Глава 24. Аня

Этот низкий голос полоснул по сознанию ржавым скальпелем, загоняя микробы образов из прошлого и вскрывая старые раны. Все сопротивление с моей стороны сошло на нет, так же быстро, как мужчина, то есть Рома, стянул с меня давеча тунику.

Полумрак не прячет от меня этот ужасающий и выпивающий мою душу взгляд.

Мыслей не осталось, а душивший меня обжигающий стыд из-за острого возбуждения, что вызвали во мне грубые прикосновения незнакомца, унесся прочь.

Ну, еще бы не стыдиться.

Какой-то мужик раздвигает тебе ноги на грязном полу клубной кладовки, тискает грудь, а ты хоть и сопротивляешься, кричишь о помощи, но течешь как сука. Изнемогаешь и сдерживаешь желание поддаться ему всем своим натруженным танцами телом.

А все запах.

Головокружительный, манящий, древесный, настолько знакомый, что сердце замирало и тут же отбивало свою долбаную чечетку.

Наверное, было глупо приехать в Питер и рассчитывать, что судьба не столкнет нас лбами. Но я верила в это. Ведь Питер огромный, едва ли меньше Москвы, где я жила с рождения. Танцевала для себя, работала для других, любила его, трахалась с ним, ненавидела его!

Откуда в богемном ночном клубе возьмется хирург из престижной больницы?

И вот Рома на мне, его палец во мне, а губы до невозможности нежно касаются шеи, режут чувства наголо кончиком языка. Рисуют узоры, срывают с губ стоны.

Я не могла поверить, что это не сон.

— Рома? — только и пискнула я и совсем расплавилась, стала безвольной марионеткой в сильных умелых руках кукловода.

— Да, малыш, да, это я. Твой Рома, — говорил он, найдя в темноте мочку ушка, пока его средний палец продолжал растягивать мое лоно, а большой — ласкать клитор. — Это Рома.

Я поверила.

Все говорило о том, что именно его взгляд я чувствовала, пока позорилась на сцене с голой грудью.

Но стоило проверить, стоило убедиться окончательно.

Поэтому я начала оглаживать его взлохмаченные светлые волосы, плечи, все такие же широкие, напряженную спину, упругие ягодицы и наконец коснулась пояса брюк.

Бугор в них давил мне в бедро и скоро, я знала, продавит и складочки между ног, вонзаясь в лоно. Это было так же неизбежно, как то, что солнце поднимется на востоке, а метро закроется в двенадцать.

Пока Рома продолжал ласкать мне кожу на шее, пальцами второй руки водить по губам, я привычным движением расстегнула ремень и сразу полезла в брюки… И вот здесь ошибиться было невозможно.

Это Рома.

Слишком часто я держала этот член в руках, во рту, в себе. Испещренный венами, с крупной головкой и нежными, словно обтянутыми шелком яичками.

Идеальный.

Я пробежала по стволу пальчиками, ощущая, как сильно он пульсирует в такт тяжелому дыханию самого Ромы.

Сам бывший любовник и жених прижимал меня к полу, целуя мне шею, уши, лицо, обжигая дыханием.

— Аня.

— Рома, — шепнула я, и наше дыхание смешалось, а в следующий миг безумие достигло апогея.

Губы соприкоснулись, руки сжались сильнее, сердца стучали в унисон.

Рома по-звериному рычал, стискивая мои губы в грубом, рваном поцелуе. Протолкнул язык в глубину рта, совершая те же круговые движения, что и его палец в моей киске и на комочке нервов.

О, мамочка, дай мне вытерпеть эту сладкую пытку.

Я неистово отвечаю на поцелуй, ласкаю верхнюю губу, всасываю язык, потому что ни на что другое не осталось желания и гордости. Я упиваюсь его жадными животными прикосновениями, руками, одна из которых так и тискала мне грудь, а палец другой продолжал толкаться внутрь, вырывая всхлипы и хныканье от импульсов экстаза, что били как электрошок все тело.

Медленно и мало. Я хотела больше, я хотела полностью осознать, что рядом Рома, что именно он навалился на меня в темноте, потому что с той же страшной силой скучал и погибал без меня, как и я.

Конечно, как и я.

— Рома…

— Аня. Дай мне. Пусти меня… в себя, — бормотал он, словно от этого зависела его жизнь, и с влажным звуком вытащил пальцы.

Он провел ими по всему моему телу, вычерчивая влажную дорожку от дрожащих ног до острых чувствительных сосков, а затем обвел контур губ, верхней, нижней… И всунул палец в рот.

Свой вкус не был неприятен, он возбуждал сильнее, пока я обсасывала его пальцы. И от этого меня лихорадило еще больше.

Я стала сжимать член в своих руках сильнее, а затем просто выпустила его на свободу, невольно раздвигая ноги шире.

Там уже был потом, и я ждала ковчег моего «Ноя».

Да, да. Хочу, быстрее.

Ощутить его всего, в себе. Понять, что это не один из бесчисленных снов о прошлом, а реальность, такая сладкая реальность.

Такой сладкий мужчина. Такой вот Рома по фамилии Сладенький.

Его терпкий запах, крупное тело, поцелуи, сильные руки. Я доказывала самой себе, что это не белая горячка.

Прикосновение к половым губам горячей влажной головки было как удар тока, пронзившее мне дефибриллятором сердце.

Три года я словно находилась в летаргической коме, и вот я ожила. Снова зацвели цветы на моем личном засохшем лугу чувств.

Я застонала и выгнулась уже сама, насаживаясь на свой личный «дефибриллятор».

Рома пальцами сжал мою талию, почти смыкая их на пояснице, сдавливая живот, но лишь на мгновение.

Потому что его ждала попка, которую он обхватил двумя руками, пока его губы накрыли сосок, втянули его в рот и стали перекатывать на языке, как сладкую мягкую карамельку.

Он не торопился. Проникал членом медленно, смакуя каждую секунду, а меня этим доводил до исступления.

Еще. Немного.

— Так тесно, Аня, так охуенно тесно.

Моя плоть как родная приняла его член, обхватила в тугое кольцо, и Рома дернулся, утробно застонав, когда добрался-таки до матки, почти полностью засунув член в меня.

Так мы и лежали, наполненные похотью и желанием, что вылилось в это мгновенное безумие, называемое животным совокуплением.

И это в первую за три года встречу.

Трудно было поверить, что я снова чувствую этот член в себе, прижимаю это тело, дрожу, целую эти губы и упиваюсь жгучим ощущением забытого наслаждения.

Самообладание уже давно было где-то похерено в глубинах сознания, а голова пуста, как мыльный пузырь.

Остались только инстинкты, желания, похоть.

Он. И я. Под ним.