть. Просто не могу. Будто в подтверждение из глаза по щеке потекла слеза, а я удивлённо шмыгнула – даже не заметила, как опять душит подступающим плачем. – Ладно, – вздохнула подруга. – Слушай, давай мы всё-таки тебе к психологу пару сеансов оформим, а? ПТСР – не шутки, и… – Но, видя, что я собираюсь возразить, подняла руки: – Хорошо-хорошо! Всё, давай тогда потом. Жалко, конечно, что уезжаешь… – И вскинулась, будто вспомнила что-то: – Ты только это… – Что? – Зайди к хозяину базы. Он очень просил, чтобы я вас познакомила. Ну, сама понимаешь. Я пообещала просто… Я махнула, соглашаясь. Действительно, стоило поблагодарить за скидку, да и… Я сама не хотела признаваться себе, что в груди вдруг вспыхнула какая-то странная надежда. Будто вот сейчас приду, а там – он. Мой Саша. В кресле, важный, улыбается и когтями по клавиатуре цок-цок. Шла по присыпанной свежим снегом дорожке к главному корпусу и представляла себе это. Ну а вдруг? Сердцу так хотелось верить в новогоднее чудо… Но жизнь, как обычно, оказалась жестокой реальностью: из кабинета мне навстречу вышел совершенно незнакомый дядечка средних лет и радостно пожал руку. Мы зашли, выпили по чашке кофе и провели совершенно скучный полуофициальный разговор двух незнакомых, но испытывающих друг к другу благодарность людей. Он посетовал, что я уезжаю и пообещал мне бесплатные путёвки хоть каждый год, а я ещё раз сказала спасибо и попросила сообщить водителю автобуса, чтобы, когда он поедет встречать гостей, захватил меня до станции. На том и распрощались. Я вышла из корпуса с чувством обманутого ребёнка, которому в новогодний подарок вместо конфет положили самодельный кекс. Вроде и душевно, вроде и с теплом, но чувство преданных надежд от этого было ещё горше. Зачем я приехала сюда? Зачем позволила себя разбередить? На что я надеялась, в конце концов? На чудо? Так чудес не бывает. Потому что даже та волшебная встреча. Невероятная! Закончилась строительной площадкой и чаем в пустоту. Я хорошо понимала, что места́ здесь дикие, а мой ихтиандр, если реально существовал, не ушёл бы далеко от своего озера в ту холодную снежную пору. И где бы он ни нашёл себе последнее пристанище, он уже давно растерзан и переварен волками и медведями. Ведь иначе?.. Иначе его бы нашли! Обязательно бы нашли! Об этом бы все газеты трубили, о таком-то чуде! А значит, я… – Дура, – выдохнула я клуб пара, шагая по расчищенной от снега дорожке прочь. – Наивная влюблённая дура. Резко остановилась, давая укутанному в спецовку дворнику, который расчищал впереди, убрать лопату, сделала шаг мимо, но из-за того, что задумалась, ступила на ещё покрытое снегом место и поскользнулась. Дворник подхватил меня под локоть одной рукой, и я невольно обернулась. Глаза голубые, даже скорее серые. Пронзительные, глубоки, как полынья. Щетина. Нос красный с мороза, губы обветрились. Хватка на локте чуть сильней сжалась, а мне в лицо вырвался порывистый выдох. Я будто повисла на одной его ладони, что держала меня под руку. Не чувствовала ни холода, ни ног, ни то, что нужно тоже дышать. Только смотрела, запрокинув голову в лицо человека, которого видела впервые в жизни и не могла сказать ни слова. – Саша… – прошептала я едва слышно, а он будто отмер. Порывисто вдохнул, аккуратно разжал пальцы в варежке, давая мне встать самостоятельно, перехватил лопату двумя руками за черенок, будто прятался за неё, и сделал полшага назад. Высокий. Даже сейчас выше меня на голову, не меньше. Из-под капюшона спецовки шапка вязанная смешная, и шарф – синий. Мужчина смотрел молча, затравленно, а кончик лопаты чуть дрожал. – Привет… – тихо и хрипло произнёс он, похоже, не зная, что ещё сказать. У меня был выбор: поступить, как разумная женщина, не навязываться, сделать вид, что обозналась и уйти. Или отбросить все доводы рассудка и поверить в сказку. Конечно, судя по его реакции, надо было выбрать первое. Саша всем видом показывал, что пытается избежать контакта, отгораживается, похоже, боится до ужаса. Чего только? Я выбрала второе. Не обращая внимания на слёзы, которые покатились по щекам, потянулась к нему руками в варежках, стараясь засунуть их ему под мышки, чтобы обнять, и Саша, похоже осознав, что происходит, рывком отшвырнул лопату прочь, заставив жалобно дзвинькнуть, а сам резко ухватил мою куртку, и зажал меня в объятьях, будто в тисках. Скрючился, склоняясь, втиснулся лицом между плечом и щекой и вжался, продолжая мелко дрожать. Всхлипнул, а следом за ним и я – ему в воротник. Мы вцепились друг в друга так сильно, что даже неуклюже. Неудобно поставили ноги, но сил выпустить не было. Лишь крепче вжимались друг в друга, словно боялись, что в следующую секунду всё исчезнет, и я вдруг поняла: он боялся, что я оттолкну его. Что испугаюсь. До последнего ждал, чтобы я сама сделала первый шаг. – Козлина!!! – провыла я ему в куртку. Ткань на вкус была мерзкая и пахла морозом, но я не отстранялась. – Скотина ты, тварь! Как ты мог вообще?! Как ты мог?!!! Я резко оттолкнула его и с силой ударила кулаками в грудь. Саша пошатнулся, ноги поехали, и он неловко поймал равновесие. Мимо прошли какие-то туристы, с недоумением глядя на нас, а я повторила снова, уже глядя ему в лицо: – Как ты мог так поступить, Саша?! Он сглотнул, отодвинулся, сжимая кулаки. В варежках это казалось безобидно и как-то по-детски. А вот лицо оставалось слишком взрослым для его лет – полным горечи, стыда, боли. Похоже, он хотел сказать что-то, но я уже поняла – что, и замотала головой: – Почему ты ничего не сказал?! Почему не нашёл меня?! Я искала тебя! Ты не представляешь, что со мной было, когда я очнулась! Я думала, ты умер! Почему ты не нашёл меня?! Не дал знать хотя бы, что ты жив! – Я… – он обескураженно выдохнул, подбирая слова, но я перебила: – Слушай, мне плевать, что ты дворник! Не нужен мне никакой богач, или что вы там себе придумываете! Работаешь и работаешь, какая мне разница?! Мне не деньги нужны! И плевать, что всё у нас началось так… ненормально! Но почему ты мне не сказал, что ты жив?! Сашка, я же люблю тебя, дурак ты! Я снова расплакалась, а он, уже не спрашивая, бережно обнял меня, затем чуть присел, заставив вскинуть руки ему на шею, подхватил под зад и поднял, прижимая к себе плотнее и покачивая. Я по-детски обхватила его талию ногами, наплевав на то, как это может выглядеть со стороны, а руки стиснула крепче, сбив воротник. Из-под его шапки выбилась тёмная прядь длинных волос, и я с истерическим смешком поняла, что она синяя. Прижалась к его щеке своей и всхлипнула, а внутри мурашками отозвался его низкий голос: – Я допустил ошибку, – тихо покаялся он. Погладил по спине одной рукой, чуть удобнее перехватил меня и понёс назад к главному зданию. – Идём, здесь холодно. И ты права, я действительно полный дурак. Прости меня, девочка моя. Я полнейший дурак! Он нёс меня уверенной походкой, не обращая внимания на встречных прохожих. Тепло прижимал к себе, и я даже через слои одежды ощущала наконец-то то долгожданное наполняющее сердце тепло – всё хорошо, он рядом. И это родное, будто в глубине: «ту-дух, ту-дух, ту-дух» – у самого солнечного сплетения… И лишь цеплялась сильнее, чтобы никто вдруг не вздумал у меня этого несносного монстра отобрать! Судя по звуку, мы вошли в холл главного здания, Саша понёс меня куда-то дальше, но внезапно замер. Раздался тихий удивлённый возглас, и я вывернулась, чтобы посмотреть, кто там. В коридоре стояла опрятная женщина лет пятидесяти и внимательно смотрела на нас. Мой монстр перехватил меня чуть удобнее, а потом с теплом в голосе тихо сказал: – Да, мам, это она. – Господи, ну слава богу! – выдохнула женщина, стиснув кулаки на груди, и в том, как покраснели её глаза, ощущалось то же облегчение, что разливалось и по нашим сердцам. – Думала, уж не дождусь! – И, обернувшись на секунду, махнула в глубь коридора: – Идите, там свободен третий, я скажу, чтобы не мешали. – Она протянула карту и махнула куда-то себе за спину. – Сашенька, господи! – Утёрла слезу и, с теплотой посмотрев на меня, сказала: – Рада познакомиться, девочка моя. Наконец-то. Она подошла, меня погладила по спине, а сына заставила прямо со мной на руках чуть присесть и поцеловала в щёку, а после двинулась прочь к лестнице на второй этаж. – Ты рассказывал обо мне маме? – удивлённо спросила я, когда он понёс меня дальше по коридору к номерам или каким-то другим жилым комнатам. – Только ей, – тихо признался он. – Больше никто не знает. Я бы и ей не сказал, но она слышала, как я ночью кричал, когда вернулся. Не думаю, что кто-то ещё бы мне поверил. Он остановился у какой-то двери, перехватил меня одной рукой, а второй пикнул картой. Мы вошли в номер, Саша захлопнул дверь ногой, не выпуская меня из рук, пятками стянул ботинки и прошёл до кровати. Развернулся, сел так, что я оказалась верхом у него на коленях, и притиснул меня сильнее. – Боги, с ума схожу просто! – прошептал он, уткнувшись мне в висок. – Прости, я правда дурак. – Мне жарко, – хихикнула я, уже взопрев в помещении в зимней куртке, и Саша ответил низким смехом: – Не могу тебя выпустить. Кажется, что разожму руки – и ты исчезнешь. Не хочу больше. Никогда не хочу. Останься со мной навсегда, прошу. Он отстранился, чуть откинулся, заглядывая мне в глаза, и с нежностью улыбнулся. У меня сердце ухнуло от одного только его взгляда. Никто никогда так на меня не смотрел, никто никогда не просил меня о таком, никто никогда не шептал это так сокровенно, так ласково и с такой надеждой. – Да я и не собиралась никуда… – охрипшим голосом ответила я, а он сжал губы, сдерживая рвущуюся улыбку, и сказал: – Ладно, тогда можно и раздеться. Мы рассмеялись и стали спешно стаскивать с себя куртки и шапки с варежками. Впрочем, слезть он мне не позволил, и я, пока он стягивал толстовку, ёрзала по его штанам, стараясь не задевать подошвами ботинок покрывало. Саша заметил мою неловкость и потянулся стащить мою обувь. Помог разуться и отбросил ботинки к двери. – Прости, что я без пиетета. Надеюсь, они не обидятся? – И снова рассмеялся, но смотрел при этом пронзительно, будто не верил, что я всё ещё тут, и боялся, что от любого слова я сорвусь и скажу, что всё ошибка и мне пора идти. – Последнее, что меня сейчас волнует, это мои ботинки. – Я хихикнула, стянула через голову свитер, оставшись, как и он, в футболке, бросила его куда-то в сторону на пол, обняла моего несносного мужчину за шею и выдохнула: – Саша. Сашка, как же так? Почему же ты ничего не сказал? Он улыбнулся с лёгкой грустью и признался: – Я нашёл тебя вообще-то. Быстро. На базе же есть контакты, я сделал это за пятнадцать минут, когда получил доступ к компьютеру. Хотел убедиться, что у тебя всё хорошо. Я сам… – Он помедлил. – Я сам так себе был тогда. Реабилитация длилась несколько месяцев. Кукушка сильно ехала. Я вернулся уже такой – человеком, но всё равно адаптироваться пришлось долго. Особенно с пищей были проблемы, я до сих пор иногда странности за собой замечаю. Но хоть на тухлятину уже не тянет. – Так значит, мне это действительно не привиделось? – прошептала я и закусила губу. – Пожалуйста, не делай так, – сдерживая улыбку, попросил он. – Как? – Мне до безумия хочется поцеловать тебя. Но мне нужно тебе всё рассказать. Нужно, чтобы ты знала, как всё было. Я дурак. И я должен объяснить тебе всё, потому что иначе просто не могу поверить, что ты до сих пор со мной сейчас. После всех моих ошибок. – Я никуда не уйду… Я прижалась лбом к его лбу и закрыла глаза, а он стиснул меня в объятьях крепче и, глубоко вдохнув и медленно счастливо выдохнув, продолжил: – Я вернулся на следующий день. Ты, когда ушла, со мной что-то случилось. Я потом только понял, что это. Повезло, что догадался вынырнуть, а не в пещере был. Так бы сдох там благополучно. Я обняла его порывисто, а он усмехнулся: – Тише-тише, я здесь. Всё хорошо. – Ты превратился в человека? – Ага. А знаешь, как понял? – Как? – Зубы стучать начали. Замёрз жутко! Не представляю, как ты там со мной всё это время была!.. – Он примолк, а затем тише признался: – Мне действительно очень жаль, что так случилось. Что я заставил тебя пройти через это всё. Это… Так не должно быть. Знаешь? – Он рывком отодвинулся, пытливо глядя мне в лицо. – Сейчас, если бы хоть кто-то только пальцем тронул тебя, я бы разорвал, как того медведя! – Так почему не разорвал? – воскликнула я, а Саша запнулся, виновато сглотнул, а потом, сощурившись, переспросил: – Тебя кто-то обидел? – Взгляд помрачнел, желваки на щеках заиграли, и я ощутила, как напряглось его тело. – Ты! – насупившись сказала я, продолжая прижиматься к нему, а затем повторила вопрос: – Почему ты не нашёл меня? И ничего не сказал. – Потому что я решил, что ты не примешь меня, после всего, что я с тобой сделал, – спокойно произнёс он, будто признаваясь в страшном преступлении. – Дур-р-рак! – воскликнула я, а он, кивнув, таким же тоном ответил: – Да. – Можно я тебя ударю? – Не сдерживайся, – с теплотой улыбнулся он, и я, отодвинувшись, размахнулась и залепила ему пощёчину. – Вот тебе, мерзавец! – припечатала я, прижимаясь к нему опять. Положила щёку ему на плечо, а он с нежностью погладил меня по спине: – Последний, – подтвердил он, а затем, усмехнувшись, сказал: – Мне мама тоже говорила, чтобы я не страдал фигнёй и написал тебе. А я… Не знаю, может, я трус? Я просто видел тебя, твои фото в сети. Ты выглядела счастливой. И я подумал, что, если появлюсь, могу опять всё испортить. По движению шеи и дыханию, я поняла, что он повернул лицо в мою сторону. Прижался щекой к моим волосам, затем поцеловал и снова прижался: – Я, понимаешь? Я ведь осознавал, что… Давай называть вещи своими именами? Я изнасиловал тебя. Причём, жёстко. И неоднократно. При этом ещё и напугал до полусмерти. Я же не принц, я знаю, как выглядел. Я тебя похитил и насиловал. Как животное просто с тобой обращался. А то, что ты в какой-то момент начала испытывать ко мне сочувствие это… – Вот не надо про Стокгольмский синдром мне тут рассказывать! – буркнула я, ёрзая. – Я изучала этот вопрос, его вообще не существует, нет научных обоснований никаких! Это какие-то инфоцыгане придумали и тиражируют, а я – нормальная! – Ты прекрасна! – погладил он меня по затылку. – И я не про это. Я про то, что в стрессовой ситуации сознание меняется. И я просто уверен, что, когда ты очнулась, тебе показалось, что это был сон. Мне и самому так долго казалось. И если бы не волосы и твоя страничка, я бы, наверное, решил, что так и было, а я просто валялся в коме несколько лет. – Я делала фотки, чтобы родные не доставали вопросами, – глухо призналась я. – Это всё постанова. Я весь год думала о тебе. Я даже приезжала весной туда – на озеро. Рыдала, как дура потом! Я всхлипнула, а Саша порывисто прижал меня к себе теснее. – Моя девочка, – сказал он сдавленно. – Прости меня! Прости меня, я полный идиот! И трус, и мразь! Прошу, прости, я последняя сволочь! Только не уходи больше от меня никогда. Я не смогу без тебя. Я весь год сам только тобой и жил. Мыслями о тебе. Хотел к тебе ехать каждую неделю и каждую неделю себя осаживал. Теперь понимаю, что был глубоко не прав. Увидел тебя – будто пелена спала. Надо было ехать сразу же! И не заставлять тебя переживать всё это в одиночестве. Я повернулась, втиснулась лицом ему в шею и оттуда прогудела: – Если ты не прекратишь, я расплачусь окончательно. – Моя ты девочка, – дрожащим голосом проговорил Саша, ласково гладя меня по загривку и спине. – Если хочешь – плачь. И я с тобой поплачу. Как девчонка. Ты же не возражаешь? Можно твоё чудовище чуть поплачет от счастья? – Я, всхлипнув, кивнула. – Ну вот и хорошо, спасибо, родная. Сейчас-чуть порыдаем, а потом мы с тобой больше никогда не будем плакать и всегда будем вместе. Да? – Ага, – кивнула я ему в шею и хрюкнула: не то всхлипывая, не то смеясь. Сердце в широкой тёплой груди бухало, отзываясь в моём солнечном сплетении, сильные руки крепко прижимали меня, прядь синих волос пахла морозом и чуть шампунем. – Я люблю тебя… – прошептала я неосознанно, а он, вжавшись сильней, жарко выдохнул мне в волосы, а затем отодвинулся, чтобы заглянуть в лицо. – Знаешь, как я стал человеком? – И улыбнулся. – Как? – Проклятье. В проклятье было условие. Помнишь, я говорил тебе, что его может снять лишь любовь. Настоящая. И я только потом, когда вернулся в себя, понял, в чём соль. – В чём? Он ласково погладил меня по спине, неотрывно глядя в глаза. – Я отпустил тебя. Я выбрал тебя, выбрал твоё счастье, а не своё с тобой. Ты дала мне имя, чтобы вернуть мне разум, понимание ситуации. Но не имя, не слова, не нежность были проявлением любви. А вот это, когда я дал тебе уйти. Помнишь я сказал: «только любовь делает человека человеком»? И в тот момент я им и стал. Когда по-настоящему полюбил тебя всем, что во мне оставалось. – Сашка! – Я резко прижалась к нему, пряча лицо в синие волосы, и некрасиво расплакалась. – Ну-ну, хорошая моя, чудесная, любимая… Боги, как же я люблю тебя, моя девочка… Я даже не думал, что когда-то смогу ТАК любить. Спасибо, что встретилась мне. – А ты – мне, – гундосо сказала я. Чуть помолчала, успокаиваясь, а затем тише и со сдавленным смехом попросила: – Но, если ты намерен продолжить со мной отношения, давай договоримся сразу, что детям историю знакомства рассказывать не будем? Он хрюкнул, следом расхохотался, после вжался мне в волосы и захихикал. – Хорошо, договорились, – выдавил он, когда мы наконец отсмеялись. – Давай тогда придумаем, как было на самом деле. Хм, к примеру, мы с тобой… встретились здесь. Прямо сейчас, на улице. В первый раз в жизни. Ты споткнулась, я поймал тебя и, едва увидел, понял, что ты – та самая. Единственная для меня… – А ты мой единственный. – Да-да. Только мы это поняли по глазам. Вот раз: момент, встреча, искра-буря-безумие… И вот мы здесь. Я поймал тебя и притащил в свободный номер, заперся с тобой здесь, снял с тебя ботинки и признался в любви… – Без ботинок? – Без ботинок. И без куртки. И… вообще, пойдём помоем руки, а? А то у меня просто уже сил нет, как хочется этими руками сделать что-то чудовищно неприличное с тобой. Прям со всех сторон сделать… – Этого детям мы рассказывать не будем. – Нет, этого не будем… – согласился Саша и, подхватив меня под зад, пошлёпал к ванной – Это я рассказываю тебе, чтобы хоть как-то унять то, что у меня сейчас чешется, потому что иначе наброшусь на тебя… Ты, кстати, как? Всё хорошо? Он поставил меня на тёплый кафель напротив раковины, и я развернулась, чтобы включить воду и взять мыло. Он стоял за спиной и прямо так мыл руки вместе со мной, ласково поглаживая мои пальцы своими. – С ума схожу, – прошептал он мне в волосы. – Так как? Ты здорова? Ты готова? – Закусил губу. – Прости, я прямо сейчас дурею и хочу тебя трахнуть просто, как тварь. Но я в жизни больше никогда не коснусь тебя, пока ты сама не скажешь мне «да». Пожалуйста, родная, любимая моя, чудесная, самая лучшая и прекрасная на свете… Если у тебя есть сомнения, если тебе не хочется или… да, да блин, может тебе неудобно или в туалет хочешь, или живот болит, месячные… Да что угодно! Скажи, ладно? Я отвалю сразу. Я замолчала, краснея и пытаясь вспомнить, брила ли я у себя там все прелести или забила болт. Саша тем временем выключил воду и мягким полотенцем стал вытирать мои руки. – Саш? – Повернулась к нему и заглянула в глаза. – Что, родная? – А можешь, пожалуйста… – Закусила губу, а потом попросила: – Я нервничаю, у меня просто у самой крыша едет от всего, и я боюсь… Можешь, пожалуйста, сейчас конкретно не спрашивать. А просто возьми меня, и всё. Как хочешь. Я прямо в свете лампы увидела, как резко расширились его зрачки, а следом Саша очень бережно приподнял меня, заставив обхватить торс ногами, и понёс к кровати. – Значит, хочешь, чтобы я взял тебя опять? Так же? – Быстро облизал губы и бережно усадил на покрывало, а сам встал на колени напротив, притиснув мою промежность к своему животу. – Нет, я не в том плане, я не люблю насилие… – Я почувствовала, как щёки наливаются краской… – А я не про насилие, моя хорошая, – проговорил он голосом, в котором уже звучала хрипотца. – Я про то, что… – Он закрыл глаза, выдыхая через расширившиеся ноздри. – Ты хочешь меня. Но главное – доверяешь мне. Доверяешь мне такому… – Распахнул ресницы, пронзительно смотря мне в глаза. – Знаешь, когда я был чудовищем, я ведь действовал так, как хотел сам. Да, я был зверем, но именно так мне нравится: когда ты в моих руках, такая тёплая, беззащитная и доверчивая. Когда ты отдаёшься мне и пахнешь желанием, хотя сама с виду боишься. – Он прижался лбом к моему и прошептал: – Я буду брать тебя и пугать до тех пор, пока ты не привыкнешь к мысли, что твоё жадное чудовище никогда не обидит тебя и всегда в конце тебе будет хорошо. Если ты доверяешь мне. Ты готова? – Да… – прошептала я, и мой рот тут же влажно и жарко накрыли его губы. Саша повалил меня на матрас, всем весом лёг сверху, жадно всосавшись в меня чем-то, что лишь сначала напоминало поцелуй, а сейчас было развратнее самого разврата. Я, будто жаждущая, принимала его ласки, проглатывая слюни и пуская толстый мужской язык мне в рот. Было тяжело, душно, но так хорошо, что я застонала от наслаждения. – Я прямо сейчас тебя трахну… – дрожащим голосом выдохнул Саша мне в губы, а следом отпрянул, выпрямившись, и рывком снял футболку, обнажив крепкие мышцы груди с мелкими, поднявшимися мурашками, сосками. Я вскинула руки, давая ему снять футболку и с меня, и охнула, когда он, даже не стянув рукава с моих запястий, резко прильнул и накрыл ртом левый сосок. Скользкий горячий язык прошёлся у него во рту по моей коже, и я ахнула от неожиданности и наслаждения. Снизу всё тянуло и просило скорее, а ещё я прямо через двое лыжных штанов чувствовала, как упирается мне в промежность его твердокаменная эрекция. Он выдохнул через ноздри, вобрав мой сосок сильнее, скользко выпустил и набросился на второй, жадно вбирая в рот, но не надавливая. Даже сейчас, в таком порыве, он умудрялся оставаться бережным. И конечно, я верила ему! Поэтому прошептала: – Возьми меня… Он выпустил мою грудь, тяжело дыша посмотрел в лицо. Затем стиснул зубы и встал. Начал быстрыми и собранными движениями расстёгивать штаны и стаскивать их. Под ними оказались весёленькие трусы с новогодними узорами, и я прыснула, а он, внезапно вскинув взгляд, смущённо рассмеялся. – Мама подарила. Сказала, чтоб бубенцы не мёрзли. Они из специальной ткани, тёплые. – Трусы с начёсом?! Он рассмеялся и наконец смог чуть выдохнуть, но следом рывком снял и их, и я охнула: – Ой-ёй, а человеческий он у тебя всё такой же… – Я буду аккуратным, обещаю, – заверил он, с нежностью глядя мне в глаза, и облизнул губы. Толстый член был полностью розовым, с лоснящейся яркой головкой, и даже отсюда я видела, какие нежные у неё крылышки, идущие от уретры, и какой жёсткий на вид ствол, перевитый синими венами под эластичной кожей. Саша переступил через штаны и трусы, потом, чуть смеясь, стянул носки, а следом встал на колени и начал раздевать меня. Распаренное в зимней одежде тело похолодило, едва он спустил мои штаны сразу с трусиками до колен, а следом так же накинулся на мои складочки, будто зверь учуял запах и схватил добычу. И стало как-то резко всё равно, побрилась я или нет, потому что он всосал мой клитеральный капюшон, а следом выдвинул язык, пройдясь по вульве, и всунул его на максимальную длину, какую позволяли сжатые ноги. Я ахнула, схватилась за лицо и застонала, а жаркий скользкий и вёрткий язык загулял из стороны в сторону, задевая мои бёдра и утыкаясь в половые губки изнутри. Сильнее, настойчивее, наглее. И жаркое порывистое дыхание в лобок и промежность. Я кончила настолько быстро, что даже не успела заметить, как подкатило. Схватилась за синие волосы, вжимая лицо мужчины в свои гениталии, и выгнулась, понимая, что он продолжает теребить языком, пока я сжимаюсь в судорогах. Не останавливается и доводит до состояния невменяемости. – Трахни меня немедленно! – прорычала я, не узнавая свой голос. Саша выпрямился, быстрым ловким движением стянул с меня штаны, после резко поднялся и вышел в ванную. Там, судя по звуку, умылся, как делал это раньше, чтобы не вымазывать меня в моей же смазке, и, шлёпая босыми ногами, вернулся. Я лежала на кровати, смотрела на этого мужчину снизу вверх и понимала, что он сложён как бог. И все эти перепонки и синяя кожа лишь отвлекали, и я тогда не понимала, насколько он красив. Дух захватывало. А Саша тем временем подошёл к кровати и положил на тумбочку пачку презервативов: – Повезло, что в номерах есть, – сказал он, подхватывая меня на руки и укладывая уже в центре кровати головой на подушки. – Я, честно говоря, сдержался, чтобы так не сунуть. Ты такая горячая… С ума схожу! Он втиснул колено между моих, я развела ноги шире, и он лёг сверху, вдавив меня в кровать. На щеке скользнули жаром его губы, я повернулась и встретила мокрый поцелуй. Язык тут же влез мне в рот, кончиком пройдясь по моему, а следом мягко провёл по верхней губе, вызывая мурашки. Саша привстал и потянулся к тумбочке, а я попросила: – Возьми меня так. Хочу тебя так. – Милая, я не удержусь. Я боюсь, что нашпигую тебя своим йогуртом сразу, едва головку просуну… Я закусила губу, а по коже прошлись мурашки. Он, глядя на меня, сам резко выдохнул и дрожащими губами провёл по моим, макнув кончик языка мне в рот. – Мне врач прописал таблетки. Гормональные, – дрожа начала я. – После всего. Они противозачаточные. Типа, цикл привести в порядок, а то он у меня на нервной почве скакал. И… – Я ощутила, как щёки наливаются жаром предвкушения. – Саша, прошу, кончи в меня. Кончи в меня сейчас. Кончи всё, что есть! Умоляю, я хочу тебя! Сделай это со мной, сделай меня своей. – Твою мать, – через зубы со свистом выдал он. – Ебать, я сейчас от одних твоих слов кончу! Он резко приподнялся, рывком раскинул мои руки своими, прижав за запястья к кровати и посмотрел вниз, где вздымался огромный член. – Ну держись, всё, я собой больше не владею! – Саша наклонил бёдра так, чтобы головка коснулась моего бедра, после заёрзал, упираясь коленями в мои ноги так, что я вдруг осознала, что никак их не сведу, и стал нащупывать концом мои половые губки. Тут же надавил, едва я почувствовала его у входа, и следом мои губки разошлись, пропуская внутрь толстый мужской орган. – Так, если я сейчас кончу, ты не против? – прошипел он сквозь зубы, жалостливо глядя в глаза. Я закивала, а он, продолжая погружаться, резко охнул, и я почувствовала, как во мне пульсирует, но продолжает лезть. Наполняет и наливает внутрь вязкое семя. Я и забыла это чувство, а сейчас так остро смогла ощутить, что протяжно и жаждуще застонала. Саша втиснулся в меня до конца, прижавшись лобком, а член всё ещё сокращался, выталкивая последние остатки. – Я можно вот так и останусь в тебе? – спросил он, прижимая бёдра настолько тесно, что я не могла бы пошевелиться. – Вот так в тебе. О боги, это лучшее, что я чувствовал в жизни! Ах, как же хорошо! – Я чувствую, как мне прям внутрь затекает. Он посмотрел мне в лицо и попросил: – Я сейчас, подожди. Прости, пожалуйста, я бы просто не смог… Я улыбнулась и помотала головой: – Всё в порядке. Мне очень нравится. Я каждую ночь мечтала, чтобы ты сделал это со мной! Хотела ощутить тебя в себе. – И усмехнулась: – Мой грозный монстр! – Я буду для тебя кем угодно, – выдохнул он и ляпнул полные губы на мои, мягко пройдясь ими из стороны в сторону. – И да, я сейчас уже почти готов. Трахну тебя так, что будешь молить о пощаде. – Он чуть приподнялся и глянул вниз. – Давай, раздвинь ножки пошире и обхвати меня ими. Ну? Я сделала, как он сказал, ощутив икрами крепкую задницу, а Саша усмехнулся: – Смотри, видишь? Он уже опять твёрдый. Я глянула вниз, и по коже прошлись мурашки от картины, как от его лобка тянется толстый ствол, который погружается меня концом. За ним заметны поджавшиеся яички, а от лобка расходятся напрягшиеся связки мышц бёдер. Только сейчас я осознала, насколько сильные у него ноги, крепкие бёдра, плоский напряжённый живот… Захоти я сбежать, у меня бы не было и шанса. Но я не хотела. Я млела от ощущения мелких морщинок, в которые складывалась кожа на его члене, пока он погружал его в меня до тех пор, пока лобок не прижался к моему клитору. – Чувствуешь меня в себе? – Да! – Я каждую ночь мечтал сделать это с тобой. Чтобы ты лежала подо мной и видеть твои глаза. Что ты снова хочешь меня. Как тогда, на берегу. Я и представить себе не мог, что смогу сделать это ещё. – Судя по взгляду, Саша уже одурел. Бёдра начали вращение, заставляя меня ощутить твёрдость мощного мужского органа, а он, признался: – Дрочил на тебя. Как тварь дрочил. Смотрел твои фото и аж рука немела. С ума схожу… Он начал мелко, но всё увереннее двигать бёдрами, снизу послышалось мокрое чавканье, и я застонала. Чавканье стало резче и громче, влагалище раз за разом раздвигала широкая головка, а следом за ней всовывался перевитый венами жёсткий ствол. – Я думала… – задыхаясь начала я, – когда ты взял меня… А-ах! Что ты в меня просто дрочишь… – Застонала снова. – Пожалуйста, не останавливайся! Он зарычал, прижался крепко, придавив грудью, и стал часто и мощно двигать бёдрами, вдалбливая разбухший фаллос в мои мягкие складочки. Шумно и рвано дышал мне на ухо, а я осознавала, что снова чувствую внутри тот самый нахальный ненасытный рыбий член, и сжимала мужские бедра ногами что есть силы, понимая, что всё равно не смогу его остановить. И была счастлива от этого. Чуть позже, когда мы лежали всё в той же позе, пытаясь отдышаться, а во мне угасала моя пульсация и мелкие остаточные спазмы мужского естества, после того, как он кончил в меня второй раз так что аж потекло наружу, я дышала запахом его пота и думала, что не зря приехала сюда. И теперь, после всего этого одинокого мучительного года, я наконец смогу быть рядом с тем, кто мне по-настоящему нужен. – Саш, ты же меня не отпустишь больше? – тихо спросила я, а он приподнялся и возмущённо посмотрел в лицо. – Теперь? После всего, что ты со мной сделала?! Никогда! После этого ты просто обязана выйти за меня замуж! Отказов не принимаю! – Что? – я ошарашенно рассмеялась. – А что? – Он нахмурился. – Пришла, соблазнила, воспользовалась моей беспомощностью! Лишила девственности, боги, женщина! Нет уж, после этого ты просто так не уйдёшь! Я маме пожалуюсь! Мы расхохотались и начали целоваться. Через пару минут он нежно выпустил меня и, вынув член, лёг рядом на бок. – Не больно? – спросил он, погладив меня по бедру. – Нет, всё хорошо, – ответила я, перевернувшись на бок и ложась ему на плечо. Саша тут же притянул меня ближе, обнял второй рукой и поцеловал над бровью. – Люблю тебя, – прошептал он. Я счастливо затихла, а потом озабоченно вздохнула и посмотрела ему в лицо: – Саш, а мы тут в номере. Это же не наш? Я могу заплатить, если что, но у меня больше, чем на три дня, не хватит. – В смысле? – Он вскинул брови, а потом рассмеялся. – Я тебе разве не сказал? Это же наша база. Мой папа владеет местной сетью отелей, я уже потихоньку начал часть задач на себя брать. Правда, на время только, потом думаю уйти, не решил ещё. Мама с папой поговорила, после того, как я вернулся, и я восстанавливаю контакты с ребятами из игровой индустрии. Сейчас опять джун, но в проект новой разработки меня уже взяли. – И гордо добавил: – Буду поднимать отечественный геймдев на международный уровень. – А лопата? – опешив, спросила я. Он с усмешкой пожал плечами. – Ну… Мне же надо как-то мозги проветривать? Работа за компом сидячая, я не хочу закиснуть. Вот, хожу, разминаюсь. Или в тренажёрку, или дрова рубить. Чего зря силы расходовать, если можно полезное дело сделать? Народу удобнее, опять же. Но если ты не хочешь, я не буду дворником. Я рассмеялась и заверила: – Если хочешь, я даже с тобой вторую лопату возьму! – Моя ты девочка, – ласково выдохнул он и поцеловал в переносицу. – Саш? – А? – А получается что? Я с твоим папой в кабинете разговаривала? – Да, – улыбнулся он. – Я, если бы знал, что ты приехала, я бы… Ну не знаю, я бы точно не пошёл дорожки скрести. Я бы… – Что, сбежал бы, чтобы случайно не встретиться? – грустно предположила я, а он мотнул головой: – Нет, не смог бы. Наверное, день бы ходил и уговаривал себя сидеть на жопе ровно. А ночью бы припёрся с цветами и три часа бы ныл на коленях, чтобы ты меня простила и не прогоняла. – Точно дурак! – рассмеялась я и прижалась теснее, спрятав лицо у него на груди. Мягкая чуть липкая кожа пахла незнакомо – мужским терпким потом, и я слизнула солоноватый слой. Его соски тут же встали мурашками, и Саша попросил: – Не делай так. А то я тебя заебу. И так уже приподнимается. – И он двинул бедром, давая ощутить напрягшийся член. Я сглотнула, облизала губы и посмотрела ему в глаза: – Саш, мне стыдно в этом признаваться, но я снова хочу, чтобы ты меня трахнул. Я, наверное, слишком распутная стала, но… Ты открыл во мне тёмную сторону личности. – И я смущённо рассмеялась. Он тут же перекатился со мной и лёг сверху. Мои бёдра оказались сомкнутыми, и Саша поднял ногу и всунул колено между моих. – Давай, давай, моя распутная девочка, – охрипшим голосом заговорил он. – Скажи мне, что хочешь меня… – Хочу тебя, – прошептала я в ответ, и толстый член, который уже нашёл вход, тут же полез внутрь. – А-ах! – Тебе больно? – Он резко остановился. – Нет. Слишком хорошо! Член скользнул до конца одним тягучим движением по сперме с предыдущих разов, и я снова ощутила себя наполненной. – А мы будем пробовать другие позы? – стараясь побороть накатывающий жар, кружащий голову, спросила я. – О да, обязательно! Не бойся, моя милая и чудесная девочка. – Он начал размашистые фрикции, поставив локти вокруг моей головы, а я обняла его за спину, чувствуя, как перекатываются под пальцами напряжённые мышцы. – Я тебя и так трахну, и в жопу, и в ротик, и со всех сторон, и вообще весь Новый год буду ебать так, что встать не сможем! Я тебя залью спермой так, что ты даже сморкаться ею будешь! И сейчас кончу в тебя! Я слишком долго этого ждал! И он, застонав, стал мокро шлёпать яичками о мою промежность. *** Собственно, именно этот «звон бубенцов» я слышала все оставшиеся дни отпуска. Саша забрал меня из домика, где расположились мои друзья, и перетащил мои вещи в отдельную избушку, на краю базы, где никто не слышал наши стоны и вопли. Иногда мы, уставшие, выходили к купальням, чтобы ополоснуться и расслабиться, но достаточно скоро понимали, что просто не можем вести себя прилично, и возвращались назад. Моя подруга несколько раз при встрече пыталась расспросить, кто этот неформального цвета мужчина, но мы с Сашей всё время начинали хихикать, едва кто-то из нас пытался рассказать «историю знакомства». Кажется, подруга что-то подозревала, но, видя моё счастливое лицо, не настаивала. Новый год мы собирались встретить все вместе. Для нас даже выделили отдельный зал, где собрались мои друзья и родные Саши. Его мама оказалась чудесной понимающей женщиной, а отец чуть ли не плясал от счастья, что сын наконец-то нашёл себе девушку и вылез из-за компьютера. Впрочем, с решением Саши уйти в геймдев он уже смирился и просто радовался, что его наследник счастлив. «Всё равно потом тебе это всё достанется, так что хочешь не хочешь, а придётся управлять! В крайнем случае, пусть жена управляет», – говорил он и с намекающим движением бровей кивал в мою сторону. Сашина мама закатывала глаза и просила его не спешить. Впрочем, нам было не до этого. На торжество Саша заказал мне красивейшее платье, а сам непривычно серьёзно смотрелся в костюме-тройке, особенно учитывая синие волосы, рассыпанные по плечам. Мы проводили старый год, а затем раздался шум, и мой личный монстр вдруг подхватил меня на руки, извинился и понёс меня на улицу. – Саш, мы куда?! – удивилась я. – Мы? А мы туда, где можно встретить год наедине. Ты же помнишь примету? Как встретишь, так и… Его мама, похоже, бывшая в курсе планов сына, подбежала и положила прямо сверху на меня одеяло: – С Наступающим, детки! – сказала она, поцеловала нас в щёчки и уступила дорогу. Во дворе нас ждал вертолёт. Не тот, который забирал меня год назад, а чуть поменьше, похоже, гражданский. Саша усадил меня в кабину, залез сам, и не успела я охнуть, как пилот заставил нас взмыть в небо. Мой монстр заботливо укутал меня в одеяло и обнял сверху, а я смотрела на удаляющуюся базу и уже начинала догадываться, куда мы. Саша склонился и поцеловал меня в висок. – Нам минут десять лететь. Не бойся, успеем. Луна высвечивала верхушки заснеженных елей и острые осколки скал, мы пролетели над невысокой грядой, и вскоре внизу показалось место, которое я столько раз вспоминала в своих фантазиях. Только теперь там горели фонарики, делая атмосферу похожей на рождественские открытки. Спустили нас с помощью троса на то же место, откуда забирали меня. Саша, который оказался внизу первым, принял меня на руки, не давая вступить туфельками в налетевший на дорожку снег, и сжал, пока вертолёт улетал прочь. Я огляделась и поняла, что место, где я провела самые длинные в своей жизни несколько дней, изменилось. Теперь здесь появились деревянные настилы, лестницы с перилами, беседка и крошечный домик, судя по дыму из трубы, с камином. Кое-где чуть дальше я могла разглядеть высокий забор от зверья. Само озеро источника продолжало поднимать пар по отвесной скальной стене, но теперь там оборудовали мостки, чтобы можно было входить в воду цивилизованно. А ещё туда, где раньше находилась сплошная стена, от берега вёл деревянный мост, который заканчивался у круглого входа в пещеру, подсвеченную изнутри. – Я подумал, что тебе понравится, – сказал Саша, целуя меня в висок. – Мы что, здесь совсем одни? – с замиранием сердца спросила я. – Ну, чуть дальше, в километре есть сторожка, там сегодня лесники празднуют, мы им накрыли поляну. Но здесь, да, здесь мы одни. Или ты нервничаешь? Он спросил это так, что я обеспокоенно посмотрела ему в глаза. – Ты что, всё ещё переживаешь, что у меня осталось травма? – Я улыбнулась. Саша чуть смущённо кивнул, а я сказала: – Милый. Ты – лучший на свете мужчина. И даже если у меня были какие-то травмы, ты их всех вылечил за эти несколько дней безвозвратно! Он перехватил меня, прижав плотнее, и прошептал: – Главное, новых тебе не нанести. Так что ты предупреждай, если что. Он донёс меня почти до озера, поставил на деревянный настил оглядеться, а после протянул руку, предлагая пройти с ним по мосту в пещеру. Ступать над водой было непривычно. Видеть вокруг знакомую текстуру, но с другого ракурса. Идти над темнотой в кружащемся мареве тёплого пара, гулко стукая туфельками. А внутри, где горели сотни свечей, так и стояла в центре скала с плоским верхом. Но теперь её опоясывали те же мостки, а сверху располагался матрас, покрытый свежим бельём. – Вообще, это задумывалось в проекте, как барная стойка, – пояснил усмехающийся Саша. – Но я попросил для нас временно переоборудовать её под… полигон для празднования. Тебе нравится? Мы здесь красиво потрахаемся, а потом пойдём спать в избушку. Там стол накрыт, душ есть. М? Он забрал одеяло с моих плеч, затем расстегнул и снял пиджак, оставшись в жилете и рубашке, а после повернул меня к себе и склонился, чтобы долго и нежно поцеловать. Потом потянул наружу, встал в центре моста, оглядывая меня в свете луны и фонарей, и сказал: – Ты невероятно красивая. Знаешь? Когда я тебя увидел… уже на базе, когда вернулся… Я сначала подумал, что это сон. Ты просто не можешь быть здесь. А сейчас понимаю, что, похоже, спал всю предыдущую жизнь. Согласен, звучит как бред, такие глупости каждый герой романтической комедии говорит… Но блин! Оно так и ощущается. Милая моя, хорошая… – Он подошёл и обнял меня. – Я хочу провести с тобой всю свою жизнь. Здесь или в любом другом месте мира, где ты захочешь! Только дай мне остаться с тобой. Он провёл губами по моей скуле, после отстранился и… – Ну Саш, да ну зачем! Ну штаны испачкаешь! – Эй, я репетировал, не ломай мне весь план! Он рассмеялся, становясь на колено удобнее, а после достал из кармана кольцо, положил на ладони и протянул мне. – Станешь моей женой? М? Я провела дрожащей рукой по лицу, стирая волнение, и ответила: – Ты что, правда сомневаешься, что я скажу «да»? – Ну, любой на моём месте бы робел, – смущённо заметил Саша, нервно сглатывая. – Я просто слишком сильно хочу, чтобы ты сказала это несчастное «да», поэтому не тяни, пожалуйста, а то у меня колени трясутся. Я не стала говорить, что у меня тоже, а просто протянула руку и велела: – Надевай! И даже не сомневайся во мне никогда, понял? Выйду за тебя! Да! Он облегчённо вздохнул, бережно надел мне подарок, встал и обнял. – А Новый год-то когда? – спросила я, стараясь побороть волнение, и Саша взглянул на часы и сказал: – Он только что наступил. Пять секунд назад. – И нежно поцеловал меня в губы. – С Новым годом, родная. – С Новым годом. В туманных вихрях, в свете тёплых фонариков, под едва слышную откуда-то из пещеры музыку, закружили первые хлопья снежинок. Летели плавно, неспешно, оседая на волосах и целуя пальцы. Завораживали во тьме бесконечного небосвода. И тихо шептали о том, что всё теперь будет хорошо. *** Спустя много лет, когда мы приезжали на это озеро уже всей семьёй, я вспоминала этот момент. Вспоминала и думала, как так вышло, что человек, которого я узнала так странно, так стремительно, так… нестандартно, стал мне самым близким на свете? Как получилось, что любовь, которую другие вынашивают годами, у нас завязалась сразу и так крепко? Почему наша связь стала такой нерушимой, что даже столько лет спустя мы бережно любим друг друга, будто встретились только вчера? И не остывает, не замерзает наша любовь. Так же, как и это озеро среди зимы и морозов. Я думала и улыбалась. Никто уже не скажет нам, была ли это судьба, совпадение или шутка ведьмы, которая что-то знала. Но в чём я была точно уверена, так это в том, что, какими бы они ни были невероятными, чудеса всё-таки иногда случаются. Конец Спасибо, что провели время с моей историей! Я буду очень благодарна за ваши оценки и комментарии! Приятных вам кошмаров! Тина Тандава