Глава 43

Я просыпаюсь от того, что сквозь шторы пробивается настойчивый солнечный свет. Попытка перевернуться на бок вызывает резкую, дёргающую боль внизу живота, заставляя меня застыть и тихо застонать.

Ладонь инстинктивно ложится на шов, скрытый под широким послеоперационным пластырем. Шов снимут только завтра. Кажется, я и забыла, каково это — двигаться легко и свободно.

Решительно сбрасываю одеяло и очень медленно опускаю ноги на пол. Пытаюсь встать, но тело протестует — тупая боль заставляет меня остановиться, опереться руками о край матраса и просто подышать, собрав волю в кулак.

Рядом шевельнулся Вано. Он переворачивается на бок, и его тёмные, затуманенные сном глаза открываются, мгновенно находя меня.

— Что ты делаешь? — его хриплый ото сна голос выражает тревогу.

— Спи, — шепчу я. — Я просто хочу умыться и приготовить завтрак.

— Нет, — он говорит это сонно, но категорично, и тут же закрывает глаза, как будто на этом разговор окончен. — Лежи. Я сам.

Я смотрю на его расслабленное лицо, на тёмные ресницы, щетину на скулах, и не могу сдержать блаженной, счастливой улыбки. Я снова ложусь рядом, поворачиваю голову и кладу ладонь ему на щёку. Поглаживаю кончиками пальцев, испытывая при этом блаженную радость. Я приподнимаюсь и целую его в кончик носа.

— Сам за меня умоешься? — передразниваю я.

Он снова открывает глаза, и в них появляется осознание. Он смотрит на меня, и в его взгляде — смесь нежности и решимости.

— А, да, точно. Подожди.

Он не подаёт мне руку, как я ожидала. Он встаёт, обходит кровать, и, прежде чем я успеваю что-то сказать, его руки уже подхватывают меня с лёгкостью. Он поднимает меня, как ребёнка, а я прижимаюсь к нему, обвиваю шею руками и провожу носом по коже.

— Вот это я понимаю, сервис, — смеюсь я, чувствуя, как тепло разливается по всему телу.

Он усмехается, целует в лоб и несёт меня в ванную.

Завтрак он заказывает по приложению в ближайшем кафе, и его привозят очень быстро — я успеваю умыться и переодеться. Вано ясно дал понять, что до полного выздоровления не видеть меня у плиты. Я покорно соглашаюсь и свечусь от его заботы. Я чувствую себя любимой, я вижу, что за ним я — как за каменной стеной.

Мы едим молча, но это комфортная, тёплая тишина. И вдруг он откладывает вилку и смотрит на меня серьёзно.

— Я должен тебе сказать кое-что важное.

Я замираю с вилкой в руке, кусок омлета падает обратно на тарелку.

— Не пугай меня, — выдыхаю я.

— Я решил бросить курить, — говорит он просто.

Я широко открываю глаза и кладу вилку на стол.

— Зачем? Ты же курил всегда.

— Я не хочу, чтобы ты этим дышала.

Я пожимаю плечами, стараясь скрыть охватившее меня волнение.

— Меня это никогда не беспокоило.

— Но мы планируем ребёнка, так? — его взгляд становится ещё более серьёзным.

— Да, — тихо подтверждаю я.

— Поэтому мне надо бросить. Я не хочу, чтобы ты или наш ребёнок дышали никотином. Это вредно, я говорил с врачом.

Наш ребёнок… Боже, как я его хочу и до сих пор думаю, каким бы он был, если бы не выкидыш. Я встаю, подхожу к нему и опускаюсь на его колени. Беру его лицо в свои ладони и смотрю в эти бесконечно дорогие мне глаза. Моя любовь к нему, и без того огромная, в этот момент вырастает до невероятных размеров, заполняя каждую частичку меня.

— Я буду скучать по курящему Вано, — шепчу я, проводя большими пальцами по его скулам. — По этому запаху табака, по дымовым кольцам, по твоему ритуалу курить после секса.

Он кладёт ладонь мне на затылок, притягивает к себе и целует сначала медленно, потом сильнее, глубже, проникая внутрь языком. Его руки скользят по моей спине, а потом задерживаются на талии и не спеша пробираются под мою футболку. Его тёплые пальцы касаются кожи на пояснице, и по мне пробегает мелкая, сладостная дрожь. Но вдруг он замирает и отрывается от моих губ.

— Нельзя, — хрипло говорит он, убирая руки.

— Да, — вздыхаю я, прижимаясь лбом к его лбу. — Кстати, отвезёшь меня в салон?

— Зачем?

— Голову помыть хочу. Укладочку сделать. Столько дней уже хожу вот так, — я показываю на свои спутанные волосы.

— Я сам могу тебе помыть, — заявляет он так же просто, как если бы предложил принести стакан воды.

Я морщусь:

— Да нет, не надо. Ты не умеешь.

— Давай, не бойся. Я помою.

Я откидываюсь назад, чтобы лучше видеть его лицо, и улыбаюсь.

— Ты, — я провожу рукой по воздуху, очерчивая его силуэт, — такой… брутальный мужчина, будешь мыть мне голову?

— Почему нет? — он пожимает плечами, и в его глазах появляется тот самый хищный, но ласковый огонь, который сводит меня с ума.

И после завтрака он делает это.

Я сижу на низком пуфе в ванной комнате, прислонившись плечами к прохладному бортику ванны. Голова запрокинута назад, и мои длинные волосы тяжёлым водопадом свисают в белоснежную пустоту. Я закрываю глаза, полностью отдаваясь ощущениям.

Он включает воду, и я слышу, как он ловит нужную температуру, проверяя её. И вот оно — первое прикосновение. Не воды. Его пальцев. Они вплетаются в мои волосы у самых корней, разнося мурашки по голове. Сначала он просто смачивает их, направляя струю тёплой воды так, чтобы ни капли не попало мне на лицо.

Его большие, сильные, умелые руки с нежностью, от которой я таю, начинают массировать кожу. Подушечки его пальцев кругами, с идеальным давлением, движутся от висков к затылку.

Я не могу сдержать тихого стона, когда он находит точку у основания черепа и задерживается на ней, разминая пальцами зажатые мышцы. Всё напряжение последних дней постепенно вытекает из меня. Он наносит на ладонь шампунь, доводит до состояния пены и наносит на волосы пальцами. Каждое его движение заставляет всё моё тело откликаться сладкой, ленивой дрожью. Это не просто приятно. Это глубоко, пронзительно эротично. Таким мытьё головы стало для меня впервые.

Я сижу с закрытыми глазами, полностью отдавшись ему, и чувствую, как по моей коже — от кончиков пальцев ног до макушки — бегут мурашки. Он смывает пену, и его пальцы снова зарываются в пряди, только уже чистые. Он обращается с моими волосами, как с самой большой ценностью.

Когда он, наконец, выключает воду и аккуратно промакивает мокрые локоны полотенцем, я не сразу открываю глаза. Я всё ещё нахожусь в трансе, в который он меня погрузил.

Он наклоняется ко мне, его губы касаются моих губ.

— Всё, малыш.

Я открываю глаза и вижу его лицо — сосредоточенное, серьёзное и самое красивое на свете. В этот момент я понимаю, что он может не просто нести меня на руках. Он может омывать мои раны — как физические, так и душевные. И в этом его самая главная, самая потрясающая сила.