Глава 48

Вано

Глубокий сон — тот самый, что бывает только под утро — разрывается от настойчивого укола в бок. Я мычу что-то невнятное, пытаясь уткнуться лицом в подушку.

— Вано, — слышу шёпот жены. — Проснись. У меня началось.

Мозг, затуманенный сном, отказывается работать.

— Что… что началось? — выдавливаю я, переворачиваясь на бок.

В полумраке вижу её лицо. Она не выглядит испуганной — скорее, собранной.

— Я рожаю, — говорит просто, будто сообщает, что закипел чайник.

Я выныриваю мгновенно, вскакиваю так резко, что темнеет в глазах.

— Что?! Сейчас?!

Алина хмыкает, но смех тут же срывается тихим стоном. Она прижимает ладони к животу.

— Не прямо сейчас, — выдыхает, закрывая глаза. — Но схватки уже сильные. Я просто не хотела будить тебя раньше… ой… вот опять.

Её лицо искажается, она сжимает зубы, уходит в себя — туда, где боль. А я стою посреди спальни как полный идиот. Я же смотрел видео! Я знал, что нужно: дышать, считать, массировать поясницу. А на деле — ни слова сказать, ни рукой пошевелить.

— Мне надо одеться, — говорит она, когда схватка отпускает. — И сумку в роддом… документы…

Это звучит как команда для робота. Я киваю с идиотской серьёзностью и бросаюсь к шкафу.

— Может, скорую вызовем? — предлагаю, нащупывая в темноте её вещи.

— Сами поедем, — голос снова твёрдый. — Давай быстрее, Ванюша. Быстрее.

«Ванюша»

Последние месяцы она так меня называла. Раньше я бы усмехнулся. Сейчас же от одного этого слова у меня в груди тает всё.

Мы не планировали беременность. Врач велела дать организму восстановиться и наслаждаться первым годом брака. Мы и наслаждались. А ребёнок получился сам — будто жизнь торопилась подарить нам новый шанс.

Беременность была лёгкой. Алина почти не капризничала… если не считать её ночных желаний. Копчёная скумбрия с горьким шоколадом — это ещё самое гуманное, что она требовала в два часа ночи.

Я веду её к машине, поддерживая под локоть. Улицы пустынны, сонны, залиты синевой предрассветного часа. Веду машину, но всё внимание — на зеркало заднего вида. На заднем сиденье Алина откинула голову, закрыла глаза. И вдруг её тело напрягается, лицо сжимается, она тихо стонет, вжимаясь в кресло.

— Малыш, потерпи, — прошу хрипло. — Чуть-чуть осталось.

— Да, Ванюша, — выдыхает, когда отпускает. — Я терплю.

В приёмном отделении частного роддома нас встречает медсестра. Пока оформляют документы, меня спрашивают:

— Присутствовать на родах будете?

Я смотрю на Алину. Она заранее сказала «нет». Не хотела, чтобы я видел её в таком состоянии.

— Нет, — отвечаю. — Жена не хочет.

— Тогда ждите здесь, — кивает медсестра и уводит её.

Я остаюсь в ярко освещённом холле, опускаюсь в кресло. Руки дрожат.

Нужно позвонить Ирине — договорились заранее — а я забыл.

Она берёт трубку на третьем гудке.

— Алло? Вано? Началось, да?

— Рожает.

Я слышу её возглас, потом крик: «Костик! Костик, вставай, Алинка рожает!» Ирина снова возвращается к трубке:

— Вано, мы сейчас выезжаем!

Я кладу телефон на колени и смотрю на часы. Пять утра. За окном светлеет. Глубоко вдыхаю. День будет долгим. Но самым важным в моей жизни.

Я не могу сидеть. Хожу туда-сюда под окнами роддома, как тигр в клетке. Мысли скачут, нервы на пределе.

Костя прислонился к старому клёну у входа, наблюдает за мной.

— Да сядь ты уже, — рявкает. — Или покури наконец! От тебя одного устал.

— Я бросил, — говорю, глядя в никуда. — Больше года назад.

В этот момент из окна третьего этажа раздаётся громкий крик. Мы одновременно поднимаем головы.

— Да не, не она, — отмахивается Костя. Но в голосе сомнение.

— Она, — говорю тихо, абсолютно уверенно. Я знаю её голос. Знаю каждый оттенок. Это она.

— Сядь на лавочку, — уже мягче говорит тесть. — Не мельтеши. Всё равно не поможешь.

Она снова кричит — громче. Меня будто прошивает током. Терпение рвётся, я разворачиваюсь и быстрым шагом иду ко входу.

— Ты куда?! — кричит Костя.

Я не отвечаю. Поднимаюсь на третий этаж. Подхожу к посту.

— Я муж Алины Авалишвили.

Медсестра поднимает глаза.

— Подождите, пожалуйста. Она рожает.

— Я знаю, — говорю, глядя прямо.

— Как только родит, сможете зайти.

— Хорошо. Я здесь посижу.

Но я не сижу. Я снова хожу. Час. Или вечность.

И вот дверь открывается. Та самая медсестра улыбается — устало, но тепло.

— Ну что, папочка, поздравляю! Сын у вас. Три шестьсот, пятьдесят два сантиметра. Всё хорошо.

Я выдыхаю — будто меня отпустило. Сын. Наш мальчик.

— А… Алина? Можно к ней?

— Уже можно. Пойдёмте.

Я надеваю бахилы, следую за медсестрой. Она открывает дверь палаты, и я замираю.

Алина сидит, прислонившись к изголовью, кормит младенца грудью. Рядом — Ирина, но, увидев меня, улыбается, поздравляет и уходит, оставляя нас втроём.

Алина поднимает на меня свои небесно-голубые глаза.

— Смотри, Ванюш, — шепчет. — У нас получилось.

Я глажу её влажные от пота волосы, целую в лоб. Губы дрожат. Потом смотрю на сына.

— Какой крошечный… — выдыхаю.

— Да, — тихо смеётся она. — А кричит, как великан. Ну что? Как договаривались — Лёвушка?

— Да, — киваю. — Как ты хотела. Лев.

— Тогда девочку потом — Этери, — улыбается она. — Как ты предложил.

Я не могу не улыбнуться в ответ. Она только что прошла через ад, а уже строит планы на двадцать лет вперёд.

— Ты только родила, малыш, — качаю головой. — В тебе сейчас эйфория говорит.

— Я всё равно рожу тебе дочку, — отвечает она с такой уверенностью, что спорить бессмысленно. — Увидишь.

Я наклоняюсь и целую её в губы — нежно, благодарно, до боли любя.

Потом снова смотрю на них — на моего мальчика в голубой шапочке и на мою прекрасную, храбрую жену, которую я боготворю.