Глава 44

Вано

Утро начинается не с будильника, а с её дыхания у меня на груди. Она спит, прижавшись ко мне, укутанная в мою рубашку, которую надела прошлым вечером. Рукава слишком длинные, и она подобрала их, отчего выглядит хрупкой, тонкой. Я лежу и не могу пошевелиться, боясь потревожить её. Просто наслаждаюсь моментом, запоминаю.

Когда она наконец просыпается, в её глазах светится та самая улыбка, ради которой я готов горы свернуть. Я должен идти. Сегодня мой первый день в офисе после вынужденного больничного. Я не выходил, пока Алина не окрепла, был с ней рядом и могу сказать, что это время мы провели не зря. Наши отношения вышли на новый уровень, где безумная, яркая страсть на время отступила, но родилась близость духовная.

Каждый раз, доходя до входной двери, я возвращаюсь. Она стоит в проёме, закутанная в мою рубашку, и смотрит на меня так, что я не могу удержаться. Я целую её. Снова и снова. Прижимаю к стене, чувствуя, как бьётся её сердце. Вдавливаю свои губы в её, покрываю поцелуями шею, обнажённые плечи, вдыхаю её запах, смешанный с моим.

— Моя девочка, — шепчу я ей в губы. — Мой малыш. Я вернусь быстро. Обещаю.

— Будь осторожен, — тихо говорит она, и в её глазах читается та же тень тревоги, что гложет и меня.

— С папой… не ругайтесь, пожалуйста.

— Не бойся, — глажу я её по волосам, целую в лоб. — Всё пройдёт хорошо. Мы все взрослые люди.

— Я люблю тебя! — признаётся она и отпускает меня.

Выйдя на улицу, я не могу стереть с лица улыбку. Глупую, мальчишескую. Я еду на работу, а в голове одна картинка: она ждёт меня дома. Мой ласковый, любимый котёнок. Это чувство — знать, что тебя ждут, — затмевает все возможные опасения.

В офисе сотрудники удивлены моему появлению. Здороваются, провожают взглядами, хотя чему удивляться? В приёмной пахнет свежесваренным кофе. Кажется, я здесь уже не смогу его пить, потому что привык к тому, что варит Алина.

Поздоровавшись с секретаршей, кладу пальцы на дверную ручку, но слышу за спиной:

— Вано.

Голос Кости низкий, без эмоций. Оборачиваюсь. Он стоит возле своего кабинета.

— Зайди ко мне на минутку, пожалуйста.

Киваю и иду за ним. Он пропускает меня вперёд и закрывает дверь на ключ. Костя проходит за свой массивный стол, но не садится. Стоит, опершись на него руками. Я останавливаюсь напротив. Мы молча смотрим друг на друга. Не как враги. Как два боксёра перед раундом, оценивающие друг друга. В воздухе висит не враждебность, а тяжёлое напряжение.

— Как Алина? — наконец спрашивает он хрипло.

— Всё хорошо, — отвечаю я ровно. — Рвалась в кофейню, но я не разрешил. Пока не окрепнет окончательно.

Он кивает, глядя куда-то в стол.

— Это правильно. Не надо ей напрягаться. Это правильно.

Наступает пауза. Он молчит, собираясь с мыслями. Я жду.

— Что-то ещё, Костя?

Он поднимает на меня взгляд, и в его глазах я вижу то, чего не видел никогда, — открытую, неприкрытую боль и вину.

— Я… — он начинает и замолкает, сглатывая. — Я всё ещё виню себя. За то, что она… потеряла.

Его голос дрогнул на последнем слове. Этот могучий, непробиваемый Костя, сломленный чувством вины перед дочерью.

— Врач сказал, что это всё равно бы случилось, — говорю я спокойно, без упрёка. Просто констатируя факт, который, я знаю, он и сам слышал. — Никто не виноват. Так бывает.

— Я не хочу быть врагом своей дочери, — продолжает он, словно не слыша меня. Он говорит это в пространство, исповедуется. — Я очень люблю её. Ты знаешь.

— Конечно, знаю, — мой голос смягчается. — В прошлый раз, в твоём доме, я говорил тебе, что мне жаль. Но сердцу не прикажешь. Мы с Алиной этого не искали. Мы к этому пришли. И сейчас всё, что от тебя требуется, Костя, — это дать своё благословение. Мы уже подали заявление.

Он резко поднимает на меня глаза, удивлённо хмурясь.

— Так быстро?

— Сейчас всё онлайн, — пожимаю плечами.

— А, да, — он отводит взгляд, растерянно потирая лоб. Он явно не ожидал такой скорости.

— И я хочу, чтобы мы дальше взаимодействовали здесь как партнёры, — продолжаю я, перехватывая инициативу. — Потому что то, что мы с тобой сейчас строим, останется моим детям. То есть твоим внукам.

Костя замирает. Он берёт со стола платок и вытирает выступивший на лбу пот. Его рука слегка дрожит.

— Вано, не торопись так, — говорит он, и в его голосе слышится усталое сопротивление.

— И я всё-таки решил сохранить свою долю, — заканчиваю я свой мысленный план, глядя на него прямо. — Не продавать её.

Его лицо выражает полнейшее потрясение. Он отшатывается, будто я ударил его.

— Ты… ты собирался продать?

Я откидываюсь на спинку кресла и усмехаюсь с лёгкой усталой иронией.

— Расслабься, Костя. Выпей водички. А потом продолжим.

Он смотрит на меня, и в его глазах идёт борьба между старыми обидами и новой, неудобной для него реальностью, в которой я не враг, не беглец, а человек, который любит его дочь, думает о будущем их общего бизнеса и… его будущих внуков. И который только что продемонстрировал готовность к диалогу, а не к войне.