Эпилог
Восемь лет спустя
Вано
Восемь лет. Они пролетели как один насыщенный, шумный, яркий день. Я сижу в кабинете, пытаюсь разобрать почту, но слышу за дверью возмущённые выкрики жены, детский смех и топот маленьких ног.
Кладу планшет на стол, выглядываю в коридор. По лестнице несётся ураган в виде трёхлетнего человечка, сверху раздаётся голос Алины:
— Ванюша! Держи его! Держи!
Выходя из кабинета, я как раз успеваю перехватить по коридору вихрь в одних трусах. На попе — синий трактор. Ловлю Ромку на лету, подхватываю под мышки. Он визжит от восторга, выгибаясь дугой.
— Молодец! — кричит Алина со второго этажа и бросает вниз шорты и футболку. Я ловлю их одной рукой.
— Ну что, мелкий, пошли одеваться? — сажаю его себе на колени.
Романи энергично мотает головой, тёмные глаза хитро сверкают.
— Неть!
Приходится подключать родительскую хитрость, чтобы натянуть на него одежду. В этот момент в гостиную входит семилетний Лёва. В аккуратной рубашке и шортах, за спиной пухлый рюкзак. Лицо серьёзное, сосредоточенное. Он — моё отражение в миниатюре. Поразительно похож и внешне, и по характеру: спокойный, уравновешенный и очень умный. В садике опережал программу, и мы отдали его в первый класс в шесть лет. И надо же — этот удивительный мальчик любит учиться и читать.
— Я одет, — докладывает он.
— Наш человек, — одобряю я. — Что в рюкзаке?
— Конструктор и энциклопедия про динозавров, — важно поясняет он. — Баба Ира сказала, дочитаем, где остановились.
— А-а, — я делаю такое же серьёзное лицо. — Ну, это святое. Нельзя прерывать.
Ромка, уже одетый, пулей подлетает к брату и пытается стянуть с него рюкзак. Лёва стоически выдерживает атаку, только слегка хмурится. Рома — настоящий ураган. Алина говорит, что для равновесия в нашу семью пришёл Скорпион, который с рождения даёт всем “прикурить”, а то один у нас учёный, другая — грузинская княжна.
И вот она появляется в дверях. Этери Ваноевна Авалишвили. Ей пять, и она уже модница. Мама заплела ей сложные косы с розовыми ленточками. Светлые, как у Алины, волосы сияют, огромные серо-голубые глаза смотрят на мир с бездонной радостью. На ней розовое платье и белые носочки.
Этери подбегает ко мне и, не говоря ни слова, забирается на колени. Маленькие руки обнимают меня, потом мягкие ладошки ложатся на мои заросшие щёки.
— Папочка, а ты будешь по мне скучать? — шепчет, заглядывая в глаза.
Сердце тает, как всегда, когда она так говорит.
— Конечно, буду, доченька.
— А как будешь? — не отступает она.
— Очень-очень сильно.
— А покажи как?
Я крепко обнимаю её, прижимаю к себе, целую в макушку. Она заливается счастливым серебристым смехом. В этом смехе — весь смысл жизни. С рождением дочери я стал лучше понимать Костю. Я люблю всех своих детей безумно, но любовь к дочери — это что-то отдельное. Всепоглощающая, трепетная нежность и одновременно чисто животный страх за это хрупкое создание. Хочется закрыть её от всего мира.
— Мама опять заплела тебе красивые косички, — глажу её по волосам.
— Это новые! — с гордостью сообщает она. — Красивые, да?
— Очень, — искренне отвечаю.
Целую дочку в лоб, поднимаю глаза — и вижу её, свою Алину. Она стоит в дверях, опершись о косяк, и смотрит на нас с улыбкой. Ей тридцать два, а для меня она всё та же девушка, которой я помог в дождь на трассе. Хрупкая, невероятно красивая, желанная. Фигура после трёх родов стала другой — более женственной, округлой, сводящей с ума по-новому. Остался шрам после кесарева: Романи ни в какую не хотел появляться сам. Для меня в ней всё так же прекрасно. Каждая черта, каждая линия — часть истории нашей любви.
Она ловит мой взгляд, и её улыбка становится ещё теплее. В глазах — то же, что и восемь лет назад: любовь, доверие и полное, почти неприличное счастье. Это не значит, что мы не ругаемся. За годы брака выяснилось, что мы оба ещё те собственники, оба вспыльчивые, но я, как оказалось, отхожу быстрее. Алина любит дуться. Зато мириться потом… очень, очень приятно.
Наша машина, напичканная детьми, сумками и игрушками, подкатывает к дому тестя. Едва я глушу двигатель, как парадная дверь распахивается настежь. На пороге — Ирина и Костя. Лица светятся улыбками, руки распахнуты навстречу.
— Внуки приехали! — Ирина, не дожидаясь, пока мы высадим десант, уже тянется к детям, помогая Этери выбраться из кресла.
Костя принимает у меня Рому, который тут же выкручивается и несётся к качелям. Дед смотрит на весь этот хаос с довольным видом.
— Ну что, команда в сборе? — хрипловато говорит он, ловя мяч, который в него запускает младший внук.
Артем и Даша несколько лет назад вылетели из гнезда. Даша вышла замуж за англичанина и живёт в Лондоне. Артему семейный бизнес показался скучным — ушёл в IT, запустил свой стартап. Костя поначалу горевал, не понимал, где просчитался, потом смирился и теперь гордится ими, как и всеми своими детьми.
Теперь главная радость и отдушина для них — наши трое. Каждый месяц они забирают их к себе на выходные с такой готовностью, что мы готовы молиться на этих людей. А потом с такой же искренней радостью возвращают обратно и уходят «на подзарядку» до следующего раза.
Мы заходим в дом. Начинается привычный хаос: разбор сумок, раздача указаний — «Лёва, не читай за обедом!», «Рома, слезь со стула, упадёшь!», «Этери, может переоденем платье?». Алина с мамой тут же уходят на кухню поболтать, мы с Костей остаёмся в гостиной. Он — в кресле, я — на диване. Между нами уже давно нет ни напряжения, ни упрёков.
— По делам? — с лёгкой иронией спрашивает Костя, наблюдая, как Рома пытается разобрать на части машинку.
— Ненадолго, — так же спокойно отвечаю я. — Надо кое-куда заехать.
Алина появляется как раз, когда мы снова обсуждаем работу и сроки транспортировки груза. Незаметно от отца играет бровями, подавая сигнал. Я встаю, подхожу к ней, приобнимаю.
— Я готова, — тихо сообщает она, и в её глазах — тот самый знакомый огонёк.
Попрощавшись с детьми и взяв с них обещание не доводить бабу с дедом, мы выходим во двор и садимся в машину. Двери закрываются, и в салон падает непривычная, оглушительная тишина. Алина поворачивается ко мне, и мы переглядываемся заговорщицки. На её лице озорная, влюблённая улыбка, от которой у меня до сих пор замирает сердце.
— Поехали? — спрашивает.
— Поехали, — завожу двигатель.
По дороге в наш горный дом заезжаем в небольшой супермаркет. Быстрая, отточенная годами схема: она — к сырам, колбасам и фруктам, я — за хлебом и бутылкой красного. Никаких лишних разговоров. Мы знаем, что нас ждёт и что нам нужно — всего на сутки.
Когда я открываю тяжёлую деревянную дверь ключом и мы переступаем порог, с нас будто срывает тормоза. Пакеты падают на пол. Я прижимаю Алину к стене в прихожей и целую её жадно, без прелюдий, будто не видел её не пару часов, а несколько месяцев.
Держась за руки, бегом поднимаемся по лестнице на второй этаж, в нашу спальню. Алина подбегает к окну с видом на горы, сдвигает тяжёлые шторы, отрезая нас от всего мира. Разворачивается ко мне и одним лёгким движением сбрасывает с себя платье, бросая его на пол.
Я стягиваю через голову футболку, не отрывая от неё взгляда. Она прекрасна. Это уже не хрупкая девчонка, которую я когда-то привёз сюда в первый раз. Это моя женщина. С мягкими, соблазнительными изгибами, с тем самым светом в глазах, который когда-то сводил меня с ума, когда я боялся даже коснуться её.
Алина ложится на кровать, я становлюсь коленями на матрас и нависаю над ней. Мы снова сливаемся в поцелуе — глубоком, влажном, до дрожи. Её пальцы тянутся к пряжке моего ремня, она садится навстречу. Раздаётся знакомый щелчок. Алина расстёгивает ремень, затем молнию, и её тёплые, уверенные пальцы уже касаются меня, проводят по мне мягко, но настойчиво. Меня распирает от ощущений, когда её ладонь обхватывает меня и скользит снизу вверх по всей длине.
Я откидываю голову назад, зарываюсь пальцами в её распущенные волосы. Она, не прекращая ласкать меня рукой, касается губами моей груди, проводит языком по соску, спускается ниже, к линии, где начинается посеребрившаяся волосами дорожка. Когда её губы обхватывают меня, перед глазами вспыхивают яркие мушки, и я собираю её волосы в кулак.
Но терпение быстро заканчивается. С рычанием перехватываю инициативу, укладываю её на спину. Вхожу в Алину резко, одним глубоким, уверенным движением. Она вскрикивает громко, выгибается навстречу, впиваясь ногтями в мои плечи.
Это совсем другой мир. Не тот, где нужно глушить стоны, боясь разбудить детей. Здесь, в горах, можно кричать. И она кричит — громко, отчаянно, когда я задаю яростный, жёсткий ритм. Её крики и стоны смешиваются с моим хриплым дыханием и гулом крови в ушах, эхом разлетаясь по пустому дому. Это не просто близость. Это праздник. Дикий, прекрасный выброс всей страсти, накопившейся среди будней, садиков, школ и дедлайнов.
— Я люблю тебя, — хрипит она, голос сорван.
— Я люблю тебя, — выдыхаю в ответ, целуя влажную кожу у ключицы. — С каждым днём всё сильнее.
И это чистая правда. Факт, такой же неоспоримый, как то, что Земля круглая. С каждым прожитым вместе днём, с каждой новой седой волосиной у меня и новой морщинкой у неё, с каждым испытанием, которое мы прошли плечом к плечу, я люблю её всё сильнее. А этот побег в горы, наш безумный, страстный выходной — лишь ещё одно подтверждение тому, что наша история далека от финала.