Глава 7

Квартиру в центре папа подарил мне, когда я вернулась из Будапешта. За годы учебы я привыкла к самостоятельности и жить в загородном доме родителей уже не хотела. Не отрицаю, что мне очень повезло родиться с серебряной ложкой во рту, потому что у меня папа, за ним мой важный дедушка, который начал бизнес в лихие 90-е.

Переступив порог дома, я не раздевшись ложусь на кровать и складываю руки на животе. Смотрю в потолок и мысли витают не здесь, а все еще там. Вспоминаю, что должна была отзвониться дяде Ване, но не хочу снова слышать его голос, поэтому ограничиваюсь коротким сообщением. Ответ приходит через пять минут. И я резко сажусь на кровати и читая, прикусываю кончик указательного пальца.

“Хорошо. Скинь адрес, машину через час к твоему дома подвезут.”

Печатаю быстро и добавляю в конце “Спасибо большое”.

“Не за что”, — приходит следом. Коротко и ясно.

Шумно выдохнув снова падаю на постель, кладу рядом телефон и закрываю глаза ладонями. Вижу его на лестнице и без футболки. Вспоминаю взгляд, то, как он взял кружку из моих рук, коснувшись пальцев и тут же хнычу, как дурочка.

Алина! Ты с ума сошла? О нем нельзя думать. Это ничего не значит. Он намного старше. И женщины вокруг него не такие, как ты, наверное.

Мысли жужжат, как рой пчёл, но отвлекает звонок. Это мама.

— Да, мамуль? — стараюсь, чтобы голос звучал бодро.

— Алин, солнышко, вернулась уже?

— Да.

— Как отдохнули?

Ох, мама, мама. Если б я только могла тебе рассказать.

— Здорово. В сауну ходили, болтали допоздна, — вру я. — А как ваше свидание с папой прошло? Тряхнули стариной-то?

Мама заразительно смеется и это меня хоть немного успокаивает.

— Замечательно посидели! Я даже забыла, когда в последний раз смеялась столько. Даша с Артемом, к счастью не спалили дом.

Я улыбаюсь искренне.

— О, ну это великое достижение!

— А я что звоню, доча. Приезжай вечером на ужин. Посидим все вместе, а то пропадешь потом на неделю.

Это хорошая идея, мне надо как-то отвлечься. Через час действительно привозят машину. Молодой парень передает ключи, я расписываюсь. Всё официально, уже оплачено, но внутри осадок от его «Не за что» всё ещё не отпускает.

Ужин дома проходит привычно. Даша с Артёмом снова зацепились, поддевают друг друга колкими фразами. Папа спрашивает про кофейню, хвалит, говорит брату с сестрой брать с меня пример. Я отвечаю, что всё идёт хорошо, и впервые чувствую перед ним неловкость, потому что скрываю от него ночь, проведенную в доме его партнера. Мама заботливо накладывает мне ещё еды, и жалуется, что я совсем не ем. Но у меня нет аппетита и одолевает слабость.

Когда мы переходим к маминому фирменному пирогу с вишней, у папы звонит мобильный.

— О, Вано звонит, — он встает из-за стола и отвечает, — Вано, подожди минуту. Девочки, вы пока начинайте. Я сейчас подойду. Да, говори. Контракт с китайцами? Да, видел, конечно…

Папа уходит в кабинет, закрывает дверь. Я невольно напрягаюсь, но стараюсь не выдать себя. Даша и Артём убегают наверх рубиться в компьютерную игру, а я остаюсь с мамой на кухне.

— Эх, как не вовремя Вано позвонил. Все разбежались, — сетует мама. — Даже в выходные о работе думает. Женился бы уже, деток родил.

— А почему не женится? Он же не старый, — начинаю издалека, перебирая салфетку пальцами под столом. — Я помню, видела его жену только один раз, но не помню, что с ней случилось.

Лицо мамы мгновенно меняется. В глазах появляется грусть.

— У Киры была опухоль мозга. Куда только Вано не возил ее. И в Германию, и в Корею. Ничего не помогло.

— Какой ужас, — выдыхаю я, и в груди неприятно тянет. — А он?

— Он сделал всё, что мог, — тихо отвечает мама. — Но у каждого своя судьба. Кира была очень красивая, молодая, лет двадцать пять-двадцать шесть. Вано её очень любил, по-настоящему. На руках носил. Но она быстро сгорела.

Я замираю. Перед глазами встает его строгий взгляд, его крепкие руки, то, как он смотрел на меня утром.

— После её смерти так и не женился, — продолжает мама, улыбаясь печально. — Такая любовь большая была. Их тех, что только один раз в жизни дается.

Я киваю, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула ни одна нота.

— Наверное, да.

Но внутри всё переворачивается. А еще я чувствую как горят щеки. Мама это тоже замечает и подсаживается ко мне.

— Солнышко, что-то ты мне не нравишься! — она кладет ладонь на мой лоб и ахает. — Так ты горишь. Выходила на улицу, не высушив голову, да? Там же горы!

— Да я не помню как-то…Мам, все нормально. Сейчас поеду к себе. отлежусь.

— Какой к себе? — возражает она. — Никуда ты не поедешь. Останешься здесь, в своей комнате. Я тебя полечу.

— Но мам, у меня кофейня.

— Не мамкай. Подождет твоя кофейня.

Я больше не спорю. В глубине души даже рада — сил на протесты нет.

Ночью температура снова поднимается. Я ворочаюсь, сбрасываю одеяло, но всё равно будто задыхаюсь. Пот заливает виски, дыхание сбивается. Глаза закрываются сами собой, и я проваливаюсь в беспокойный сон.

Мне снится дом. Огромный, пустой, темный. Ни света, ни тепла. Только стук дождя по крыше и шорох ветра за окнами. Я брожу по коридорам, холодным и бесконечным, пытаясь найти выход. Каждая дверь ведёт в такие же пустые комнаты.

И вдруг — одна приоткрыта. Я толкаю ее и замираю.

У окна стоит женщина в белом платье, длинные волосы спадают на плечи. Она смотрит наружу, в чёрный дождь. Не оборачивается, но я почему-то чувствую — она знает, что я здесь.

— Кто вы? — мой голос гулко звучит в пустоте.

Она медленно начинает поворачиваться…

Я резко открываю глаза.

Сердце грохочет, дыхание рваное. Я вся мокрая, простыня прилипла к телу. Пота так много, что волосы тоже влажные. Я сажусь, прижимаю ладонь к груди, пытаясь унять сердце.

Это был всего лишь сон. Но внутри холодно, будто я и вправду бродила по тому дому в темноте.