Глава 6

рохладная после ночи, но ощущение чужого запаха больше не щекочет мне нервы. Застегиваю молнию, расчесываю волосы пальцами за неимением расчески и выхожу из комнаты. Надо спуститься и сказать, что я уезжаю. Вызову такси, умчусь к себе и забуду обо всем, будто и не было ничего. Все равно, когда теперь увидимся?

Лестница тихо скрипит под босыми ступнями. Я спускаюсь, думая о том, как нелепо вела себя вчера вечером, зачем-то рассказала ему про Руслана, что-то еще про дом и его характер. И вдруг на повороте я сталкиваюсь с ним.

Вано поднимается навстречу, держа в руках скомканную футболку. Мы стоим лицом к лицу в узком пролете, где разойтись почти невозможно. Он обнажен по пояс и я отвожу взгляд, чтобы не разглядывать сильные плечи, широкую грудь и рельефный торс. Господи, как же стыдно! Я готова сквозь землю провалиться.

Прижимаюсь к перилам, но места всё равно не хватает: нас разделяют всего несколько сантиметров. Подняв глаза, встречаю тяжелый взгляд дяди Вани. Нет, Вано. Сердце гулко ударяет, и я первая отступаю, пропуская его вперёд.

— Проходите, — шепчу еле неслышно.

Вано проходит мимо и случайно касается моего плеча.

— Позавтракай, — произносит он ровно, буднично. — Я пока в душ.

Я прикусываю губу, собираю остатки храбрости и отвечаю.

— Подожду. Некрасиво есть в доме хозяина без самого хозяина.

Он поворачивает голову, на секунду задерживает на мне взгляд и коротко кивает. Поднимается дальше, а я остаюсь на лестнице с дрожью в коленях и горячим, предательски пылающим лицом.

На деревянном кухонном столе Ахмед оставил плетеную корзину с едой. В ней свежеиспеченный, еще горячий хлеб, который божественно пахнет, сыр, мед, масло, булочки.

Я останавливаюсь у стола, провожу пальцами по поверхности. Желудок предательски сжимается от голода, но садиться я не спешу. Слова, сказанные Вано на лестнице, всё ещё отдаются эхом: «Позавтракай».

Нет. Я дождусь. Некрасиво одной и неправильно.

Я медленно хожу по комнате, останавливаюсь у окна. На сочной траве в саду блестит роса, солнечный свет ложится на газон золотыми мазками. Это утро тихое, красивое, а внутри меня буря.

Чтобы как-то отвлечься, начинаю накрывать на стол. В шкафу нахожу тарелки и чашки, раскладываю продукты, нарезаю хлеб. Параллельно включаю электрический чайник, но тут еще есть кофемашина с капсулами. Однако я нахожу у Вано упаковку хорошего кофе и турку. Я ставлю ее на плиту и начинаю колдовать. Вскоре кухня наполняется густым, терпким ароматом свежесваренного напитка. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь, ведь запах напоминает о моей квартирке, кофейне, чем-то знакомом и безопасном. Только здесь, в чужом доме, он звучит особенно странно, будто я оставляю на всем вокруг свой след.

Стоя у столешницы, разливаю напиток по кружкам. И в этот момент слышу шаги за спиной. Они уверенные и неторопливые. Оборачиваюсь и вижу в дверях дядю Ваню. Нет, Вано. Свежий после душа, в белой футболке, темные волос все еще влажные. Смотрит на меня внимательно.

— Кофе? — я поднимаю его кружку и показываю ему, стараясь говорить легко.

Он подходит ближе, и глядя в глаза, берёт чашку из рук. Его пальцы на миг касаются моих. Я обжигаюсь от этого прикосновения сильнее, чем от кипятка.

— Вкусно пахнет, — произносит он и делает первый глоток. На секунду закрывает глаза. — М, хорош.

— У меня же кофейня, — улыбаюсь.

Он не отвечает сразу. Ставит чашку на стол, садится, откидывается на спинку стула и смотрит прямо на меня. И этот взгляд снова выбивает почву из-под ног.

— Интересный выбор для дочери такого человека, как Костя, — хмыкает, а я хмурюсь, не понимая, к чему он клонит. — Обычно папы открывают девочкам салоны красоты, бутики или просто выдают замуж.

— Замуж я не собираюсь, — веду плечом и сажусь напротив него. — А кофейня — это моя душа. Папа хотел, чтобы я поступила на бизнес и я поступила. А потом появился мой проект и…он в чем-то оказался прав.

— То есть совместила приятное с полезным, еще и отцу угодила? Умница.

Он говорит это спокойно, без лишних эмоций, но внутри меня всё переворачивается. Умница. Всего одно слово, а будто самый дорогой комплимент, который я когда-либо получала.

— Спасибо, — говорю едва слышно, чувствуя, как щеки покалывает.

Взгляд Вано держит меня так, словно я прикована к нему. В его глазах нет насмешки, нет игры. Но там что-то тяжелое, глубокое, неизведанное. Опасность во всем, особенно после этой странной ночи.

Я беру кусочек хлеба, провожу ножом по маслу и наношу его ровным слоем.

— Не страшно? — вдруг спрашивает он.

— Что? — я моргаю.

— По мне, ты еще слишком молода, а бизнес ошибок не терпит.

— Страшно, — я слабо улыбаюсь, — Иногда даже очень. Бывают хорошие дни, бывают плохие. Больше всего боюсь подвести папу. Но вы не думайте, дядя Ваня, я не из тех ребят из золотой молодежи, кто только сливки собирает. Да, может папа сильно рисковал, вложившись в кофейню двадцатитрехлетней дочки, но я люблю это дело.

Он кивает медленно, будто оценивает меня заново.

— Папа тобой гордится.

Я не нахожусь с ответом. Пью кофе, чтобы скрыть волнение, и только краем глаза замечаю, как его пальцы лениво крутят ручку чашки. И тут я решаюсь на важный шаг.

— Вано Давидович , — специально произношу так, чтобы подчеркнуть субординацию и поставить стену между нами. — Я после завтрака поеду домой.

— Я отвезу, — отзывается он мгновенно, без раздумий, как будто решение уже принято.

— Нет, не стоит, — натягиваю улыбку, но внутри всё сжимается. — Я уже посмотрела в приложении, такси сюда доезжают без проблем.

— Зачем тебе такси? — его голос низкий, упрямый. — Я же сказал, что отвезу.

Я опускаю глаза в чашку, грею ладони, словно в этом мое спасение.

— Я и так вам весь отдых испортила, — тихо выдыхаю. — Вы приехали побыть в одиночестве, а тут я. Не хочу вам мешать.

— Я сказал, что ты мне мешаешь? — его слова звучат не столько вопросом, сколько вызовом.

— Нет, но, — я прикусываю губу и, наконец, поднимаю глаза. Смотрю прямо, без страха, но с отчаянной решимостью. — Отпустите меня.

Между нами воцарилась долгая пауза. Я слышу, как в груди стучит моё сердце, и думаю, что он тоже должен это слышать.

Я вижу, как его лицо меняется. До него доходит то, что стоит за моими словами: не каприз, не детское упрямство, а мольба. Мне нужно уехать домой одной. Я не могу снова оказаться рядом с ним в замкнутом пространстве. Нет, он больше не пугает меня. Но пугает другое — реакция, которую мы вызываем друг в друге. Это плохо. Это неправильно. Это должно остаться только здесь, в этих стенах, куда я больше никогда не вернусь.

— Хорошо, — наконец произносит он. Голос всё такой же ровный, но я улавливаю в нем тень напряжения. — Я посажу тебя на такси, запишу его номер. Ты мне отзвонишься, когда приедешь.

Я киваю, прячу руки под столом, сжимаю пальцы в кулаки, чтобы не выдать дрожь.

— Без проблем.