13.4

– Это всего лишь пара царапин.

– Рубашку снимай, – сказала я, поставив склянку с йодом и коробочку с ватными палочками на журнальный столик.

Макс усмехнулся.

– Ты уверена?

Я подняла на него взгляд. Господи, он улыбался мне так, что я едва держалась на ногах. Как всё-таки я люблю свое хладнокровие. Приподняв бровь, я усмехнулась.

– А что такого? Ты думаешь, я мужиков без рубашек не видела? Или у тебя там женская грудь третьего размера?

Макс рассмеялся, попутно расстегивая пуговицы на рубашке.

– Ну, знаешь ли, это уже слишком, – ответил он. – Всего лишь мое секретное оружие – «торс: баба плачь и ложись».

– Даже любопытно стало, – посмеялась я.

Макс кинул рубашку, мелькнувшую белым всполохом, на подлокотник дивана, я подняла взгляд и тут же снова опустила, ощущая, как начинают гореть мои щеки. Черт подери. Ну, ничего себе…  Вот это торс. Кому-то пожизненная качалка на пожизненную пользу идёт.

Я мысленно треснула себя по лбу. Так, ладно. Всё в порядке. Я себя контролирую.

Я снова подняла взгляд. Кедровский, заметив мою реакцию, стоял, сложив руки и усмехаясь. Он наблюдал за мной с улыбкой, чуть приподняв бровь.

– Так, – приближаясь к нему, сказала я, как можно строже и ровнее. – Садись на диван.

– А я думал, мы ляжем.

Я фыркнула, усмехаясь.

– А ну-ка давай без всяких этих шуточек.

Макс опустился на диван. Я, колоссальным усилием сохраняя всё своё хладнокровие, опустилась рядом с ним, поднесла ватную палочку к его лицу и помазала царапину. Господи… Как же близко он был сейчас. Я ощущала его тепло, ощущала его запах – какой-то невозможно приятный одеколон, запах моря, дорогого алкоголя и каких-то пряностей.

Меня почти вело от этой близости с Кедровским, но я всё же держалась. Из последних сил, но держалась.

– Чёрт! Больно! – зашипел Кедровский, глядя на меня «страшным» взглядом.

– А ты что хотел? – качнув ватной палочкой, пропитанной на конце йодом, спросила я.

– Ну, блин, знаешь… – буркнул Макс. – Можно было бы и понежнее как-то со мной обращаться.

– Ничего себе, – отозвалась я. – Кулаками намахался, а я теперь виновата…

– Честно говоря, я думал, что убью его, – сказал Макс уже без всякой веселости. Я перевела на него взгляд.

– Кедровский. Ломать себе жизнь из-за такого, как Лебедев – последнее дело, знаешь ли…

– Знаю, – отозвался Макс. – Он сам нарвался. Нечего было… В общем. Оставался бы он там, где надо – я не стал бы даже подходить к нему.

Я усмехнулась, снова сосредоточившись на царапинах. Вообще-то их было всего несколько  – на лице, предплечье и запястьях. Легко отделался. Чувствую, все «призы» действительно достались Лебедеву.

– Ну, в общем-то, всё… – сказала я, закончив.

Поднявшись с пола, я подошла к журнальному столику и снова завозилась там, всё убирая. Завязав пакетик с мусором, я подняла взгляд на Макса.

– Пойду-ка я всё-таки переоденусь.

Я уже во второй раз собиралась пойти в комнату, дабы снять своё платье, и во второй раз мне Кедровский нарушил мои планы. Я и двух шагов не успела сделать, когда Макс поймал меня за руку, развернул и притянул к себе.

– Спасибо, Вера, – сказал он, а потом так нежно, но в то же время властно, коснулся моего подбородка, наклонился и поцеловал. Я, наверное, должна была умереть в этот момент. Причем самым счастливым человеком на свете.

Я даже не сразу поняла, что произошло, но этот сладостный водоворот самых нежных и ярких ощущений, утягивающий меня в омут непомерного счастья, едва ли дал мне возможность мыслить о чём-то. Господи, каким же сладким, требовательным и тут же ласковым был этот поцелуй. Моё сердце словно бы подкидывали куда-то в самую небесную синь, и оно тут же с трепетом падало в какую-то невероятно глубокую пропасть.

Никогда не испытывала ничего подобного. Дыхание моё тут же сбилось, весь самоконтроль, холодность, разум всё это рассыпалось и как-то потерялось…