Непростое решение

Слезать он не спешил. Склонился, нежно прижал к себе и прошептал: «Люблю тебя». Провёл губами по виску и отстранился. Аккуратно вытащил мягкий член, встал на колени на дне, помог мне сесть и по-доброму усмехнулся, увидев в прозрачной воде, как из меня поплыло белое. – Что? – хихикнула я. – Постарался, молодец. Хорошо хоть, что ты не очень человек, а то с пузом бы мне тут вообще купаться не с руки. – Нервно передёрнулась и почесала плечо. Александр ласково погладил меня по нему, затем склонился и поцеловал там, где чесалось. Потом отстранился и заговорил: – Знаешь, я был бы счастлив, если бы ты родила мне детей. Не сейчас, а потом. Через несколько лет. Мы бы жили большой семьёй, завели бы собаку… Или ты кошатница? Впрочем, какая разница? Я был бы рад даже крокодилу. Знаешь? Я бы хотел прожить с тобой всю жизнь. И не только потому, что мне хорошо с тобой сейчас. У тебя доброе сердце. Ты сильная, умная, храбрая. Честная и искренняя. Спасибо тебе за это. Таких как ты мало. Это настоящее волшебство, встретить тебя такую здесь. Я – невероятный везунчик, любовь моя. Он с тоской посмотрел мне в глаза, а я нахмурилась: – Звучит как прощальная речь. – Нервно хихикнула, а он, закусив губу, тихо сказал: – Это она и есть. – Что? – ахнула я. – Я прощаюсь с тобой, нежная моя. – Он погладил меня по щеке. – Ты права, ты человек. Я не вправе держать тебя здесь. И я просто благодарен тебе, что ты подарила мне эти несколько дней счастья, которого я не заслужил. – Но я… Саш, ты чего? – Я развела руками, хватая ртом воздух, а он поднялся на ноги и отошёл в сторону. Выбрался на берег и похрустел снегом куда-то в направлении скалы. Я развернулась, наблюдая за ним, и увидела, как он, зацепившись когтями за уступ, взобрался выше и полез рукой куда-то в щель. Судя по рывку, тащил что-то тяжёлое, и я даже недоумённо всхихикнула, когда поняла, что это была лямка походного рюкзака. Вслед за ним Александр вытащил и мою аккуратно сложенную в целлофановый пакет одежду. Взял охапку, принёс и положил передо мной на берег. – Вот. Здесь всё, что нужно, – сказал он ровным деловым тоном. Достал из рюкзака чуть потрёпанное полотенце с логотипом базы и поманил меня пальцем. Я отпрянула от берега в воду и затрясла головой. – Саш, нет! Ты… ты с ума сошёл?! Я тебя не брошу здесь! Ты чего?! Ну блин, мы же сняли проклятье, надо всего-то подождать, когда ты человеком снова станешь, и всё! – Не стану, – покачал он головой. Встал с корточек, отложил полотенце, зашёл в воду, притянул меня в объятья и с нежностью сжал в руках. – Если бы мог – уже бы стал, любовь моя. К сожалению, магия в реальности работает не идеально. А я слишком долго провёл в образе чудовища. Боюсь, это уже необратимо. – Да ну нет! – отпрянула я и даже толкнула его, впрочем, безуспешно, сама чуть не упала, но он вовремя подставил руки и поддержал. – Саш, ну хватит уже, ну?! Я же уже сказала: зиму вместе проведём, а там решим! Я даже думала сегодня, что дрова надо заготовить, пока снега по пояс не навалило, и… – Не получится, хорошая моя, – ещё печальнее сказал он и провёл рукой по моему плечу. Я остервенело почесалась, а затем проследила за его взглядом и уставилась туда, где только скребла ногтями. Впервые обратила внимание, да и при свете дня было видно намного лучше. На плече и ниже, где он провёл ладонью, распластались уродливые пятна отходящей струпьями кожи. Кое-где даже переходили в красные язвы. Пока незаметно, будто сгорела на солнце, а потом расчесала. Но чем сильнее просыхала на морозе кожа, тем лучше было видно, что всё очень плохо. Совсем. – К-как? – тихо охнула я. – Как я не заметила? Это из-за воды, что ли? Или из-за стресса? Не болит! Я думала, что чешется просто из-за того, что не мылась давно… Ну, с мылом мочалкой… Я растерянно посмотрела в неоновые глаза, а Александр ещё раз погладил моё предплечье и с горечью произнёс: – А вот я заметил ещё позавчера. Я же вижу в темноте. Надеялся, что у нас больше времени… – Вздохнул. В носу защипало и я, сглотнув всхлип, уткнулась своему любимому монстру в грудь и тихо заплакала. Он обнимал меня, гладил по голове и иногда целовал в макушку. – Но как? Саша, как теперь-то? – отклонилась я, чтобы заглянуть ему в лицо. – Что теперь нам делать? – И тут же затараторила: – Я, давай, доберусь до базы, возьму там припасов всяких, палатку, ещё что там, и приду, а? Ну, может, в больничку съезжу, чтоб посмотрели, не совсем там всё страшно или как. А потом приеду к тебе! И рыбы тебе привезу! Ты-то ж водный, тебе рыбы, наверное, хочется, да? Я тебе на санях притащу центнер! На снегоходе! Хочешь? Он с нежностью усмехнулся, но глаза оставались грустными. – Оденься сначала, хорошая моя. Ладно? На морозе стоим. Простудишься. Я тут же юркнула в горячую воду по шею, но спросила: – А ты? – А я теплокровный в основном номинально, – с едва заметной усмешкой ответил он. – И холод переношу намного лучше человека. Так что я и час на морозе стоять могу. А вот ты – нет. Он вышел на берег снова, достал пару огромных мужских ботинок, поставил у кромки воды и указал: – Давай, залезай в них, пока вытираешься. А потом, как сухая будешь, свои наденешь. – И, видя моё сомнение, поторопил: – Давай, день короткий, а завтра, чую, снега навалит. Я несмело вышла, сунула ноги в его ботинки, взяла полотенце и стала аккуратно вытирать кожу. Теперь картина выглядела ещё хуже, и я была готова поклясться, что, когда высохну полностью, чесаться будет так, что я выть начну! В одежду лезть оказалось непривычно. К тому же я успела продрогнуть, и, если бы не Саша, вряд ли даже с десятого раза попала бы ногой в штанину. Когда оделась и обулась полностью, он вытащил из рюкзака длинную лёгкую мужскую куртку ядрёного красного цвета и набросил на меня сверху. – Вот, так теплее будет. Хоть попу тебе прикрыли, да? – И ласково поддел меня пальцем за нос. Я неловко передёрнула плечами и спросила: – Саш, а как же ты? Это же твои вещи, да? – А на что они мне? – пожал он плечами с грустной улыбкой. – Мне это уже не нужно. – Но… – Я резко выдохнула через нос. – Ладно. Хорошо. Ты всё равно никуда не денешься от своего болота, так что я добреду до базы, а там соберусь и притащу всё, что надо. Ладно? Он покачал головой. – Нет, пешком идти слишком опасно. Тут зверья куча, я утром кабанов видел в километре. – Я недоумённо вскинула брови, а он пояснил: – У меня есть маячок. Я хранил на случай, если… Если вдруг понадобится. Он рабочий. Я его тогда потерял, но потом разыскал. Его нужно только активировать, и в службу спасения придёт сигнал с координатами. – Он указал на небольшую возвышенность рядом с озером, метрах в двадцати: – Вон оттуда будет хорошо вызвать. Тебя на белом в моей ветровке сразу увидят. – А ты? – А я в пещере затаюсь. Никто ведь не знает, что я здесь. Но я буду рядом, не бойся. Прослежу, чтобы ты была в безопасности, пока ждёшь. Я выдохнула резко, потом часто задышала, сдерживаясь, но не выдержала и расплакалась, уткнувшись ему в грудь. – Ну-ну, не стоит, – ласково погладил он меня. – Поверь, я счастлив был встретить тебя. Ты показала мне жизнь заново, вернула вкус и подарила то, о чём я даже мечтать не смел. Милая, – поднял моё лицо за подбородок, – я люблю тебя. Я никогда не думал, что смогу полюбить кого-то настолько сильно. И это самый лучший подарок, какой только могла мне подарить жизнь. Я сморщилась, рывком стёрла слёзы и отодвинулась. – Давай тут не надо, а? Сантименты развёл. Замёрз уже, стоит тут ледышка! – И ткнула пальцем в сторону озера. – Давай, полезай уже, номинальное, а то сам простудишься, будешь сопли по метру за собой волочить по дну. Он рассмеялся. Звонко, искренне, легко. Затем посмотрел на меня с нежностью, склонился и поцеловал в губы. Сжал крепко-крепко, а после выпустил и шагнул назад. Обернулся к рюкзаку и полез на дно. Выудил какой-то чехол, достал из него маячок и вручил мне: – Вот, здесь кнопка. Нужно держать не меньше десяти секунд. Вызовешь, потом стой и жди. Думаю, быстро прилетят по такой погоде. – Ладно… – рассеянно сказала я, а затем посмотрела на чехол в его руке. – А там что? Александр отвёл руку с ним за спину и чуть улыбнулся: – А это для меня. Тебе маячок, а мне… Не суть, забудь. Я похолодела. Медленно подошла к нему, заглядывая в глаза, а после резко дёрнула за руку и смогла выхватить чехол. Он оказался тяжёлым, но парень не дал мне его забрать. Перехватил запястье, но замёрзшие мужские пальцы стали неловкими, и горловина предательски раскрылась… Я отпрыгнула и зажала рот рукой. Он вздохнул и уже не таясь поднял. Стряхнул снег, проверил затвор, затем вытащил из чехла короткий магазин и вставил. – Это… – дрожащим голосом начала я. – Это, чтобы меня от медведей, да? Чтобы, если появятся, ты… – И с мольбой всмотрелась в его глаза. Он ласково улыбнулся и едва заметно кивнул: – Да. От медведей. – Ты не посмеешь! – Чувствуя, как душат слёзы, я замотала головой. – Нет! Не посмеешь, Саша! Не после всего! Не после того, что ты со мной сделал! Нет! Не смей вот так бросать меня! Просто не смей! Он, видя, как я начинаю трястись от сдерживаемых рыданий, отложил пистолет, в два шага приблизился и обнял крепко-крепко. Я уткнулась в ледяную на ощупь кожу и расплакалась. Он гладил меня по капюшону на затылке, а я никак, просто никак не могла понять, почему?! – Саш! – отклонилась я, чтобы взглянуть ему в лицо. – Ну нельзя же так! Это ведь не выход! Ну как же ты так сдаёшься, а? Он терпеливо вздохнул, затем утёр пальцами слёзы с моих щёк и прошептал, обдавая теплом дыхания: – Я не сдаюсь, милая. Я наконец-то решился на то, что уже давно пора было сделать. Я просто трусил. А сейчас впервые в жизни не боюсь. – Мотнул головой, не давая мне даже рта раскрыть. – И прошу, не нужно! Не нужно ничего говорить, нежная моя. Я провёл здесь слишком много времени. Я уже никогда не вернусь назад. Понимаешь? Не смогу. Я привязан к этому месту. А вот ты – нет. И как бы я не хотел провести с тобой всю жизнь, я просто не вправе обрекать тебя на это. На этот… – и он, похоже, не найдя других слов, сказал: – пиздец. У тебя ещё всё впереди. Ты красивая, ты умная, ты чудесная! Ты обязательно будешь счастлива. – С тобо… – попыталась упрямо перебить я, но он тряхнул головой, не давая продолжить. – Нет, не со мной. Со мной тебя ждёт лишь страх, тьма и холод. Нам хорошо с тобой сейчас. Нам было хорошо с тобой все эти дни. Но ты человек. И как бы нам ни было хорошо вместе, ты никогда не будешь счастлива по-настоящему в моём «болоте». Милая… – Он погладил мои щёки. – Прошу. Я не хочу, чтобы ты возвращалась. Я не хочу утаскивать и тебя в этот ужас. Больше всего на свете я хочу, чтобы ты ушла сейчас и больше никогда меня не вспоминала. Чтобы ты прожила удивительную, весёлую, долгую и счастливую жизнь, полную приключений, радости и взаимной любви. С тем, кто сможет быть тебе мужем, кто сможет быть рядом в любой ситуации. Я обязан дать тебе шанс прожить такую жизнь. Поэтому мне важно, чтобы тебе было не к кому возвращаться… – Саша, нет! – взвизгнула я и топнула. Он скривился, скрипнул зубами, затем быстро смахнул слезу и снова взял моё лицо в ладони. – Милая. Прошу тебя. Дай мне остаться для тебя человеком. Дай мне уйти самим собой. Не чудовищем. Пока я помню, пока я в сознании, пока я в силах что-то решать. Сам, осознанно. Я ведь стану тварью снова, едва ты уйдёшь. Я только на нас с тобой и держусь, как за соломинку. Прошу. Дай мне уйти человеком, не лишай меня этого права. – Ладно! – выпалила я, и отступила. – Ладно, хорошо. Будь по-твоему! Но я хочу, чтобы тогда ты и мне дал право на свой выбор! Понял?! Я требую право на то, чтобы самой выбрать, хочу я провести с тобой жизнь или нет! Он непонимающе сощурился, а я, пару раз вдохнув морозный воздух, пояснила: – Дай мне три дня. За эти три дня я решу. Сама решу! И не смей решать за меня, слышишь?! Если я за это время приду в себя и пойму, что всё было ошибкой, стреляйся сколько твоей рыбьей душе угодно! Вот прям мозги себе вышиби посреди пруда своего, чтоб кровища по скалам текла! Но до этого не смей! Понял?! Не смей лишать меня выбора! – Вгляделась в его лицо, тяжело дыша. – А если я всё-таки решу, что ты мне нужен, я вернусь к тебе. Вернусь, и мы будем вместе думать, как тебя отсюда вытащить! Или избу мне поставим! Будешь мне сваи кулачищами своими забивать, чтоб по весне не топило паводком! Неважно! Всё решим, понял? Просто дай мне шанс! Монстр всхлипнул. Скрипнул зубами, дёрнул кадыком и всхлипнул ещё раз. Затем обхватил меня руками, уткнулся холодным лицом в воротник куртки и тихо сдавленно заплакал, будто всё это время крепился, пытался быть сильным, взрослым, а теперь на секунду поверил, что у него ещё есть шанс на счастье. А я гладила его по спине, по прилипшим к ней плавникам, по пояснице с шипами выпирающего позвоночника, и верила, что этот шанс у нас с ним есть. Всё-таки, ведьмы никогда не накладывают проклятий просто так. А раз волшебство есть на самом деле, и мы таким невообразимо странным и чудесным образом встретились, то значит, всё правильно, и мы обязательно со всем справимся. *** Гул вертолёта раздался спустя двадцать минут. Я вскинула голову к небу и зажмурилась, а следом тут же опустила взгляд. На середине озера мелькнула белая ладонь, и синяя макушка спряталась в тёмной глубине. Спасатели зависли прямо надо мной, сбросили лестницу, и по ней стал быстро спускаться сотрудник. Я, видя, что придётся карабкаться, сняла слишком большую красную куртку, боясь, что запутаюсь в ней, и позволила обвязать себя страховкой. Он, глянув на неё, спросил, есть ли тут ещё кто-то, и я, закусив губу и долго глянув на скалу в том месте, где темнела глубокая щель, сказала, что нет. Хотела наклониться подобрать Сашин подарок, но меня потянули вверх слишком быстро, а спасатель уже ухватился за лестницу. Вертолёт понесло в сторону, отдаляя от земли, я судорожно схватилась за трос, ища взглядом силуэт моего возлюбленного в воде, но не успела заметить ничего из-за вращения. Нас втянули в кабину, меня усадили назад, завернули в одеяло, тут же рядом засуетилась медсестра. Дали какого-то питья, а вертолёт взмыл в небо. «Три дня! – шептала я, глядя в окошко на удаляющуюся скалу, под которой из-за деревьев уже не было видно чёрное пятно озера. – Подожди три дня! Просто дождись меня! И всё будет хорошо. Я никогда тебя не брошу, Саша. Никогда не оставлю. Только дождись меня, и я обязательно за тобой приду!..» – зажмурилась, целуя намотанный на палец синий волос. И потеряла сознание. А пришла в себя уже в больнице через неделю.