Глава 5

Алина

Ворочаюсь под одеялом, но уснуть не могу. В комнате слишком жарко: обогреватель гудит, наполняя воздух сухим теплом. Свитер становится тяжёлым, прилипает к телу, и я стягиваю его через голову.Включив ночник на прикроватной тумбочке, озираюсь. Мой бюстгальтер ещё не высох, а голышом я никогда не сплю.

Мой взгляд падает на рубашку, которую Вано пожертвовал для меня. Я беру её в руки и поглаживаю. Ткань гладкая, прохладная и пахнет им. Не туалетной водой, не табаком — просто им.Натягиваю рубашку, застёгиваю её. Длинные рукава почти закрывают пальцы, подол — до середины бедра. Закатываю рукава, ложусь обратно, укутавшись в тёплое одеяло. Так неожиданно хорошо, спокойно и нереально, будто это всё сон.

Дом в горах. Камин. Его вещи на мне. Его взгляд, строгий и такой опасный, всё ещё стоит перед глазами. И слова… Он сказал, что я умница.

Почему внезапно мысли о Вано Давидовиче не дают покоя? Опять сажусь, подтягиваю колени к груди и зарываюсь носом в ворот рубашки. Закрываю глаза. Всё это кажется сюрреалистичным, будто я перенеслась в чужую жизнь. Но запах этой ткани слишком настоящий, чтобы поверить в сон. И мне снова мерещится его взгляд, когда он сидел у камина и смотрел на меня. Впервые я не боялась, впервые мне не хотелось сбежать, а хотелось посидеть с ним, послушать его бархатный голос с хрипотцой.

Сумасшествие. Но что-то сломалось во мне там, внизу. Что-то безвозвратно изменилось.

Боже мой, Алина? Побойся Бога! О нём нельзя думать. Это же Вано — папин партнёр, друг. Взрослый, жёсткий, совсем из другой лиги.

Подсчитываю, что он старше на семнадцать лет и падаю на подушки, закрыв лицо руками и покраснев от стыда. Повернувшись на бок, беру телефон и захожу в соцсеть.

Скролю ленту, лишь бы отвлечься и занять мысли. Постепенно веки тяжелеют, буквы перед глазами расплываются, и я клюю носом, когда неожиданно слышу подозрительный скрип за спиной.

Сердце пропускает удар. Я понимаю, что больше не одна в комнате.

Шаги. Медленные, тихие, но уверенные.

Прикрыв глаза, делаю вид, что сплю, но прикусываю губу от страха и… ожидания. И вдруг с ужасом понимаю, что мои ноги не прикрыты. Одеяло сбилось, оголяя бедро. Я замираю.

Матрас слегка прогибается. Он садится рядом, и я чувствую тепло ладони сначала на щиколотке. Осторожное, почти невесомое прикосновение. Но потом оно скользит выше — по икре, колену, и я едва не вздрагиваю. Он проводит ладонью дальше, вверх, и каждая секунда становится вечностью.

Моё дыхание сбивается, я стараюсь держать его ровным, чтобы не выдать себя. Но внутри всё горит, а низ живота сковывает сладкая боль. В голове только одна мысль: он рядом. Он трогает меня.

Я сжимаю пальцами край подушки, прикусываю губу сильнее. Его ладонь уже на бедре, пальцы впиваются в мягкую кожу.

И в этот момент я открываю глаза, поворачиваю к нему голову и врезаюсь в строгий, но уже без ледяной маски взгляд. В полутьме он кажется ещё выше, тень ложится на лицо, и я чуть не задыхаюсь от его мужской красоты и силы.

Я хочу спросить, что он здесь делает, но губы не слушаются. Слышу только своё учащённое дыхание. Сердце колотится так, что, кажется, он слышит.

— Не бойся, — шепчет он низким, хрипловатым голосом.

Его ладонь ложится на мою щёку, большой палец скользит по губам. Я прикусываю его робко, будто проверяя, а настоящий ли он.

И тогда Вано наклоняется ближе и припадает к моим губам. Первый поцелуй ошеломляет, и всё во мне откликается на этот напор. Его вкус — терпкий, горьковатый, но в нём есть сила, от которой кружится голова. Я чувствую, как внутри расправляются крылья, как будто долгое время я жила в клетке, а теперь меня выпустили полетать.

Я прижимаюсь ближе, ладонями скольжу по его груди, ощущая жар под тонкой тканью рубашки. С каждым его движением я всё глубже погружаюсь в эту опасную, но в то же время такую сладкую близость, ощущая, как тяжелеет низ живота, как там вихрем закручивается желание.

И тут тьма сгущается, дыхание путается с тишиной, и я вдруг ощущаю, что падаю. Мир ускользает, как сквозь пальцы вода. Я открываю глаза — и не понимаю, где я. Сердце всё ещё колотится, губы горят, словно от настоящего поцелуя, но вокруг только тишина и подушка под щекой.

Ночник горит мягким светом, рубашка на мне застёгнута. Никого рядом нет. Только сердце сходит с ума, и внизу живота тянет. Это просто сон. Я перепарилась и выпила вина — вот и результат.

Утром просыпаюсь поздно. Голова тяжёлая, словно и не спала вовсе. Сны путались, тревожили и смущали, а теперь от них остался только горько-сладкий осадок на душе и жар под кожей.

В комнате тихо, только мерно тикают часы на стене. Я сбрасываю с себя одеяло и подхожу к балконной двери. Осторожно открываю створку, и в лицо ударяет свежий горный воздух с запахом мокрой земли и хвои. Ночью прошёл дождь, и теперь холмы будто вымыты до блеска.

Выйдя на балкон, облокачиваюсь о перила и закрываю глаза. Втягиваю этот вкусный ноздрями, и кажется, что его здесь можно хоть ложкой есть. Голова проясняется, сразу становится легче.А потом внизу слышится глухой, ритмичный стук. Открываю глаза и замираю..

Вано стоит на заднем дворе у колоды, в руках блестит тяжёлый топор. На хозяине чёрные спортивные штаны и простая серая футболка. Сильные руки поднимают и опускают топор, и каждое движение точное, выверенное.

Я не могу оторваться. Смотрю, как напрягаются мышцы на его руках, как проступают тёмные пятна от пота на ткани. Он весь сосредоточен на деле, и от этого кажется ещё более опасным… и притягательным. Сердце разгоняется, и я прижимаю ладонь к груди, пытаясь его унять.

И вдруг он останавливается, словно почувствовав, что за ним наблюдают. Разминает шею, проводит по ней ладонью и медленно оборачивается.

Наши глаза встречаются.

Несколько секунд кажутся вечностью. Я стою на балконе, босая, в его рубашке, а он там, внизу, с топором в руке. Мы просто смотрим друг на друга, не двигаясь, будто время застыло.

— Вано! — раздаётся голос Ахмеда — сосед и смотритель дома. — Всё принёс, как ты просил. И молоко свежее.

Ахмед не замечает меня, но его присутствие разрезает невидимую нить между нами. Вано поворачивает голову в сторону, кивает Ахмеду и благодарит. А когда тот входит в дом, он снова смотрит на меня. Но уже коротко и мимолётно, после чего опускает глаза. Топор вновь взмывает в воздух, рассекая очередное полено пополам.

Я остаюсь на балконе, сжимаю перила холодными пальцами. Сердце всё ещё грохочет в груди, дыхание сбивается.

Казалось бы, всего лишь взгляд. Но кажется, что-то снова изменилось. Я долго стою, пока он рубит дрова и делает вид, что меня нет. Но я знаю: он видел. И я видела.

И это уже не развеять ни словами, ни молчанием.