Глава 32. Рома

Стою и просто не втыкаю, как подобное могло произойти. Как я вообще мог пропустить Анин звонок. Пропустил, и теперь она смотрит с укором, не верит в мое удивление.

— Аня, я…

Отворачивает свое красивое лицо и убегает из коридора. Хлопок двери как пощечина.

Пытаюсь вспомнить, когда я выпускал из рук телефон. Первые полгода тупо перелистывал наши фото.

Потом нахер удалил и долго перелистывал их в голове. Потом две недели искал специалиста, чтобы фото восстановили.

Думаю, нетрудно догадаться, что с работой в тот момент было туго. Я просто перестал появляться в больнице.

Перестал практиковать. Бухал. И так бы и было дальше, если бы однажды в моей заросшей грязью квартире не появилась Антонина.

Она, как полководец, взяла пехотинца и сделала из него сержанта.

Сначала я даже не понял, что происходит, просто она приходила, убиралась, готовила есть, садилась за книгу и читала мне медицинские сводки.

И где-то на одной из них выяснилось, что я хочу вернуться в хирургию. Ее отец держал для меня место по просьбе моей матери. И несмотря на то, что я всем и вся был должен, взять в руки скальпель была великая радость.

Смотрю, как Тоня прощается с последними гостями, и иду к дивану. Сажусь и наигранно расслабляюсь, хотя сердце стучит гулко, а нервы натянуты, как струна.

Значит, она решила, что должна вмешиваться во все аспекты моей жизни?

Удивительным образом только на жизнь Ани я влиял в полной мере, остальные же женщины влияли на мою. Неплохо влияли, но счастья не приносили.

Вечно всем должный, вечно ото всех зависимый.

Тоня распускает темный каскад волос и, взяв мартини с подноса официанта, идет к темному коричневому креслу рядом с моим. Садится и закидывает ноги на пуфик. Протяжно вздыхает, удовлетворенно наблюдая за уборкой.

— Как же я рада, что они все ушли.

Смотрю, как один из официантов, подрабатывающих студентов-медиков, прячет улыбку, кивает мне и уносит грязные бокалы.

Мне неожиданным образом понравилось пусть не учить, а направлять молодых парней и девчонок из медицинского в своих знаниях, как когда-то мой учитель направлял меня. Не давил, а заражал любовью к науке и медицине.

Долго смотрю на Тоню и пытаюсь понять, зачем ей я. Ведь знает, что люблю не ее. Трахаясь механически, всегда закрывал глаза, представляя другую.

Сказать, что я прямо-таки перспективный? Да нет. Теперь штатный хирург областной больницы и заведующий трансплантологией.

Это, конечно, успех, но без звезд с небес.

А еще она знает про измены. И про то, чем я занимался с Аней в туалете, она тоже знает.

Пьет мартини медленно, смакует, прикрывая глаза от удовольствия.

— Сколько раз звонила Аня? — без предисловий начинаю разговор, который может привести к краху так хорошо выстроенной ей жизни.

Думай, что отвечаешь.

Она вместо ответа звонко, как будто зазвенела вилкой об хрусталь, рассмеялась. Аня смеялась тихо, а когда в голос, от него мурашки пробегали по спине. Очень сексуальный.

— Я-то думала, вы трахались, а вы еще и поговорить успели? Стареешь…

Молчу и жду ответа.

Ее нужен такой, как я, равнодушный ко всему. В какой-то момент она придумала себе образ послушной собачки, этакого пони, на котором можно покататься, а со временем получить здоровое потомство.

Прямым текстом она не говорила, но намеков мне было достаточно. Хоть и изменяю, возвращаюсь к ней, иду туда, куда скажет, надеваю то, что скажет. Ей удобно, а мне насрать. Главное, чтобы работать не мешала.

Но появление Ани опять вклинивает в мой мозг вопрос. А почему я стал таким ослом?

— Три раза, — отсмеявшись, отвечает на вопрос Тоня и наконец смотрит на меня своими кошачьими глазами.

Сажусь прямо и, наверное, впервые за два года наших отношений показываю свое истинное лицо. Злюсь.

— И ты, конечно, Тонечка, не посчитала нужным меня известить о такой мелочи, как помощь другому человеку.

— Нет, не человеку. А девке, почти разрушившей твою жизнь и карьеру! — вскинулась она и тоже выпрямилась в кресле.

Это была первая ссора. И по ощущениям, последняя.

— Рот свой закрой.

— Господи, — закатывает она глаза и изящно встает. — Не могу поверить. Вы все мужики такие, да? Чем больше вас бьет жизнь, тем сильнее вы влюбляетесь.

— Это можно сказать про любого человека.

— Я тратила на тебя все свое время, я имела право решать, с кем тебе разговаривать, а с кем нет.

Я сжимаю губы и чувствую очередную засаду.

Я настолько выпал из этого мира, что опять оказался на поводке у женщины.

Долго всматриваюсь в такое знакомое и незнакомое лицо Антонины и тихо гортанно говорю:

— Не имела, потому что я не твой раб.

Я обхожу это стройное, загорелое тело и иду в спальню, где Антонина ровно два раза в неделю, как по графику, с самоотдачей профессионалок доводила меня и себя до оргазма.

Такое вот выверенное удовольствие без грамма чувств и эмоций.

Здесь, как всегда, благоухает ее дорогущими, как и все в этой квартире, духами.

Эту квартиру мы купили на совместные деньги, но мне не хотелось ничего отбирать и ругаться… Я ей благодарен, пожалуй, и это будет отличным подарком.

— Ты не можешь просто уйти, — недоумевает Тоня, пока я собираюсь, складываю самое необходимое на пару дней: ноут, телефон, трусы, носки. Остальное потом заберу. — Это и твоя квартира. У нас были планы. Ну… Ну прости меня! — все-таки срывается она на крик.

Я не успел уйти до истерики.

Поворачиваюсь к женщине, которая была рядом со мной в самое тяжелое время, вытащила из дерьма и дала возможность заново дышать.

— Ну, прости, — подходит она близко и шепчет с придыханием. Руками оглаживая грудь, спускаясь к поясу брюк и ниже. Туда, где даже не дергается от ее ласк член.

— Я же люблю тебя, я хотела родить тебе ребенка.

— Проблема в том, Тоня, что я тебя не люблю, — говорю как есть, в открытую, смотря сверху вниз в карие глаза и отчего-то не чувствуя вины. Все так, как и должно быть.

Мое место рядом с Аней. Просто я был идиотом, раз сразу этого не понял.

— Мне не нужна твоя любовь, пойми. Мне нужен ты.

Я останавливаю ее руку, уже привычно сжимающую мой член, и делаю шаг назад, к сумке.

— Прости, Тонь. Правда. И спасибо, что была рядом.

Обхожу ее и иду к выходу.

— Но мне нахуй не надо твои эти «спасибо» и «извини»! — кричит она, шмыгая носом, и идет за мной. — А как же работа?! Планы?! Трансплантология! Или, ты думаешь, отец примет тебя после того, как ты сделал мне больно! Унизил меня, трахаясь со шлюшкой в моем же доме?!

— Не горячись, — не стал я затыкать ей рот по поводу Ани. Сейчас она имеет право злиться. — Тогда тем более пора прощаться, — резко высказываюсь я, уже стоя на пороге. — Слишком часто я все получал по блату. Наверное, стоит сделать что-то самому.

— Найти свою Аню и снова трахнуть?! — кричит она, заламывая руки и сотрясаясь от рыданий. — Рома, пожалуйста…

Я молчу, смотрю на эту красавицу. Слезы ее совсем не красят.

— Для начала именно это, — говорю спокойно и с тяжелым сердцем закрываю дверь в свое прошлое.

Дверь тут же сотрясается от удара, и я слышу вой. И неужели я настолько стал пустым и черствым, раз он меня не задевает?

— Ты не уйдешь! Не уйдешь! — догоняет меня голос даже на первом этаже.

Спускаюсь вниз, сажусь в машину и мчусь на вокзал, на ходу выискивая поезда до Москвы.

Самые дешевые, раз теперь Аня нуждается в деньгах.

Вылетаю из машины. Бегу со стоянки на вокзал. До отправления остается всего пять минут.

Дверь. Еще дверь. Турникет, и вот уже поезда. Пути.

Третий. Четвертый. Да где этот пятый путь!

Поднимаюсь по лестнице на пешеходный мост и быстро осматриваюсь, чувствуя озноб от страха, что не успею. Наконец нужный поезд попадает в зону осмотра, и я вижу Аню с сумкой и в светлой ветровке.

Она уже возле кондуктора, а поезд издает последний предупреждающий сигнал к отправлению.

— Аня! — кричу, срывая горло.

Не слышит. Сильный питерский ветер уносит мой голос в другую сторону и вскидывает изрядно отросшие волосы.

Я бегу вниз, понимая, что уже не успеваю. Поезд гудит, предвещая отправление.

Я могу приехать в Москву в любое время, но почему-то важно остановить Аню именно сейчас, дать понять, что в этот раз выбираю ее.

Она уже на ступеньке. А поезд как раз трогается.

Блядь!

— Аня!

До ее вагона еще бесконечная вереница таких же красных, и люди, которым плевать, что я бегу спасать свои когда-то просранные отношения.

Некоторых приходилось просто расталкивать, а это замедляло мой ход, а вот поезд только набирал обороты. Медленно, но верно стучал по рельсам.

— Аня!

Наконец до нее долетает мой крик, и она мажет по мне взглядом, разворачивается и ошеломленно смотрит своими большими глазами, как я за ней бегу.

— Сходи с поезда! — кричу, приказываю и знаю, что слышит, знаю, что хочет подчиниться!

Но она очень ожидаемо только прикрывает глаза, поджимает губы и качает головой.

Поезд набирает скорость, и Аня уходит внутрь, а кондуктор с громким, разрывающим сердце стуком закрывает двери.

Я останавливаюсь, удивляясь, что смог бежать так долго, и перевожу дух.

— Ну что ж, малыш. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, — говорю я сам себе и набираю номер отца Тони. Похуй, что поздно. Кажется, пора возвращаться домой. В Москву.