Глава 11. Больно будет

Все тело натянутая струна в ожидании музыканта. Оркестр в предвкушении взмаха дирижерской палочки. Сцена готовая к началу спектакля. Мерцающий свет кварцующих ламп проникает через кожу, пока Рома опаляет ее своим дыханием.

— Вы действительно собрались делать мне узи?

— Птичка, я почти в тебе. Думаю, это повод перейти на ты. Узи я сделаю, но сначала осмотр, — говорит Рома тихо, хрипло, разнося по телу Ани приятную дрожь. Разворачивает ее к себе и пробегает пальчиками по тонкой талии, пересчитывает ребра, словно играет на фортепьяно.

С губ Ани вырывается стон, и она прикрывает глаза, наслаждаясь близостью, мечтая о романтике, о признаниях, о комплиментах. Но подсознанием она понимает, что ждать этого от Ромы бесполезно ровно так же, как с первого раза сделать Гран Плие.

Наверное, поэтому, когда он начала подталкивать ее назад, она не сопротивлялась, готовая к любому исходу, чтобы ее мужчина не придумал.

Он был ее мужчиной. Именно он заставил ее тело трепетать сильнее, чем во время балета. Именно он впервые заставил ее осознать, что из себя представляет плотское желание.

Она была готова ко всему, кроме того, что в следующее мгновение Рома взял ее та талию, поднял и усадил. В откуда не возьмись гинекологическое кресло.

Ошеломленно оглядываясь на темную кожу, распорки для ног и ухмыляющееся лицо, Аня не могла поверить своим глазам.

— Ты же шутишь?

Рома только хмыкнул, и, спустив кресло пониже нагнулся и приблизил лицо вплотную, практически прижал свое тело к ее.

— Ты мне доверяешь? — спросил он полушепотом, низко, так чувственно, что Аня почти не заметила, как его руки нащупали тонкие брючки и спустили их вместе с бельем. Или не захотела замечать?

— Не уверена, — осторожно щурясь, произнесла она, ощущая прохладу между ног. Страшась того, что ждет ее в объятиях этого взрослого мужчины.

Но желание продемонстрировать себя не испуганным воробушком, а ярким лебедем было сильнее любого страха.

Она чуть поднялась на кресле, отдаляясь от лица наглого соблазнитель и вкрадчиво улыбнулась.

— Возможно, — шепнула она, облизнув полные, пересохшие губы, после чего напрягла ноги и рассекая воздух перед лицом Ромы, раскинула их в полных шпагат. Теперь они упирались коленями в подставки, что давали ей возможности свести их снова.

Дыхание Ромы от подобного представления стало чаще, а сердце в грудной клетке забилось оглушительно, вознося все чувства Ани на небывалую высоту.

Она хотела его желания. Она хотела его жажды, ревности, любви. Даже тех страданий, что неизбежно принесут их отношения.

Аня знала, что счастье не выстраданное, гораздо слабее. Именно это она вынесла, сходя с ума по драматургии Шекспира.

Наверное, впервые в жизни она забыла про свои мечты, чтобы полностью окунуться в реальность, что представлял собой этот мужчина и его рука плотно накрывшая, чисто выбритую промежность.

Волос там быть и не должно. С ними очень жарко по сцене. С Ромой очень жарко везде, особенно когда один из его пальцев коснулся влаги.

Рома затаил дыхание, поднял руку к лицу и, не отрывая взгляда от девушки, втянул носом воздух. Одно такое простое действие повергло Аню в трепет и отчаянный восторг. Она задыхалась от счастья.

Никогда еще она не чувствовала, что близка к обмороку. Такого не было даже после изнуряющих репетиций.

Она невольно взглянула вниз. Всего на мгновение, чтобы увидеть, как близко ее раскрытые лепестки были от его твердыни, что очень явно выделялась сквозь тонкие, форменные штаны.

Света почти не было, и их тела казались наполненными синим мерцающим цветом, словно сотканные самой ночью, готовые переплестись в любой момент.

Но Рома не спешил. Больше некуда торопиться. Дверь закрыта. На этаже почти никого, а перед ним самое желанное блюдо, что когда-либо бывало на его столе.

Мысли вокруг нее крутились самые пошлые и развратные. Раскинутые в сторону, в самой вызывающе позе, ноги только добавляли огня чреслам, вызывали стояк такой силы, что болело все тело. В предвкушении. В преддверии. В неизбежности пронзительного удовольствия, что он знал, ждало ему в узком влагалище.

Настолько сладко пахнущем, что кружилась голова.

Она была здесь и она знал, что она готова. Готова для него. И в голове он уже стянул штаны и вставил. В голове, он уже насаживает ее на свой член со скоростью центрифуги. В голове она уже давится его спермой и слизывает ее с губ.

Но меньше всего ему хотелось видеть страдания на красивом лице. Нет, сначала он ее подготовит, сделает все, чтобы свой первый раз она запомнила навсегда. Все, чтобы всех своих будущих мужчин она сравнивала с Ромой.

Его рука была все еще возле губ, а Аня наконец подняла взгляд и почти задохнулась от той бездны похоти и страсти, что светилась в его черных глазах.

Напряженное лицо, со стекающей по виску каплей пота казалось Ане самым прекрасным произведением искусства, и она была счастлива, что он смотрит именно на нее.

Что именно ее он выделил среди целой вереницы женщин, по нему сохнущих, как орхидеи. Он был тем источником, из которого хотела пить каждая, но достался Ане.

— Впрочем, — прочистила она горло и занемевшими руками подцепила край его рубахи, уже в нетерпении снова увидеть спортивное тело. — Вы же мой врач, как я могу не доверять вам.

Легкая ухмылка, небрежный кивок и вот его губы почти касаются ее, обдавая горячим свежим дыханием.

— Тогда будь послушной девочкой и расслабься. Сегодня я сделаю все сам, — произнес он тоном, не терпящим возражений и жадно коснулся ее губ, которые от прикосновения тут же закололо, а в теле началась настоящая буря.

Аню кидало то вправо то влево, тело содрогалось от переизбытка эмоций, но женская рука, накрывшая грудь посередине заставила замереть на месте и принимать все, что собирался сделать Сладенький.

Единственное, что ей было позволено это стянуть с него рубашку, и провести кончиками пальцев по выступающим мышцам на груди и животе.

От ее голодного взгляда эго тридцатилетнего мужчины не могло не подняться столько же стремительно, как недавно поднялся член.

Он уже готовился к своей операции, дрожа в предвкушении сделать надрез во влагалище и подарить этому миру новую сексуальную женщину.

Но как бы не изнывал живой скальпель, сам врач наслаждался преддверием удовольствия. Расстегнул пуговички на светлой пижамке, развел полы в сторону и долго-долго смотрел на выпирающие соски.

Манящие. Дерзкие. Яркие в этом свете, как вишенки на самом изысканном десерте. Их хотелось взять в рот, их хотелось запечатлеть кистью художника. На женскую грудь в принципе можно смотреть бесконечно. Но эти два небольших, округлых полушария казались настоящим совершенством.

— Рома, — часто задышала Аня и уже хотела от смущения прикрыть грудь, настолько остро чувствовала его взгляд, от которого острые вершины сладко ныли.

— Не смей, никогда не смей от меня скрываться, — резкий тон и руки отброшены, а большие мужские ладони накрывают девичью грудь, линиями жизни ощущая твердость бутонов. — Ты очень горячая и сердце бьется слишком часто. Боюсь, как бы не пришлось вкалывать тебе успокоительное.

Аня хотела бы усмехнуться, но ладони, массирующие ее грудь, глаза предельно внимательное, следящие за ее лицом не дали и тени улыбки проскочить на губах.

Все было так чувственно и остро, что Аня только выгнулась, чувствуя, как между ног собралась порядочная влага.

— Лучше, естественная инъекция, доктор.

Хотелось уже кричать: «сделай что-нибудь с тем зудом, что мучает меня которой день, сделай что-нибудь с тем восторгом, что перекрывает даже мечты о балете» Так не должно быть. Люди не должны испытывать эмоций, сравнимых разве что с наркотической зависимостью. Ломкой, уничтожающей все мысли и чувства.

Сделай что-нибудь! Даже вопиющая развратная поза, которую она заняла на кресле, волновала ее меньше, чем эти размерные движения рук, мнущих ее грудь. Она хотела больше. Она хотела этого бесконечно.

Но вот руки заменили длинные, опытные пальцы и теперь они катали между большим и указательным соски, словно дергая за рычаги нервных окончаний.

— Господи, прекрати, — умоляла Аня и вцепилась в руки Ромы, но он был не умолим. Он должен был убедиться, что проникновение его не маленького члена принесет. как можно больше дискомфорта. Кроме этого было так сложно отнять руки от совершенства груди, но пора двигаться дальше.

И вот его губы глотают очередной ее стон, языком вылизывая шелковую глубину рта, а руки тянутся вниз, проводят по плоскому животику, гладят влажный от испарины лобок и наконец, касаются подрагивающей плоти.

Там настолько мокро, а запах настолько дурманит, что Рома воет в губы, тихо сдерживаясь, порыв сорвать последнюю преграду и просто засадить, наплевав на чувства девушки.

Губы ведут дорожку поцелуев вниз, находят соски, долго ласкают их языком.

Но не это его цель.

Когда Рома садится прямо перед креслом и смотрит как истекает влагой промежность, Аня в смущении закрывает лицо руками.

— О, боже. Как стыдно.

— Тебе нечего стыдиться, — провел он по щели кончиками пальцами вверх-вниз, собирая смазку. — Ты прекрасна. Везде, моя Птичка.

Аня мало осознавала окружающую действительность. Ей неимоверно сильно хотелось понять это сладкое, тянущее наслаждение. К чему оно приведет. Что ждет ее в руках этого мужчины. Такого циничного там снаружи, и такого страстного любовника наедине.

— Нежно будет только первый раз, — замечает он, но взгляда оттуда не отрывает. — Не обольщайся.

Его слова наоборот вызвали прилив радости, ведь он рассчитывает на продолжение. И можно просто наслаждаться тем, что он собирается с ней сделать.

И уже спустя пару секунд Рома наклоняется вперёд, вдыхает пряный аромат и прижимается губами к ничем не прикрытому бутону.

Аня застонала, замирая от удовольствия с каждым плавным движением его губ. Когда его язык осторожно коснулся самого чувствительного местечка, вызвав этим бурный всплеск наслаждения, она не выдержала — её руки открыли лицо, но вместо этого зарылись в его волосы.

Рома про себя улыбнулся. Стыдливость девушки рассыпается перед настоящим экстазом, что дарит мужчина.

Вскоре Аня заметалась под его губами и языком. Ему приходилось прикладывать недюжинные усилия, чтобы удержать её на месте, взяв в плен своих пальцев её белые, мускулистые бедра.

Запах, исходивший от неё, кружил голову, и Рома раз за разом нападал на её набухший холмик, нежно облизывая лепестки и лаская клитор.

Аня же, то тянула Рому за волосы, то отпускала и сжимала свою грудь, не в силах выдержать того удовольствия, что заставляло пальцы на её ногах сжиматься и разжиматься, а её саму — со всхлипами выстанывать любимое имя.

— Ром… Рома! Господи, Рома!

Водоворот ощущений, даруемых его губами и языком, с головой захватил её, принося самые невероятные, самые сильные в её жизни сексуальные переживания.

Аня почувствовала, что приближается нечто мощное и грандиозное. Она обхватила голову Рому обеими руками и крепко прижала к себе. Его движения тут же ускорились, давления языка усилилось, поднимая её всё выше и выше среди облаков нирваны и лучей кайфа.

Мгновение, другое — и девушка замерла, запрокинув голову и глядя широко открытыми, но невидящими глазами куда-то в темный потолок. Внешний мир померк, в голове молотом стучала кровь.

Секунда. Две. Три. Охуенно.

С громким полустоном-полувскриком она выдохнула. Её тело охватили мелкие судороги, мышцы напряглись, а ладошки — глубоко зарылись в его шевелюру, причиняя боль.

Она глубоко и остро переживала первый в своей жизни оргазм, подаренный другим человеком.

Рома впервые в жизни наслаждался этим процессом, но яйца уже кричали, член выл, а тело стало натянутой тетивой готовой пульнуть стрелу в одну маленькую щелку.

Он не медлил, стянул боксеры, раскатал по члену презерватив и встал, наслаждаясь тем, как отражается на лице восторг.

Он дождался пока потоки оргазма утихнут, когда она откроет глаза и почти сразу втиснулся внутрь.

Теснота, охватившая его заставила застыть и сжать челюсти. И хоть по лицу Ани катились слезы, он понимал, что боль неизбежна и как бы он не хотел смягчить первый раз. Она все равно бы ощутила, как разрывается граница между отрочеством и юностью.

— Прости, Малыш, потом смажу мазью болеть будет меньше, — успокаивал он, уже не чувствуя тела, понимая что еще мгновение и внутренний зверь, приметивший Аню еще только по стону, вырвется наружу.

— Все нормально, — прохрипела его сильная Птичка и вцепилась в подставки для ног.

Роме захотелось взяться за тонкую шею, но он обхватил дрожащие пальцы, впился в соленые губы и возобновил движение. Почти вытащил член и снова сделал выпад.

Аня дернулась, выгнулась дугой, еще теснее сжимая мышцами, член Ромы и это заставило его забыть человеческую сторону своей сущности.

Он вышел снова и толкнулся обратно. Раз. Другой, пока просто не рыкнул и не стал вколачиваться членом в узкую щель, почти не думая. Не соображая.

Его захватила похоть, остановить которую мог только оргазм. Но он как назло не наступал, презерватив скрадывал часть ощущений, а Ане было все больнее.

— Сука, — пробормотал он себе под нос, вытащил член, стянул презерватив и вернулся на место.

— Ох, Блять! — завыл он и стал бедрами. Резко. Грубо. Остервенело. Подводя себя к теперь уже неминуемой развязке. Еще бы Аня не сжимала мышцы от боли. — Господи, расслабься Аня, а то порву.

Он погладил ее грудь, вкусил солона с губ и наконец, почувствовал как волна наслаждения поднимается из самых недр тела.

Он вытащил член и стал изливаться на плоский подрагивающий живот, залив часть груди и даже попав на приоткрытые губы.

Аня невольно облизнула их и слабо, вымученно улыбнулась.