Глава 22

POV Алиса

Знаешь, твои руки всегда холодные. Тонкие пальцы неуловимо касаются кожи, а я вздрагиваю от твоих прикосновений. Всего чуть-чуть, потому что они холодные. А, может, потому, что такие приятные. Я перестаю дышать, а сердце начинает медленней отбивать удары.

Так, будто это способно замедлить поток времени. Все моменты связанные с тобой, я стараюсь как будто бы замедлить, ведь в моей голове твориться столько всего, и я не могу точно говорить, что это будет продолжаться вечно.

Так, будто это способно запечатлеть этот момент, сделать его маленьким островком надежды в огромном океане жизни.

Так, будто я тону, а ты мой спасательный круг, единственный, кто сможет спасти меня от неминуемой гибели.

Так, как будто каждый удар будет отдалять тебя от меня и с каждым ударом всё дальше и дальше.

А пока сердце остановилось, пока я затаила дыхание, пока твоя рука скользит по моей щеке — все идеально. Ты забираешь руку, а я выдыхаю. Не знаю — от холода или от боли. Может, я уже привыкла. А, может, я просто тебя люблю.

Но почему моя рука не может всегда держать твою?

* * *

Уже почти полночь, и Алиса понимает, что уже давно должна заснуть. Рядом с ней лежит её любимый, прижимаясь к ней и положив ладонь на её живот. Но она всё никак не может избавиться от мыслей, которые совсем скоро сведут её с ума.

— Всё хорошо? — Неожиданно спросил Максим напугав девушку. Она даже не заметила, как он проснулся. Слишком много творится в её голове последний месяц.

— Да. — Алиса сглотнула, понимая, что всю ситуацию объяснить она не сможет

Всё не так просто, да и сама она пока что ничего не понимает.

— Что тебя гложет?

Девушка на секунду задумалась, но потом повернулась к мужчине лицом и с надеждой и отчаянием в глазах спросила:

— Ты всегда будешь со мной?

— Я же это уже говорил, я никогда тебя не оставлю. Ты мне не веришь? — Из-за этого неожиданно, а то и глупого для него вопроса брови мужчины свелись к переносице, а сам он чуть заметно напрягся.

— Я не знаю. — Честно ответила она, даже не пытаясь скрыть своё замешательство. Врать сейчас нету смысла.

Максиму не понравилась неуверенность его жены, он положил свои руки ей на щёки и сказал то, что всегда хотел:

— Послушай, Алиса, я не знаю, что происходит с тобой сейчас и не знаю как тебе помочь, но в одном я уверен точно — я всегда буду с тобой, хотя бы потому что нас с тобой будет связывать наш ребёнок. И даже если мы с тобой расстанемся, я никогда тебя не дам в обиду, никому. Обещаю.

Уйдя на секунду в свои мысли, девушка даже не заметила как начала плакать и шептать Максиму в губы "Я люблю тебя", мужчина в свою очередь обнял её так крепко, как только мог. Может этими словами он не показал ей все свои чувства к ней, но этого хватило. Для них обоих.

Эта ночь навсегда останется в памяти Алисы. Хотя бы потому что, Максим впервые начал говорить о своих чувствах так открыто.

* * *

POV Алиса

После этих слов Максима я не смогла уснуть. Смотря на него спящего немного приятно для меня. Казалось бы этот всегда грубый и грозный человек может выглядеть так мило, когда спит.

Его глаза особенные, похожие на траву. Когда стоишь холодным октябрьским утром на краю утеса и смотришь вдаль, то замечаешь особые цвета. Небо серое, затянутое тучами, как будто вот-вот будет гроза. А океан спокойный, сине-зеленый в это время, с оттенками нежно-голубого и белого. Такие цвета не смешал бы ни один художник мира — совершенство подвластно только природе. И где-то в глубине этого океана, там, на краю горизонта, зарождается волна. У нее нет ни одного шанса дойти до серых скал и камней, которые здесь заменили песчаный берег, но она уверенно поднимается, становиться все больше. А понимая, что ей так и суждено остаться посреди этих глубоких вод в одиночестве, слушая лишь плач пролетающих над океаном чаек, она разбивается о воду, превращаясь в морскую пену. В этот момент смешиваются все цвета: серость неба и берега, синяя глубина вод и тот белый отблеск пены, что сияет в первых и единственных лучах солнца, которым суждено пробиться сквозь нависшие тучи.

В этой смеси есть и красота, и боль, и безграничная тайна жизни. Именно так я вижу его глаза. Они всегда смотрят куда-то вдаль, как будто сквозь предметы. Ему не важны очертания, цвета и формы: за обычными вещами он видит что-то большее, что-то особенное во всем. Да даже в простой никому не видной девчонке он увидел нечто большее. И может если бы не он, я так и осталась бы с теми, кто не уважает мне. С теми кому я давала любовь, но ничего не получала взамен.

А Максим может часами сидеть на диване, вдыхая приятный запах жасмина и разглядывая давно знакомые предметы, вспоминая все истории, все моменты, которые с ними связаны. Когда мы только поселились вместе, я очень переживала, что он подолгу сидит молча и смотрит в одну точку, как будто бы переживает внутреннюю войну. Я расспрашивала, что случилось, и нарушала то личное пространство, в котором так нуждался мой любимый. Каждое воспоминание всплывает перед моими глазами, загорается красками, как будто я смотрю лучшую в мире экранизацию своей жизни. И я начинаю думать обо всём.

О том, как в детстве могла вовремя слезть с велосипеда и не разбить в кровь коленки при падении. Как могла не промолчать тогда на уроке литературы в классе и не получить двойку. О том, как могла не делать ту татуировку птицы на руке со своим бывшим парнем, чтобы сейчас не объяснять каждому, что же это значит. О том, как могла сделать столько всего в своей жизни. Ведь я и сама не знаю этого. Каждое решение в моей жизни было принято интуитивно, доверяя лишь чувствам и внутреннему голосу.

Я слушаю свое сердце, когда то говорит мне двигаться дальше, ведь меня ждут ещё миллионы хороших и плохих моментов. Оно говорит мне ни о чем не жалеть, ведь рано или поздно даже худшие минуты нашей жизни превратятся в опыт и в воспоминания, о которых мы не пожалеем даже на склоне лет. И я снова открываю для себя в голове пока ещё маленький альбом моментов жизни, пытаясь научиться на собственных ошибках и ещё раз насладиться маленькими победами. Особенной той, которую я нежно называю каждое утро Максим.

Максим редко говорит мне что-либо, хоть в отношениях мы уже год. Сначала я не понимала, злилась, пыталась разрушить защитные стены замка, который лн построил внутри своей души. Но скоро поняла, что именно те высокие каменные стены он и любит. Что именно из-за них его сердце бьется чаще, заставляя его каждый день прилагать все больше усилий, чтобы рассмотреть на них каждый камень, каждую царапину на нем и каждый бугорок. Ведь это то, что делает его таким, каким он есть. И, возможно, если досконально изучить это, то можно его понять.

Понять его молчание, понять его взгляд, понять его душу. Поэтому я и учусь. Каждый день. Я каждый день вступаю во внутреннюю войну без слов со всем миром, который ставит меня в рамки, и с самой собой, ведь пока еще не обрела того особенного дара понимания собственной души. Поэтому я и не выношу молчание. Оно заставляет меня смотреть внутрь себя, в те темные уголки, которые меня пугают. Заглядывать в коробки, куда я откладывала худшие проблемы «на потом», но так и не начала с ними разбираться. Оно заставляет меня пересматривать те черты характера, которые я стыжусь, и жизненные решения, о которых жалею. И я заполняю это молчание всем, чем можно: пустыми разговорами ни о чем, громкой музыкой и примитивными телешоу. И лишь иногда позволяю себе эту слабость с Максимом, ведь отказать ему я не смогу.

Мне понадобилось несколько месяцев, чтобы привыкнуть к нему, но не хватит и десятков лет, чтобы полностью осмыслить те просторы души своего любимого, которые скрываются за прочными стенами. Но я уверенно учусь понимать его особое молчание. То, которое говорит больше, чем любые слова. То молчание, которое горячее пламени и холоднее льда. То молчание, которое интимнее, чем секс, и значит больше, чем любые «люблю», произнесенные когда-либо. То молчание, когда душа начинает говорить с душой. Тогда Максим смотрит мне в глаза, не отрывая взгляд. И смотрит сквозь меня, как будто пробирается через все стены и все муры, которые я когда-либо для себя сооружала.

Максим не замечает внешнего, не смотрит на притворство и маски, которые приходиться надевать каждый день, а обращает внимание лишь на душу, которая спрятана внутри. На ту маленькую девочку, которой все еще страшно жить в этом большом и ужасном мире, которой страшно верить и страшно любить, страшно открыться перед незнакомым человеком. И Максим чувствует, как я дрожу от этого взгляда, как по моему телу пробегают мурашки, как начинает подрагивать нижняя губа и как потеют руки.

Тело само выдает меня, пусть я и об этом не подозревала раньше. Он лишь чувствует, как странное чувство пронизывает меня насквозь, как будто кинжал, который воткнули вдоль позвоночника. Оно острое, пугающее, но в некоторой мере захватывающее и приятное. В какой-то момент от одного только взгляда у меня перехватывает дыхание от чувства, как будто меня только ударили в живот.

Кажется, уже утро. Но я не замечаю этого до того, как не начинает светлеть и Максим не открывает свои глаза. Мы смотрим друг на друга несколько минут, ничего не говоря, ведь ничего уже и не нужно.

Когда Максим открыл свои глаза, меня пронизил насквозь все тот же искренний взгляд зелёных глаз. Я чувствую, что в тихих прикосновениях в полном молчании интимности больше, чем в восторженных криках в порыве страсти. И эта тишина меня не пугает. Я упиваюсь ею, наслаждаюсь, лишь изредка нарушая ее своими прикосновениями к острым скулам и тонким губам человека, который сейчас заменяет мне весь мир, всю вселенную.

Я не решаюсь даже на скромный поцелуй, ведь это нарушит целостность этой картины, где душа говорит с душой. Не отрывая взгляд, мы обмениваемся переживаниями и страхами, болью и радостью друг с другом, при этом не произнося ни слова. Я чувствую, как наши сердца бьются в унисон с бешеной скоростью, и в этом абсурде, который любому здравомыслящему человеку покажется странным, чувствую себя спокойно. Я принимаю себя, принимаю Максима и весь мир таким, каким он есть, и открываю для себя двери в нирвану.

Максим наклоняется ближе, прикасаясь лбом к моему лбу так, что наши губы теперь всего в миллиметре друг от друга. Его дыхание неровное, оно срывается, а губы дрожат, как будто он сейчас на лютом морозе.

— Алиса, — тихо произносит он, тем самым нарушая маленький рай тишины.

И тогда моё сердце пропускает удар. Кажется, будто бы на губах любимого человека даже собственное имя звучит иначе. Когда тебя любят, то произносят его особенно. Это выдает тембр голоса и то, как он срывается на гласных. Выдает особый тон, с которым любимый говорит лишь твое имя, как будто бы он был создан именно для этого. Оно звучит так, будто бы его называют целую вечность, растягивая этот момент на века и столетия, чтобы вложить в него всю нежность, которая спрятана в глубине сердца.

И тогда имя заменяет те банальные «люблю», ведь в такие моменты оно значит гораздо, гораздо больше. И поэтому я знаю, что любима.

Что любят каждую клетку моего тела, каждый мой недостаток, каждое моё поражение в борьбе с жизнью.

Любят мои нелепые шутки и непонимание жизни, присущее всем молодым людям.

Любят мои навязчивость, странные привычки и слишком крепкие, иногда неуместные объятия.

Любят меня в независимости от времени и места.

И любят всем сердцем, отдавая каждую часть души и тела.

Я лишь надеюсь, что своей любовью возвращаю хоть десятую часть этого в ответ. Мои губы нежно, почти невесомо касаются губ Максима, соприкасаясь лишь на миг, чтобы завершить свой странный, особенный ритуал единения, когда в молчании две души сливаются в одну. И Максим отвечает со всей нежностью, которая в нем только есть. Он создает себе новое воспоминание, чтобы думать о нем за следующей чашкой жасминового чая, когда взгляд случайно упадет на клетчатый плед.

А я живу этим моментом. Мне редко выпадает понять, о чем молчит Максим, но когда удается, я упиваюсь этим чувством, тону в нем и отдаюсь ему без остатка. Я смотрю в эти серо-зеленые глаза и понимаю, что бросаюсь в глубину океана с самой вершины обрыва, не думая о последствиях. В забвении холодного утра, в тишине, которая нарушается лишь одинокими чайками над океаном, в сером небе в холодных водах любимых глаз Максима нахожу блаженное понимание жизни, которое в моём случае состоит всего из шести букв особенного имени. Максим. И больше мне ничего не нужно.