14.2

Честно говоря, мне было немного страшно. Макс, ну он… У него был богатый опыт, скажем, в интимных делах с девушками, у меня весь мой опыт ограничивался одним партнером и тремя годами жизни с ним.

Кедровский был, конечно, сводящим с ума… С его фигурой, нежностью, с его невероятной красотой, с этой его пылкой страстностью.

Впрочем, все мои страхи, все мои мысли потонули где-то в глубине того, что происходило между нами. И это был настоящий огонь, пламя… У меня никогда такого не было, у него тоже, судя по тому, что я видела. Значит, и впрямь со мной у него всё было совсем не так, как раньше. Я бы сказала больше, в некотором смысле для него всё это было словно бы впервые: с такой плохо поддающей контролю страстью, с сжатой с силой в кулаке простынею от находящего и будто бы совсем незнакомого ему удовольствия, с его потемневшим взглядом и нашими невозможно проникновенными поцелуями. Но каждое прикосновение Макса, то, как он проводил губами по моей шее, покрывал поцелуями лицо, плечи, спину… Мой хриплые стоны, выдохи, всхлипывания – его, кажется, это сводило с ума. Я же была словно бы в забвении. Никогда ничего подобного в моей жизни, и я понимала, что с другим – и не могло быть.

Мы провели вместе эту ночь, и я, признаться, к утру осталась совсем без сил, ибо Кедровский на протяжении всей этой ночи сам по собственной инициативе начинал весь это водоворот страсти снова и снова.

Я была счастлива. Я так любила его, так мечтала о нём, что не верила в то, что происходило. И каждый поцелуй Макса отзывался сладкой истомой в моем истерзанном сердце. И каждый его взгляд – такой вот, наполненный нежностью, наполненный глубиной. Иногда он просто лежал, проводя по моему лицу кончиками пальцев, очерчивая его, смотрел на меня со всей своей серьезностью, вглядываясь в глаза, рассматривая мое лицо. Словно бы так долго хотел оказаться поближе ко мне, чтобы увидеть меня получше, словно бы это для него раньше было чем-то невозможным, а сейчас сбылось. Кедровский словно бы так долго ждал этих моментов, ждал меня, и, казалось, теперь всё никак не мог насытиться этим. А я думала о том, что чувствую именно это – я не могла насытиться им.

Макс… Нет, никаких сомнений в искренности его чувств я не больше не испытывала, напротив, он был открыт ко мне в своих чувствах даже несколько по-детски, так вот искренне и прямо.

Я понимала, что, скорее всего, Кедровский не влюблялся и не любил никогда до этого момента. И я понимала это, видела, и разделяла, потому что больших чувств, чем к нему, я и сама никогда ни к кому не испытывала.

Значит, вот о чём говорила мне Диана. Значит, она уже поняла всё ещё до того, как это поняла я. Наверное, они говорили с Максимом об этом. И тогда он уже не стал ждать и расстался с ней. Господи… Кто бы мог поверить…

Кто бы знал, что его сердце так откликнется моему. Впрочем, сколько всего нас с ним связывало с самого начала – пусть это были тонкие ниточки каких-то путей, даже тропинок, знакомств, мест наших встреч, дружбы наших семей, общего бизнеса родителей, в конце концов, всё остальное… И всё это с каждым годом с первого дня нашего знакомства словно бы накалялось, всё более и более, пока не привело к тому, что было ныне.

И мы тонули сейчас. Оба тонули. Падали или летели. Я не знаю.

Макс прижимал меня к своей груди. Его сильные руки обнимали меня, и я чувствовала, как таю от счастья, настоящего, теплого, упоительного. Иногда он так долго смотрел на меня, затем так открыто и счастливо улыбался, сгребал в охапку и говорил:

– Черт возьми, Воробьева, я люблю тебя….

И мы смеялись вместе с ним. Целовались, наслаждались каждой секундой, мы тонули в объятиях друг друга, мы признавались друг другу в любви, будто бы мечтали всё это сделать так давно, а нам что-то не давало, сдерживало, не пускало друг к другу…  Я ещё никогда в жизни не чувствовала себя такой счастливой.