Глава 41

Я молчу. Это уже было. Тогда Аня тоже думала, что моя измена всего лишь чья-то злая шутка. Вот и сейчас я снова ее разочаровываю.

Впрочем. Судя по ее поведению, мои демоны и мое поведение не мешают ей меня хотеть. Это меня устраивает. С любовью разберемся позже.

Новый удар по второй щеке оглушает, отдается от стен эхом и теперь уже злит.

— Ненавижу, — рычит она, как пантера, и хочет ударить третий раз, но я легким ударом отталкиваю ее к противоположной стене.

— Достаточно. Не в театре. Ты услышала меня? Что скажешь?

— Рома, я тебя ненавижу. Как ты смеешь шантажировать меня жизнью матери?

— Малыш, ты повторяешься. Мы уже выяснили, что я подонок. Но без моей отмашки сердце твоей матери никто не пересадит. Или ты думаешь, здесь каждый день сердца раздают женщинам за пятьдесят?

— Это ты устроил? — хрипит она сквозь слезы, признавая поражение, и обхватывает себя руками. Понимает, что выбора и правда нет.

— Хорошо, что ты начинаешь думать.

— Не издевайся, — ворчит она. — И как… То есть. Как долго я должна быть с тобой?

Странный вопрос. Как долго я буду тебя хотеть. Как долго я хочу тебя видеть в своей постели. Как долго я хочу тебя любить. Кажется, ты забыла, что я хотел на тебе жениться.

— А как долго ты хочешь, чтобы жила твоя мать?

— Это не смешно! — срывается она на крик.

— Не ори. И я не шучу.

— Рома!

— Аня!

— Ты скотина! Хочешь иметь и жену, и любовницу! Нельзя усидеть на двух стульях! Ты думаешь, твоя Антонина обрадуется молодой любовнице? Ты думаешь, я не захочу иметь свою семью? Своего мужа! Нельзя просто взять и забрать в рабство другого человека! Нельзя!

— Нет, Аня, — шиплю в ответ и подхожу ближе, наблюдая, как ее сотрясает дрожь. Ненависти или желания? Касаюсь подбородка и заставляю посмотреть себе в глаза. — Нет, Аня. Я хочу, чтобы ты закончила учебу. Я хочу, чтобы ты больше не трясла задницей под похотливыми взглядами всяких уродов.

Она ехидно поднимает бровь, очевидно намекая, что одним из таких уродов был и я. Но я игнорирую ее насмешку.

— Я хочу, чтобы ты добилась, наконец, чего хотела, а не тратила свою жизнь на недосып и недоедание. Посмотри на себя. От тебя почти ничего не осталось.

— И тем не менее ты хочешь меня, — задирает она подбородок и отворачивает лицо.

— Я хочу тебя в любом состоянии, — закатываю глаза. Сказала так, словно Америку открыла.

— Это правда, — говорю, наклоняясь к малышке, и провожу носом по сладко пахнущей щечке. — А еще нет никакой жены. Есть только ты и я.

Она замирает, кажется даже сердце прекращает биться. Смотрит на меня, ищет в глазах ложь и не находит. Потому что я не вру.

— Нет?

— Нет. Только ты и я. И тот выбор, который ты сделаешь.

— Но зачем он? Этот выбор, — шепчет она изумленно и переводит взгляд на мои губы. Облизывает свои.

Будь мы наедине, а не в коридоре, где каждый проходящий мимо на нас глазел, я бы уже срывал с нее одежду и раздвигал ноги.

Желание огненной стрелой пронзает сердце, и все вокруг темнеет, кроме этого лица, такого нежного, такого родного. Ее губы дрожат, и она их тут же облизывает, сводя меня своим язычком с ума.

Тот секс в квартире Тони даже не на половину не утолил голода, что сжирал меня самого от воспоминаний об Ане и о том, что она вытворяла в постели. Невинная, но такая смелая. Готовая на все, только бы удовлетворить меня.

— Зачем тебе меня шантажировать так низко? — спрашивает она снова, и я отвечаю:

— Потому что я не готов ждать, когда ты меня простишь. Я не готов жить без тебя.

Она смотрит на меня долго, осознавая мои слова, но наше невольное уединение нарушает Михалыч.

— Сладенький. Вы разобрались?

— Мы разобрались? — адресую вопрос Ане, продолжая нависать над ней и не поворачиваясь к своему начальнику.

— Да, — сдавленно шепчет она.

— Ты согласна?

— Конечно, я согласна, — мило бурчит она, вздыхая, и толкает меня от себя. — Как будто у меня был выбор. Иди уже и спаси мою мать, потому что тебе вряд ли светит еще хоть один поцелуй, если с ней что-нибудь случится.

Ухмыляюсь, наблюдая, как к Ане возвращается задор, и быстрым движением заправляю темную прядку за розовое ушко, чувствуя, как от этой незатейливой ласки по ее телу пробегает волна дрожи.

Ты никогда не могла сказать мне нет, верно?

— Можешь не сомневаться, — говорю и поворачиваюсь к дверям операционной.

Пора за работу. Пора возвращать любовь всей своей жизни. Пора пересадить очередное сердце.