18.2

Мои губы задрожали. Я закрыла глаза, ощутив, как сжалось мое горло, как болезненно начало рваться сердце в груди, как заныло, зарычало всё моё естество.

– Вы даже представить себе не можете, что мы пережили, – ответила я шепотом. – Что пережила я.

– Я не сомневаюсь в том, что это стало трагедией для тебя и твоего отца. Но другого пути не было.

– А теперь у Вас тоже нет другого пути? – огрызнулась я. – Теперь Вы просто убьете меня, чтобы что? Вернуть Максима? Наказать его так? Наказать меня за то, что я забрала у Вас Вашего сына или что?

Сергей даже усмехнулся. Он покачал головой.

– Знаешь, Вера, наши семьи когда-то были очень дружны, ты наверняка помнишь это время – мы с твоим отцом, да и ваши с Максимом матери тоже, мы даже говорили о том, что хорошо бы было, если наши дети когда-нибудь поженятся. Времена, конечно, поменялись. Но почему-то я совсем не удивлен, что Максим выбрал тебя… Не просто выбрал – полюбил, женился на тебе. – Сергей помолчал. Он сидел напротив меня, постукивая пальцами по столешнице. – Честно говоря, я считаю его выбор лучшим из всех, какие могли бы для него существовать, Вера. Но сейчас дело не в тебе, дело в нём. Я вынужден буду забрать тебя с собой.

Мои руки задрожали, и я с присвистом втянула воздух, начиная метаться взглядом из стороны в сторону.

– Зачем?

– Максим не понимает, что он делает, – совершенно спокойно ответил Кедровский-старший. – Он не понимает, что он значит для меня, не понимает, как мне по сердцу режет его неблагодарность, его неуважение. Раньше для него в этом мире ничего не имело значение, кроме его матери. Теперь – кроме тебя. Он не будет меня слушать при другом раскладе.

– Послушайте…  – срываясь, начала говорить я дрожащим голосом, но в этот момент на кухню вошли два бугая из свиты Кедровского-старшего.

– Сергей Владимирович, там звоночек пришёл – Максим уже выезжает из офиса, – пробасил один. – Нам, наверное, поторопиться надо.

– Да, тогда не будем задерживаться, – ответил Сергей, затем посмотрел на меня. – Ты, Вера, как я уже говорил, поедешь со мной. Поживешь пока у меня в доме загородом. Максим сам позвонит мне, когда обнаружит твою пропажу. А когда приедет, мы с ним обо всём поговорим на моей территории и в нужной обстановке. Прежде всего, я хочу, чтобы он наконец понял, что не всё в этой жизни в его власти. И с чем-то приходится считаться. Особенно со мной.

– С чего вы взяли, что я поеду с Вами? – едко спросила я.

Сергей тяжело вздохнул, поджав губы.

– Иван.

Один из бугаев достал пистолет из-за пояса. Так тихо, аккуратно, ловко. Как будто щелчком вытащил сигарету из пачки. Подошел ко мне, схватил стальной хваткой под локоть. Я словно бы обмякла, понимая, что никакого сопротивления я оказать не смогу. Всё было как-то слишком просто и понятно. Всё, я на крючке. И Макс тоже.

Мы вышли из квартиры спустя пять минут. Мой телефон забрали, никакой возможности переодеться или взять с собой что-то из вещей мне не дали. Сначала из квартиры вышла я, позади меня держался Иван – тот самый бугай с пистолетом, рядом с ним шел второй, процессию заключал Сергей Кедровский. Он закрыл квартиру Максима, и мы спустились вниз. Внимания на нас никто особенно не обращал. Закричать или совершить попытку сбежать я даже в мыслях не допускала – прекрасно понимала, что пристрелить, ранить или ещё что-нибудь могут на раз-два.

Мы вышли из подъезда. Теплый летний вечер поражал своей красотой. Заливисто пели птицы, и каким синим и глубоким казалось небо над головой, каким нежным и приятным был ласковый ветер.

Мне так хотелось свободы, как никогда. Мне так хотелось, чтобы Максим был рядом… Но мне не спастись, не выбраться. Меня поймали.

Теперь уже всё.

Меня усадили на заднее сиденье Гелендвагена, по бокам от меня уселись две шестерки Кедровского. Сергей пока что стоял возле машины, разговаривая с водителем – долговязым типом с неприятным лицом и манерными ужимками. Мне было страшно, и я молилась только о том, чтобы нам с ребенком удалось выжить.