Глава 8

Вано

Жар от доменной печи бьёт в лицо, воздух густой от пыли и металла. Рабочие в касках, гул станков — всё это мой привычный мир, где нет места сантиментам и где решения принимаются быстро и четко.

Десять лет назад мой отец сказал на этом же месте, что я стану его преемником. Он выдернул меня из столицы, потому что у него обнаружили проблемы с сердцем, и начал вводить меня в курс дела. Моя Кира поехала без раздумий, хотя дома у нее была своя художественная студия. Но она тогда сказала, что за мной хоть на край света.

Именно отец добился равной доли в металлургическом комбинате. Остальные пятьдесят процентов у Кости Измайлова, которому они также достались от своего отца. Он старше на восемь лет и в нашем тандеме находит инвесторов, ведет переговоры с банками и иностранными партнерами, лоббирует проекты в министерствах. Я же пошел по стопам отца, который всему меня научил. Говорят, я держу завод «в кулаке», отвечаю за производство, дисциплину и безопасность.

Мы идём вместе с Костей по цеху в касках и спецовках. Начальник доменного цеха подходит, здоровается с каждым из нас за руку, но обращается ко мне:

— Вано Давидович, оборудование на третьем участке барахлит.

— Людей поставь на резервную линию, — коротко говорю я. — До конца недели чтобы всё работало. С решением зайдешь ко мне через час.

— Понял. Сделаем, — кивает он и уходит.

Костя смотрит ему вслед, качает головой:

— С годами ты все больше напоминаешь Давида Зурабовича.

— Иначе нельзя, — отвечаю. — Отец говорил: “Металл ждать не будет”. Если печь встанет, убытки будут не в миллионах — в миллиардах.

Он вздыхает, поправляет очки.

— Ты же знаешь, Костя, один срыв — и всё летит к чертям.

Мы поднимаемся на площадку с видом на весь цех. Внизу гремят механизмы, искры летят золотым дождём. Я стою, опершись на перила, и чувствую жар кожи, стук металла, этот ритм завода.

Выйдя из цеха на улицу, зажигаю сигарету, делаю первую затяжку, когда у Кости звонит телефон. Он смотрит на экран и сразу поднимает трубку.

— Ириш, привет, — голос у него мягче, чем в цехе. Любит свою жену больше четверти века. Ровный мужик, от того и Алина выросла такая правильная.

Я отворачиваюсь, давая ему возможность поговорить с женой, но слова всё равно доносятся чётко.

— Алина собралась ехать к себе? Она же всю ночь температурила! Нет, Ириш, не отпускай ее. Пусть будет под присмотром.

Я напрягаюсь. Температурила всю ночь? Значит, все-таки простыла под дождем и все мои попытки это предотвратить, оказались напрасныы.

Костя хмурится, бросает на меня взгляд. Я делаю вид, что меня это не касается, но внутри всё сжимается.

— Передай ей трубку, — говорит он и включает динамик.

Через пару секунд я слышу её голос. Сначала неуверенный, потом твёрже:

— Пап, всё нормально. Я правда могу поехать. Не переживай.

Голос дрожит. Мне этого достаточно.

— Доченька, ну побереги себя. Ты же моя упрямая девочка…Не мучай папу и маму.

— Папуль, ну у меня же работа, люди в кофейне. Я должна быть там.

— Ничего с твоей кофейней не случится, если ты два дня отлежишься. Вот Вано тоже так считает, — он переключается на меня. — Скажи хоть ты ей.

Я не ожидал этого. Откашливаюсь, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Клиенты подождут, Алина. Здоровье важнее.

Костя кивает и снова обращается к дочери:

— Слышала? Даже Вано говорит: сиди дома.

Тишина. Потом её тихое, усталое:

— Передай ему спасибо.

Делаю глубокую затяжку, чтобы скрыть напряжение. И тут ловлю себя на том, слишком сильно сжимаю кулак. Эта девчонка выводит меня из равновесия. И это может перерасти в большую проблему.

День пролетает незаметно. Костя уехал ещё пару часов назад, а я всё сижу в кабинете, заваленный бумагами. У меня нет семьи и детей, мне некуда спешить и никто меня не ждет так, как его. Поэтому я часто задерживаюсь, как сейчас: подписываю договора, проверяю отчёты, потом отбрасываю ручку и потираю глаза.

Веки тяжелые, но стоит только закрыть их, как передо мной снова встаёт она. Парная. Запотевшие двери. Тонкий силуэт на горячих досках. Мокрая кожа, светящаяся сквозь пар. Её руки — медленные, нежные — скользят по шее, по животу, по бёдрам.

Я резко выпрямляюсь и кладу руки на стол.

— Блядь, — рычу на себя.

За окном давно темно. В цехах гудят ночные смены, на улице дежурные огни. В голове жгучая злость на себя шумит не хуже печи. Я чувствую, что зверею от этого наваждения.

Хватаю телефон. Набираю номер. Илона отвечает сразу томным, мелодичным голосом:

— Да, Вано?

— Дома?

— Конечно.

Я сжимаю переносицу, пытаясь унять напряжение, и коротко бросаю:

— Через полчаса буду. Чтобы была готова.

Она смеётся тихо, понимая, чего я хочу.

— Буду.

Я отключаюсь, убираю телефон в карман, беру пиджак, и не оборачиваясь, иду к выходу.