Эпилог

В приемной гинекологического отделения учебной клиники города Москвы звучал целый ор, сравнимый разве что с воем кошек в подворотне.

Сильнее всех кричала Антонина, у которой схватки все учащались, а боль от них усиливалась. Но врачи, ее окружившие, как будто не обращали внимания, выказывая наличие слуха только тем, как морщились их лица от очередного вопля. Они были заняты перепалкой.

— Извини, конечно, Роман Алексеевич, я тебя уважаю, но ты не гинеколог. В родильный зал не ногой, — хмурилась акушер со стажем, дородная Дамира Ахмутдиновна.

— Я тоже тебя уважаю, но эта женщина утверждает, что носит моего ребенка, — столь же хмуро говорил Рома, снимая весеннее пальто и отдавая его переминавшейся сзади супруге Анне. — Я должен лично убедиться, что она врет.

Дамира тяжело вздохнула, отчего ее грудь высоко поднялась и опустилась.

— Это бессмысленный спор. Ладно ты, но она… — кивнула Дамира на Аню и закатила глаза. — Она даже не врач.

— Она моя жена, она тоже должна убедиться…

— Рома, но я верю тебе…

— Что ребенок не мой.

— Я не пущу, и сейчас Алексей Романович, вот он, кстати, скажет тебе пару ласковых, чтобы ты со своей сладенькой женой, — она улыбнулась Ане. — Без обид. Сидели и ждали в холле, как и положено родственникам.

— Мы не родственники, — проговорил сквозь зубы Рома. — Тоня, да сколько можно орать. Он еще даже не лезет!

— Скотина, чтобы я еще раз легла под мужика… — вопила Антонина на грани ультразвука.

— Вы что здесь за цирк устроили! — прогремел бас Алексея Романовича. — Везите ее в родильную уже, а то у нас сейчас даже в морге начнут рожать.

Санитары с надеждой, что скоро смогут освободить уши от этого ора, с большим энтузиазмом повезли Антонину дальше по коридору.

Аня на шутку главврача хихикнула и отвернулась, перекинув пальто в другую руку.

Рома, не привыкший сдаваться, стянул с нее шапку и всунул ей в руки.

— Рома, прямо такая необходимость?

— Именно. Необходимость, — сказал Рома и упрямо посмотрел на Динару.

— Динара, — попросил Алексей Романович. — Да пропусти ты их. Свои же.

— Да господи. Ух уж мне эти приближенные к власти. Делайте что хотите! Только без халатов и дезинфекции не пущу. Только через мой труп, — рявкнула она и потопала в сторону унесшейся на всех парах каталки.

Аня снова спрятала улыбку, думая, как ей все-таки нравится эта грозная женщина. Она и сама у нее наблюдается уже два месяца, но Роме об этом она пока не говорила. И судя по тому, как часто они предаются любви, он даже не догадывается о беременности Ани.

Рома, перекинувшись с заведующим парой слов, повел ее переодеваться, ворча что-то о наглых бабах, не понимающих обстоятельств. Но беззлобно, скорее как старичок. Аня, улыбаясь, задумалась, а каким будет Рома через десять, двадцать лет. Будет ли он таким крупным, как Сергей, или останется худым, как сейчас. Учитывая разницу в возрасте, ей осталось немного времени, чтобы все это узнать.

Они переоделись и пошли в сторону двери, за которой продолжались крики.

Аню пугали не они, а сама возможность, что можно испытывать подобную физическую боль.

— А ей нельзя вколоть обезболивающее? Я читала про эпидуральную анестезию.

— Зачем? В любом случае тогда женщина расслабляется и ленится выталкивать ребенка сама. Это может вызвать гипоксию мозга.

— Это удушение?

— Да, плод через родовые пути должен пройти быстро, а это ни хрена не легко. Как протолкнуть голову через отверстие с яйцо.

Рома говорил быстро, резко, напряженно готовясь увидеть, как появится на свет ребенок. Его, не его — неизвестно.

Аня же думала, что, узнав о ее беременности, муж перестанет называть ребенка плодом.

В родительной палате она уже была. И хоть больница другая, само помещение было подобным. Светлым, со стенами, обшитыми кафелем. И тремя гинекологическими креслами, в одном из которых и сидела, пыжась, Антонина.

Рома быстро вымыл руки, натянул перчатки и прошел ей между ног.

Аня, поморщившись, прошла к лицу Антонины и взяла ее за руку, вспоминая уроки, на которые ходила вместе с мамой.

— Делаешь глубокий вдох и на схватке шипишь, — сказала она покрасневшей как рак Антонине.

Та, уже мало что соображая, принялась действовать по тихой команде Ани. И вроде помогло. Ор прекратился. Рожать стало легче, если это возможно на последней стадии родов.

Она долго втягивала воздух и на очередной схватке шипела, выталкивая крупную головку ребенка.

Рома странно взглянул на Аню, а Дарина, наоборот, улыбнулась, что-то ему шепнув.

Когда показалась головка, Антонина уже кричала, что не может, что хочет умереть, но, прошипев очередной раз, достаточно быстро вытолкнула остальное тельце.

Темноволосого ребенка сразу отнесли на пеленальный стол, взвесили и измерили. А Рома и Аня стояли как вкопанные, понимая, что все. Девять месяцев неизвестности и тягостной душевной неопределенности закончились.

Смуглость ребенка явно показывала, что к бледнокожему Роме он не имеет никакого отношения, хотя тот и решил для себя, что с такой матерью будет за ним присматривать.

Это была девочка. И когда Аня подошла рассмотреть ее поближе, то ахнула, понимая, что эта полная копия Лельки. От и до.

«Прямо один в один», — прошептала она сама себе.

— Прямо Леля, — со спины подошел и сказал Рома, уже давно прикипевший к девчонке всей душой.

— Значит, Олег?

— Только где он твою мать подцепил? — спросил Рома, и Аня выдохнула, боясь, что любимый может подумать, что Леля все-таки ее дочь. Нет, она не была бы против, просто это не было правдой.

— Ну что, Анька, не испугалась? — хохотнула Дарина и вдруг хитро улыбнулась. — Придешь сюда рожать через семь месяцев?

Тишину, образовавшуюся после этих слов, можно было резать скальпелем. Рома сначала посверлил взглядом затылок замершей Ани, а потом повернулся к Дарине.

— Я бы заметил.

— Значит, такой внимательный, — ухмыльнулась она и ушла. Ребенка забрали, Антонину укатили, а в палате осталась только санитарка, прибиравшая после родов.

Рома, не пожелавший выяснять отношения среди послеродовых отходов, увел Аню в коридор и прижал к стене, заглядывая в прозрачные синие глаза. Нагло над ним смеявшиеся.

— Почему? — только и спросил он.

— Потому что я не хочу, чтобы начал возиться со мной как с ребенком.

— Когда я это возился с тобой, — нахмурился Рома и, немного подумав, вдруг задрал халат Ани вместе с юбкой, рассматривая живот. Она вскрикнула и ударила его по руке.

— Ты где находишься?! Плоский он еще. Придем домой и посмотришь.

Домом они теперь называли новую квартиру в соседнем от мамы Ани доме. Там был приятный двор и ни одной парковочной зоны. Только стоянка в пятидесяти метрах. Красота!

Рома, теперь реально боявшийся причинить Ане малейший вред, понял, что незнание было лучшим выходом, но теперь придется жить с тем, что есть. И лучше быть готовым ко всему.

Он потащил Аню к Дарине, которая уже уминала пирожное с чаем.

— О, сладкая парочка. Садитесь. Хотите «Твикс»?

Так их теперь называли многие. Ведь когда муж Сладенький — это одно. А когда и жена Сладенькая — это уже другое. Это уже целый сладкий набор.

— Можно ли нам трахаться? — с порога задал вопрос Рома и насильно посадил Аню на стул, всунув шоколадную палочку в рот, от вида которой та поморщилась. — И вообще. Как ее здоровье? Давление? Покажи анализы.

— Ох уж мне эти мнительные папаши, — спокойно и не двинувшись с места сказала она и глотнула чаю. — Все у нее хорошо. Анализ крови в норме, анализ мочи хороший.

— Гемоглобин?

— Рома, всего девять недель. Там еще даже не ребенок, а плод.

— Там ребенок, — сразу огрызнулся Рома, на что женщины фыркнули, скрывая смех. — Мой ребенок, у моей жены. Поуважительнее, пожалуйста.

— Без проблем. Пусть больше кушает.

— А насчет…

— Ну если только у тебя там, — она выразительно посмотрела Роме между ног, — не двухметровая кувалда, то трахаться можно и нужно.

Аня, в этот момент пившая чай, захлебнулась и закашлялась от смеха, чувствуя бесшабашное веселье. У Ромы была, конечно, не кувалда, но тоже весьма не маленький член.

— Я так и знала, что у него маленький.

— Нет, — в один голос крикнули Рома и Аня.

Рома даже чуть задрал на это подбородок, чувствуя, как понижается уровень его злости в отношении тайны.

— Рома, — усмехнулась Дарина и легко поднялась на ноги. — Она здорова, ребенок тоже здоров. Она жена лучшего хирурга в городе. У нее такие привилегии, что остальным может только сниться. Что бы ни случилось, мы со всем справимся, правда, Ань? Главное, что дышать правильно умеешь.

— Умею, — кивнула с улыбкой Аня.

— Только кушай побольше, — сказала она и вышла за дверь, оставляя сладкую парочку наедине.

Рома взлохматил светлые волосы, походил немного по кабинету, потом поднял Аню и долго обводил взглядом ее лицо, растянутые в счастливой улыбке губы и стройный стан. Он любовался своей женщиной, которую пришлось отвоевывать даже не у судьбы, а у собственной глупости и алчности. И теперь она каждый день в его жизни, почти каждую ночь в его постели, очень часто на его члене. А теперь она еще и носит его ребенка.

Прикрыв глаза от ослепляющего счастья, которое буквально жгло его изнутри, он, чтобы скрыть пытавшиеся пробиться слезы, поцеловал Аню в губы. Отчаянно, горячо и влажно, ощущая приятный вкус сладкого чая.

Она приняла его жадный поцелуй с радостью, и то, что он вдруг стал забираться ей под юбку, тоже приняла, и даже член, который попал в нее спустя пару минут ласк и прелюдий, тоже приняла. С большим энтузиазмом и рваным тихим стоном:

— Люблю.

Только удовлетворившись, Рома наконец смог выдохнуть и спросить:

— Кого ты хочешь?

— Серьезно? — рассмеялась она. — Не знаю. Просто хочу, чтобы был здоровый и хорошо спал.

— Можешь не сомневаться. Она или он будет самым здоровым и счастливым, — тихо шепнул Рома и вверг тело Ани в новую пучину страсти, срывая с губ тихие хриплые крики.

Только спустя несколько недель Ане в голову пришла мысль о вопросе, который она давно хочет задать Роме. Вопрос, который мог бы поставить на кон их мирное и такое легкое сосуществование. Но спросить она была обязана!

— Рома, а как дела у Марины? Помнишь…. Ну, той?

Рома, будучи за рулем, только мельком на нее взглянул и снова уставился на дорогу, везя ее в театр, где она теперь подрабатывала в массовке.

— Все ждал, когда ты спросишь.

— Давно бы сам рассказал.

— Да и думать о ней не хотелось, не то что говорить, тем более новое оборудование в лабораторию привезли. Не до душевных терзаний.

Алексей Романович подсуетился и выбил грант в Министерстве медицины и здравоохранения и теперь Рома снова получил возможность делать искусственные органы и дарить людям шанс на жизнь. Иногда, правда, его оттуда приходилось вытягивать насильно с помощью еды и секса.

Но Аня была рада. Она была даже рада просто сидеть и смотреть, как внимательно Рома смотрит в микроскоп, или как он тренируется, или как он нависает над ней, даря незабываемое удовольствие.

Она любила его и ни на миг не пожалела, что отказалась от карьеры и мировой известности.

Тем более она слышала, как Рома втихаря от нее ищет просторное помещение.

Она подозревала, что он хочет исполнить ее новую мечту об открытии своей танцевальной школы. Ведь мечты могут меняться. Скоро родится малыш, и ее мечты снова изменят свое направление.

— В общем, — вернулся Рома к разговору. — Я тогда сдуру позвонил ее мужу, чтобы он жену приструнил.

— И? — испуганно шепнула Аня, помня, какой властью обладает супруг Марины.

— Ну и ей пришлось сбежать, чтобы он просто не вкатал ее в асфальт. Он это может.

— Какой ужас. Даже жалко ее, — пробормотала Аня и положила руку на твердое бедро Ромы. — У нее все хорошо?

— Вот ты добрая душа, — закатил глаза Рома и быстро коснулся щеки Ани. Она улыбнулась, сразу вспоминая мудрость Станиславского, что любить — значит хотеть касаться. А именно этого так хотелось и ей, и Роме. Всегда друг друга касаться. Даже просто занимаясь бытовухой, даже за просмотром кино и поеданием стейка. Словно касание — лишнее доказательство, что они есть друг у друга.

— Пора, Аня, перестать думать обо всех обездоленных и думать о нашей дочке.

— Сыне.

Новый милый спор, который возникал между ними уже несколько недель кряду.

— Главное — наша семья.

— Правильно, и, что бы у нас ни произошло, мы будем вместе.

— Что, даже измену простишь?

— Честно, наверное, да, — тяжело вздохнула Аня и погладила щеку Ромы, даря ему поцелуй. — Только если аргументируешь свой поступок.

— Человек способен на измену, если уверен, что ему нечего терять, что он, по сути, одинок в этом мире. Тогда я, Аня, был уверен, что ты лишь временное явление в моей жизни.

— А теперь… — шепнула Аня, сглатывая комок слез в горле. Последнее время она удивительно плаксива.

— А теперь мы с тобой построили новый стеклянный мост, закалили его и обожгли нашими чувствами.

— Рома, Боже.

— И танцевать нам на этом мосту до конца нашей жизни.

— Вместе, — уже чувствуя, как катятся слезы по щекам, говорила Аня и с удивлением заметила, что Рома паркуется у обочины и расстегивает свой ремень безопасности.

— Вместе, Птичка, — притянул он ее к себе и погладил живот. — Теперь навсегда.

Конец