6.2

Чуть ранее...

Дверь тихо щелкнула, закрывшись за мной. Но я только через минуту, уже сняв ботинки и плащ, понял, что никто не услышал, как я пришёл. Я прошёл к гостиной, прислонился плечом к дверному косяку и понаблюдал за Верой и Алёной, они сидели спиной ко мне на подушках за журнальным столом, усыпанным тетрадками, карандашами, какими-то пособиями и прочей франкоязычной макулатурой, необходимой для обучения. Сначала я хотел поздороваться, но, взглянув на Воробьеву, передумал. Я скользнул по ней взглядом – прямые каштановые волосы чуть ниже плеч, ровная спина, тонкая талия. Вера по-прежнему была в офисной рубашке и брюках, сидящая рядом с ней Алёнка со своей короткой стрижкой и спортивным стилем могла бы запросто сойти за мальчишку. Я снова посмотрел на Веру. И в который раз за сегодняшний вечер почувствовал сожаление, что так поступил с ней сегодня. Попала под горячую руку, что уж тут делать. Но Диана просто напрочь вывела меня из себя.  Я уже собрался поздороваться, но вовремя успел заставить себя замолчать, когда заметил, как вечно ноющая Аленка кинула карандаш на стол, и что вечно воюющая, словно Жанна Д’Арк, Воробьева вдруг непривычно поникла, опустив голову.

В один шаг я скользнул к стене, но когда едва заметно выглянул из-за дверного косяка, увидел, что Вера, вся в слезах, поднялась с пола и направилась прямиком из комнаты. На каком-то диком адреналине, я только и успел мигом вбежать в свою спальню, открыть дверь шкафа – именно той части, где можно было спокойно стоять в рост, и спрятаться за дверью. Уж не знаю, что на меня нашло. Оставалось надеяться, что никто не заметит моих ботинок и плаща и что я вообще пришёл.

Удивленно вскинув брови, я прислушался, и едва поверил сам себе, когда понял, Воробьева вслед за мной прошла в комнату и, судя по всему, уселась на пол где-то за шкафом. Нас разделяла всего лишь одна стенка, и я отчетливо слышал, как она тихо плакала. Я почувствовал укол сочувствия – Вера казалась действительно несчастной. Признаться, мне уже-таки прямо было дико стыдно за свой никчемный выпад в её сторону в конце рабочего дня. Хотя Воробьева в своем стиле – как бы там ни было, показать коготки или клыки, это было обязательным явлением с её стороны, без этого никак. Вечно она из себя строила непорочную и несгибаемую мисс заучку, которая готова была дать леща каждому, кто её обидит.

Я чуть усмехнулся. Она, конечно, была одной из самых необычных девушек, вспоминая всех тех, с которыми я был более менее хорошо знаком. Особенно, учитывая, что она была из моего круга. Ее желание жить в обычном мире, быть сильной, образованной, умной-разумной, выдерживать свою холодную дистанцию с каждым и при этом с каждым всегда быть вежливой, даже доброжелательной, но только с теми, кто относился к ней без колкостей и сарказма.… И, при этом, главным для неё оставалось, то, чего не было, пожалуй, ни у кого из нашего круга – Вера никогда не кичилась деньгами и не пыталась сделать из себя гламурную диву, окруженную поклонниками и подарками. Хотя бы для того же Инстаграма и иже с ним. Это всегда вызывало во мне уважение к ней. Упрямая она была, конечно, до одури. Я бы ее отшлепал пару раз за её характер и чересчур уж острый язык. Конечно, Вера была совсем не Дианой и не всеми этими моделями, кошечками и прочими всегда гладковыбритыми в причинных местах девочками, которые большую часть своего времени занимались уходом за собой, а ночью – развлечениями, танцами, пьяным угаром и сексом. Меня уже тошнило от всего этого, но, что скрывать, всё это было в моей жизни, при чём тянулось когда-то довольно длинным периодом. К счастью, он закончился. Однако моя внешность и состоятельность до сих пор мешали мне обрести некоторое спокойствие от штабелей див, готовых раздвигать передо мной ноги, предлагая свои щели, даже, честно говоря, просто так. Лебедев-младший когда-то завидовал мне по этому поводу, но в то время, когда я этим наслаждался, а потом, когда понял, как несносно и тошнотворно для меня всё подобное, я выбрал для себя самую красивую из красивых – Диану Шмелеву, и успокоился. Большего я не искал. Однако уже давно понял, что чувствовать нечто подобное тому, о чём пели в книгах и фильмах, то, что воспевали великие поэты и барды, мне не дано. Любви я не знал, и, видимо, узнать не мог.

Просто либо любовь, о которой все трещат и поют на каждом углу, это выдумка, либо, возможно, мое сердце не может вместить подобное. По крайней мере, прекрасный секс с видной красоткой был чисто плотским удовольствием.