Глава 29. Дамир

У меня проблемы.

Серьезные проблемы. Потому что какой-то, мать его, поцелуй вышибает почву у меня из-под ног, а тело едва ли не узлом скручивает желание, и если бы не телефон…

Снежинка вышла, а точнее, практически убежала от меня, унося с собой и мои мысли. Я ответив на вызов резко и дерганно, и бросив в трубку – перезвоню, сижу и просто, как дурак, пялюсь ей вслед уже минут десять, не меньше, пребывая в своих фантазиях.

Плевать.

На всё и всех плевать, мне нужна моя снежинка. Знала бы она, как тяжело было изображать спящее каменное изваяние ночью, лежа с ней в одной постели и как практически нереально было сосредоточиться на работе сегодня днем, когда перед глазами то и дело мельтешила ее упругая попка, стройные, идеальные ножки и распущенные волосы.

Твою дивизию, Абашев, ты дуреешь при виде длинных и густых волос девочнки! В них так и хочется запустить ладони, собрать, намотать на кулак и… млять! Руки снова начинают зудеть, а в штанах гордо вздымается “памятник” моей разумности, которая с почестями похоронена под неиссякаемым рядом с Евой желанием. И “падать” эта упрямая часть тела не собирается.

Я скоро свихнусь.

Так дело не пойдет.

Тряхнув головой пару раз и растерев лицо руками, я попытался включиться в работу. Шло со скрипом. Тем более, я слышал буквально в шаговой доступности, как копошилась на кухне Ева, и ноги нервно постукивали по полу, грозя вот-вот сорваться. Она еще и готовить умеет?

Подзуживало обернуться и бросить на девчонку хоть один взгляд, но нет. Нельзя. Тем более, тут один звонок, второй звонок, и с трудом, но мне удалось отвлечься. Увести мысли из опасной зоны и втянуться в рабочий процесс. На повестке была новая глобальная сделка по перепродаже целой сети отелей по всей Европе, и моему холдингу в данный момент нужен был начальник, думающий головой, а не членом.

Так на телефоне и с ноутбуком я проторчал в гостиной час точно. Мышцы ужасно затекли, и когда первоочередные задачи были выполнены, я посмотрел на время. Наручные часы говорили, что уже почти четыре, а во всем доме витают соблазнительные ароматы. Даже мой желудок в ответ на мои мысли о еде подал голос.

В кухню захожу тихо. Приваливаюсь плечом к стене и наслаждаюсь картинкой, которая открылась моим глазам. Девушка в моих вещах колдует над плитой. Такая милая и забавная. Суетится, действуя при этом уверенно. Что-то режет, добавляет в кастрюлю, помешивает, пробует. И что-то себе под нос мурчит. Тихо совсем, не разобрать. Кажется какая-то известная песенка.

Ох, если бы Ева только знала, как соблазнительно выглядит сейчас и какие мысли пробуждает во мне, возможно, бежала бы из этого дома босиком и прямо по сугробам.

Хотя бы уже поэтому стоит контролировать себя и свои порывы.

Правда, сегодняшнее в гостиной было отнюдь не моей… идеей.

Ева снова поднимает крышку на кастрюле, и по кухне с новой силой разносятся запахи, ударяя в нос. Что она там готовит? Солянка? Серьезно? Откуда эта кнопка знает, что мне нравится, или это совпадение чистой воды?

В тот момент я снова был шокирован и удивлен, мягко говоря. А когда сели обедать, хотелось замычать или замурчать от удовольствия, потому что на вкус приготовленная девушкой солянка совсем не уступала шедевру моей матери. Вот ни на йоту. Видать, стоило помотаться до сорока, чтобы в конечном счете сорвать у жизни такой куш.

– Смотри, на улице утих ветер, – подойдя к окну после того, как мы вместе убрали со стола, проговорила Ева.  – Может, выйдем погулять? – бросила на меня хитрый взгляд.

– Да там, наверное, снега выше крыши, снежинка, – говорю, а сам с трудом представляю, что там на улице вообще творится. – Честно говоря, и не имею желания вообще выходить куда-либо. Я бы…

– Ну, а что сидеть весь день? Ты же поработал? – спрашивает и смотрит на меня, мне ничего не остается, кроме как пожать плечами.

– На сегодня все.

– Ну вот, теперь пойдем, воздухом подышим, – подходит и тянет меня за руку. – Давай!

– Ева, я уверен, что там ужасный дубак, отморозим все, стоит только нос за дверь высунуть.

– Боже, Дам, не будь таким занудой, – сводит бровки “домиком” Ева. – Быть в Швейцарии и просидеть дома – непростительная оплошность! – дует свои губки. Еще не хватает для пущей убедительности топнуть ножкой. – Это ты много где побывал, а я нет. Только вот снова проблема в одежде... – тут же поникли плечики. – Ладно, и правда плохая идея, – тут же идет на попятную.

Но разве я могу допустить, чтобы моя снежинка грустила?

– Так, ладно. Будет тебе и куртка, и штаны, и все остальное. Только давай улыбайся, договорились?

– Правда? – переспрашивает Ева, ее губы растягиваются в недоверчивой улыбке. Давай, девочка, еще попрыгай и захлопай в ладоши, и я совсем поплыву.

В очередной раз задаю себе вопрос: на что я готов, стоит ей только вот так на меня посмотреть? Подкаблучник? Да, похоже на то, но я буду лживым гадом, если скажу, что мне это не нравится.

– Правда, пойдем искать, – протягиваю ей руку, и она, не помедлив ни секунды, доверчиво вкладывает свою маленькую теплую ладошку.

Пока Ева сидит на кровати в спальне, постукивая ножкой, я ищу свои лыжные штаны. Сам надену джинсы, не замерзну, а вот девчонку упакую так, чтобы одни глаза было видно. Простуды нам только не хватало здесь, накануне праздника.

– Вот, – протягиваю снежинке черные штаны от горнолыжного костюма. – Попробуй надень, и вот этот свитер, – достаю тот самый, вязанный мамой, который малышка углядела в кафе.

Наблюдаю, как торопливо одевается. Забавное зрелище. Пыхтит, как ежик.

– Стой, помогу, – подхожу вплотную и помогаю натянуть на голову свитер и не заблудиться в нем, так как габариты у нас точно сильно разнятся, и Ева это замечает, сказав:

– Какой же ты огромный! – выдает серьезно, пока я ее одеваю, как малого ребенка, на сотни раз перепроверив и спереди, и сзади, чтобы все замки были застегнуты, и нигде ничего не задувало.

– Есть немного.

Заворачиваю рукава, придавая им ту длину, что нужно девушке. Заправляю в штаны свитер и...

– Потеряешь штаны, – усмехаюсь. – Сейчас ремень вденем, и где-то были лямки от них, – снова копаюсь в дорожной сумке, точно припоминая, что брал их с собой, как говорят, “на всякий пожарный”, и на свое счастье быстро нахожу, пока девчонка совсем не спарилась в этом теплом обмундировании. Пристегиваю к штанам и в петли вдеваю ремень, затягивая потуже.

– Ну, как теперь? Не выпрыгнешь из них? – дергаю за штаны, проверяя, насколько прочно они сидят на девушке, а Ева задумчиво рассматривает весь свой немного нелепый, но зато теплый наряд и выдает с улыбкой:

– Отлично сидят, не находишь? – говорит и, посмеиваясь, крутится передо мной, демонстрируя свою одежду, заставляя разулыбаться в ответ.

Милость да и только. В любое другое время у меня от такой сладости уже давно свело бы зубы, но тут мне и этого мало.

Притягиваю дюймовочку к себе и мимоходом целую в макушку. Не знаю, зачем. Уже просто перестал искать объяснения собственным поступкам.

Порывшись в шмотках, нахожу джинсы и еще один свитер, а через несколько минут мы уже на первом этаже одеваемся в куртки, собираясь выйти на улицу. Ева натягивает свою шапку с помпоном и хватается за варежки. Я же, застегнув куртку,   готов идти и уже берусь за ручку двери, когда слышу:

– Ты куда? – удивленное от снежинки.

Оборачиваюсь, она смотрит на меня, хмурясь.

– В смысле “куда”?

– Без шапки?

– Э-э-эм… – выдаю многозначительное, на считанные мгновения подвиснув. Клянусь, я в этот момент к чертям растерял весь свой словарный запас. Последний раз на меня так хмуро смотрела, ругая за шапку, мать лет так …цать назад.

– И варежки где твои? Не ты ли мне, Дам, рассказывал, как там холодно на улице?

– Ева, я мальчик большой и точно не замерзну. Не беспокойся, – говорю как можно мягче, чтобы ни в коем разе не обидеть.

– Не сомневаюсь, – как ни в чем не бывало улыбается Ева, хитро щуря глаза.

– Ну, и отлично. Тогда идем...

– Но ты все равно их наденешь, – перебивает снежинка, оглядываясь. – Вот, сейчас, – говорит и достает с вешалки перчатки, впихивая растерявшемуся мне в руки, а затем и шапку, которую, привстав на цыпочки, Ева сама мне на голову и напяливает с довольным-довольным выражением лица. – Вот теперь мы готовы и можем идти.

– Ева, я терпеть не могу шапки.

– А я штаны на кучу “иксов” больше, чем я сама, с ремнями и подтяжками, которыми ты чуть ли не по кругу меня обмотал, так что… – пожимает плечами чертенок, ослепительно улыбаясь. – Смирись, как это сделала я.

Смирился. У меня, по ходу, без вариантов.

Как итог, за дверь выходим в полном обмундировании, а там!

– Без лопаты не обойтись, – усмехаюсь, понимая, что даже ступенек на крыльце не видно. Все сравнялось огромным слоем снега, которое пурга намела по самое не балуй.

Но, похоже, снежинка меня даже не слышала, а едва ли не подпрыгивала в дверях у меня за спиной с предельно довольным:

– А, сколько снега! – заулыбалась и, обойдя меня бочком, чуть ли не бегом направилась туда, где должны быть по идее те самые ступеньки.

– Ева, стой! Тормози! – кричу, моментально подавшись вперед в попытке зацепить ее за пуховик, но поздно.

Девушка поскальзывается, падает на попку и с визгом скатывается прямиком в снег с головой.

– А-а-ай!

–  Кнопка! – подрываюсь к ней и за капюшон вытаскиваю свою беду из сугроба. – Живая? Ноги, руки целы? – ставлю на ноги, осматриваю и отряхиваю от снега, который налип везде, где можно и где нельзя. Даже на ресничках и румяных с мороза щеках тают одинокие снежинки.

– Угу, – пыхтит Ева. – В порядке я, в порядке! – торопливо выворачивается из моих рук и отступает обратно на крыльцо, опять чуть, неловко поскользнувшись, не упав. В этот раз я успеваю схватить девчонку за локоток и поддержать.

– Говорю же, стой. Куда ринулась? – отчитываю как маленького ребенка. – Я ж с тобой инфаркт схлопочу.

Ева стоит, потупив взгляд, уставившись в свои ботинки и губы кусает, даже и разозлиться-то на нее не получается. Особенно когда бросает взгляд из-под ресничек на меня.

– Все, обещаю больше так не делать, – поднимает ладошки в примирительном жесте. – Урок усвоили и я, и ушибленная попа.

Боже, хочется в голос захохотать.

– Жди, катастрофа, я сейчас лопатой немного раскидаю.

Пока из дома вынес лопату, расчистил крыльцо, немного дорожку, Ева чуть ли не хвостиком за мной ходила. Будто и не было падения пару минут назад, моментально вылетело из головы как вокруг все холодно, скользко и опасно.

– Дай мне, – просит.

– Что?

– Лопату. Я устала ничего не делать. Дай, – и тянет руки.

Ага, сейчас, разбежался. Забавная.

– Вот еще, – отвечаю, оглядываясь на нее. Глазки блестят, щеки красные с мороза. – Тем более, я все. Больше разгребать ничего не будем.

– Тогда, – она задумывается и оглядывается по сторонам. Чуть приседает и берет снег в руки. – Тогда ладно, – пожимает плечами и начинает что-то делать, залезая в сугроб по колено. Нет, и для кого я тут поляну расчищал, спрашивается?

– Ева, ты решила искупаться в снегу? Снежную ванну принять? Так я тебе скажу, в этом мало приятного. Вполне можно обойтись горячим душем, – усмехаюсь я, видя ее милую улыбку.

– Вместо того, чтобы болтать ерунду, – пыхтит моя девочка. – Лучше помоги мне.

– Так я не пойму, что ты делаешь? – искренне пытаюсь понять, чего она там копошится в снегу, но видимо, это действо за гранью моего разума.

– Снеговик, Дам. Я хочу слепить снеговика. Давай уже, хватит филонить. Я не подниму еще один такой шар и не поставлю сама на вот этот, – ворчит Ева, а я смотрю на нее, на то, как усердно она катает снежный ком, утопая в снегу по самые уши, и улыбаюсь, как дурак. Снова. Она такая простая, непосредственная, живая, настоящая – и этим жутко подкупает. Рядом с ней я чувствую себя пацаном, ну, максимум, чуть старше ее. Посмотреть со стороны, и не скажешь, что у нас огромная разница в возрасте. Ощущение, будто рядом с этой девчонкой мои годики стремительно потекли в обратную сторону.

– Ну, чего стоишь? Так и будешь смотреть? – выпрямляется и упирает руки в бока Ева. Такая грозная, с упрямой решительностью в глазах. Ощущение – не подойди я сам сейчас, меня, как щенка, за шкирку подтащат.

Черт, Абашев, это, по ходу, уже просто так не пройдет. Похоже, это именно то, на что ты, чурбан неотесанный, уже и перестал надеяться. Чего много-много лет назад перестал ждать, окончательно разочаровавшись.

И теперь вопрос: а нужен ли буду такой я ей?

– Дамир-р-р!

– Иду-иду, – втыкаю лопату в сугробу и забираюсь в снег. – Командуй, снежинка.

– Давай, нам нужно еще три шара. Этот уже никуда не сдвинуть. Будем прям здесь его ставить.

– Как скажешь.

Снова рядом с ней я совершенно забываю про время.

На горы опускается вечер, на небе мелькают первые отблески сиреневатого заката, а мы, как два ненормальных подростка, копошась в снегу, катаем шары, попутно извалявшись так, что одежда уже промокла вся. До нитки. То случайно падая в сугробы, то намеренно устраивая друг другу подножки, извалялись мы знатно. Но наконец-то перед нами стоит нечто, похожее на снеговика из далекого моего прошлого, а точнее, из беззаботного детства. Три не совсем ровных, но огромных шара, которые, чтобы поднять, мне пришлось прилично поднапрячься. Смешно, но мне кажется, я надорвал себе спину. И вот интересно, если я снежинке заявлю, что это производственная травма, она как руководитель этого “проекта” согласиться сделать мне массаж?

– Клас-с-с! – хлопает мокрыми, облепленными комочками снега варежками Ева, – Но теперь нам нужна морковка и-и-и что-то для глаз. И рта. Так, и ведро, – перечисляет девушка, наводя последние штрихи и окидывая придирчивым взглядом наше “творение”.

– А ведро-то зачем? Куда его?

– На голову надеть, куда же еще? – смотрит на меня как на дурачка.

– Хорошо, там, в камине, можно найти угольки, будут тебе глаза и рот.

– А  в кладовой есть овощи. И морковка.

– Угу, – киваю, поднимаясь по ступенькам. – А вот насчет ведра сомневаюсь, я сейчас, – зашел в дом, собрал нужное “по списку” и вынес снежинке, которая нервно топталась у крыльца.

Девушка тут же принялась осторожно втыкать угольки в так называемую голову снеговика. И действительно, вышло достаточно симпатично. Потом наш снежный красавчик обзавелся носом, ртом и руками. Ах да, еще его шею украсил красный шарф, который Ева непонятно где откопала в доме, а на руки-веточки водрузила перчатки, и теперь это чудо выглядело на зависть многой детворе.

– Красота! – улыбнулась Ева, отступая спиной вперед, любуясь снеговиком и попадая прямиком в мои руки, которые тут же ее заграбастали, обозначив четко – свое.

– Еще какая! – прижимаю девчонку к себе, и тут налетает резкий порыв ветра. В горах уже почти потемнело, и время явно  не для прогулок. – А теперь давай-ка в дом, ветер усиливается. Не хватало простудиться.

Шале встречает теплом. Особенно хорошо оно чувствуется, когда стоишь в мокрой верхней одежде.

Я быстро раздеваюсь сам и тянусь к девушке, но Ева на шаг отступает.

– Я сама, – вытягивает руки, не подпуская меня.

– Хорошо, как скажешь, – отхожу в сторону, наблюдая за тем, как она, пыхтя, пытается снять все то, что я на нее надел. Извернулась вся бедняга, но справиться с подтяжками и ремнем на штанах ей так и не удалось, что невольно вызвало улыбку. Такие, как та же Вероника, ремни с мужиков в два счета стягивают.

– Иди уже ко мне, – притягиваю к себе за лямки, снежинку, не дав ей на этот раз возможности дистанцироваться.

– Что ты со мной как с маленьким ребенком? – снова дует губки. Да проклятье! Они мое проклятье. Сладкие, так и тянут, как магнитом.

– Просто мне нравится, – пожимаю плечами и снимаю ремень, который сам же и затянул у нее на талии.

– Что нравится? – удивленно вскидывает бровки, складывая их “домиком”.

– Ухаживать за тобой нравится, – отвечаю и смотрю в удивленные невероятные глаза девушки. На и без того красных щечках пылает румянец. С мороза, видимо. И просто невыносимо сильно хочется эти щечки обхватить ладонями и не отпускать. Пока пугливая снежинка не перестанет меня бояться, смущаться и закрываться, каждый раз как наружу пробиваются неприкрытые чувства.

Вот опять она отводит взгляд, поджимая губки. Осторожно подцепляю ее за подбородок и заставляю посмотреть на меня.

– Я что-то не так делаю? Тебе не нравится? Если да, то только скажи, снежинка.

– Нет-нет, – поспешно тараторит, обхватывая своими ладошками мои запястья. – Наоборот. Мне нравится... даже очень, – снова выпаливает и удивляется своему болтливому язычку. Усмехаюсь, чуть наклоняясь к ней, и легко касаюсь желанных губ. Каких сил мне стоит, чтобы не сорваться, не накинутся и не смять эту сладкую нежность своим необузданным напором, который все сильнее закипает во мне с каждой гребаной секундой  рядом с этой удивительной девушкой. По ходу, Абашев, ты сдал позиции. Вот этой самой снежинке.

Отрываюсь, совершенно не желая этого делать, и продолжаю снимать с нее свитер. Девушка на этот раз не сопротивляется.

А когда все теплые вещи были сняты и развешаны сушиться, Ева зовет на кухню. Пить горячий ароматный чай.

– М-м-м, – вдыхаю аромат. – Это с чем?

– Я нашла чабрец. Вот, – показывает сухую веточку. – Тут полно всяких травок, даже удивительно.

– Просто здесь очень заботливо относятся к своим постояльцам, – пожимаю плечами и сажусь за стол, где Ева уже выставила нарезки из мяса и сыров.

– Я в таких местах никогда не была, поэтому все здесь для меня в новинку.

– Какие твои годы, – улыбаюсь, и оба замолкаем, каждый думает о своем. Я, например, впервые за эти дни, глядя на сидящую напротив Еву, задумываюсь, что ведь мир такой огромный. Сколько у меня за плечами стран и городов. Такие места, о которых не каждый знает и еще меньше кто видел. А снежинка с ее фантастической впечатлительностью и любовью ко всему красивому, яркому, новому нигде и не была. Например, в той же столице Швейцарии. Горы, лыжи, снег – это, конечно, все прекрасно, но уютные улочки Берна или Женевы на Рождество – это отдельный вид искусства. Чехия, Франция, Испания, Италия, да можно до бесконечности крутить в голове города и страны, но зачем распыляться попусту, если я могу ей это все показать? Если я могу быть именно тем человеком, который увидит ее восторженно горящие глаза, гуляя по улицам Праги? Или оказаться тем самым человеком, с которым снежинка встретит самый потрясающий рассвет где-нибудь на Мальдивах?

Могу.

Делаю глоток чая. Обжигаюсь. А в голову словно удар прилетает, и все резко встает на свои места. Будто в мозгу все по полочкам разложилось.

Есть в этой жизни еще смысл, Абашев. И моим смыслом за  короткие пару дней стала Ева. Ее улыбка, взгляд и смех. Самый лучший смысл, который вообще у меня был за все мои годы! Как там говорит молодежь? Втрескался. Втюрился. Влип. Запал. Даже это все не передает ни на грамм того, тех чувств, что съедают изнутри в молчании. Это не просто секс, это не просто физиология или влечение к недоступному и охеренно желанному. Знаю. Проходил на своем веку такую заразу, которая через пару ночей или, в крайнем случае, месяцев проходит. Будто пелена с глаз спадает.

Тут же другое. Не “игрушка”, не способ удовлетворить свои взбунтовавшиеся желания, не красивое и доступное “приложение”.

Люблю.

Полюбил.

И по херу, кто и что мне на это скажет. Пусть думают, что под старость крыша потеклам, но я-то понимаю, что это все. Клиника. Как у отца с матерью. Готов забрать и напролом, как танк, переть, не оглядываясь на возмущенных и недовольных. Попал, так попал. На всю жизнь. Как минимум.

Наверное, я так и сидел бы, задумчиво крутя кружку в руках и поглядывая на снежинку, которая уже начала неловко ерзать под моим пристальным взглядом, если бы девушка неожиданно не воскликнула:

– А! – переполошив и меня, и себя.

– Что случилось?

– Совсем забыли! – подскочила со стула Ева, запуская пальчики в волосы.

– Что забыли?

– Новый год. Он же завтра уже, Дам.

– Прекрасно, – подтверждаю я, пожимая плечами.

Да, завтра Новый год… вроде как. И мы тут вдвоем… тоже вроде как. И он обещает быть самым волшебным из всех “новых годов”, что у меня уже за спиной. И это железобетонно.

– А мы? – разводит руками девчонка. – Мы тут одни, и ладно, это не лохо. Но тогда нам нужно продумать праздничное меню.

– Например? – упираюсь локтями в стол и, сцепив пальцы в замок, подпираю голову руками, с наслаждением наблюдая за суетящейся в поисках провизии по шкафам снежинкой.

– Мы обычно готовим холодец, оливье, мимозу можно, сельдь под шубой, картошечку, много всего вкусного… – перечисляет Ева, загибая пальчики, а у меня уже слюни до пола. От того, как она все это аппетитно озвучила, я снова захотел есть, плакал мой режим и до здравствует железо в зале после этого отпуска.

– Так, ладно, что нам мешает приготовить все это?

– Мы не в России, и тут нет селедки. А магазины для нас сейчас слегка… недоступны. Так, – она заглянула в холодильник. Потом потопала в кладовую, и я следом за ней. – Нет, еще и без холодца будем.

– Не беда, будем готовить из того, что есть, – прохожу к холодильнику с мясом и морепродуктами. – Кстати, такой запас на зависть многим магазинам. Смотри, стейки можно, я, кстати, их тоже шикарно умею прожаривать.

– Не сомневаюсь, – заглядывает через мое плечо Ева.

– Овощей много, салат нарежем. В общем, все, что душе угодно. Это будет наш швейцарский Новый год, – ловлю снежинку в кольцо рук и целую в висок, припадая губами и закрывая глаза, вдыхая полной грудью уже въевшийся на подкорку сознания ее родной и любимый запах.

– Ну да, – говорит тихонько снежинка, но вырываться даже не пытается. – В этом что-то есть, – робкая улыбка касается ее губ.

– Определенно.

Вечер получается максимально тихим, уютным и в какой-то степени семейным.

Мы вместе готовим, суетясь поочередно у плиты. Обсуждаем, кто что будет готовить завтра, и так же неторопливо ужинаем. Правда, на этот раз не у камина, а как положено, на кухне. На улице снова началась пурга, и судя по тому, что Эриксон так мне и не перезвонил, откопать перешеек им так и не удалось до сих пор.

Оно и к лучшему. Значит, завтра нам никто не будет мешать.

Несмотря на то, что весь день мы провели в пределах сотни метров, он получился насыщенным. Я прилично подвымотался, да и Ева последние минут тридцать активно хлопает ресничками и украдкой зевает, так что после ужина и мытья посуды мы сразу же расходимся по своим спальням.

До жути не хочется ее отпускать. Хочется забрать к себе. Как сегодняшней ночью, лечь, уснуть в обнимку и точно так же проснуться. Старею, наверное? Давно я именно не спал с женщиной в одной постели. А тут тянет, что аж мочи нет. Но, не буду торопить события, тем более, пока не отключился окончательно, надо решить еще один насущный вопрос, который весь вечер не дает покоя.

Вернее, два вопроса.

И один из них сам о себе напомнил.

Зайдя в свою спальню и взяв телефон в руки, снова вижу пропущенные вызовы от Вероники. Недолго думая, перезваниваю. Ходить кругами не привык и решения оттягивать тоже. Как бы поспешно и резко это ни прозвучало, но нашей с Никой истории пришел конец. Если я планирую строить жизнь с Евой, которая, правда, ни сном не духом пока об этом, то не имею права врать Веронике и держать ее как “запасной аэродром”. Да и как ни крути, даже если снежинка пошлет меня с моими грандиозными “планами” на х… все четыре стороны, я не уверен, не превращусь вообще в импотента, потому что на других смотреть нет никакого желания, а уж о чем-то большем… я же говорил, что влип по самые яйца?

Гудки были недолгими. Щелчок, и:

– Дамир, до тебя невозможно дозвониться! – щебечет недовольно в трубку женщина. – Я тут уже извелась вся!

– Вероника...

– Ты ведь в Церматте, да? – не дает и слова вставить любовница. – Что у вас там случилось? Тут о какой-то лавине говорили? И надолго ты там застрял? Надеюсь, ты помнишь про рождественский ужин с инвесторами? И вообще-то завтра, Абашев, н...

– Давай по существу! – теперь перебиваю я, потирая переносицу и присаживаясь на край кровати. Устал. И как же меня дико раздражает ее голос. Впервые ловлю себя на этом ощущении: как по нервам режет ее тон с претензией.

– Что “по существу”?

– Что ты хотела, Ника?

– А почему так грубо, Абашев? – тут же взъелась та, а в вопросе проскочили нотки подступающей истерики.

– Вероника, я устал. У меня нет ни времени, ни желания выслушивать все, что ты собралась на меня вывалить. Ты говоришь, что нужно тебе, я говорю, что нужно мне. На этом расходимся.

– Что? В каком это смысле “расходимся”, Дамир?

– В таком.

– Я позвонила сказать, что вообще-то завтра Новый год! – начинает она, но слышу в трубке недовольное сопение. Разобиделась, но, к сожалению, для нее, деньги Ника любит во сто крат больше, чем свою гордость. – Я хочу встретить его с тобой. Пришли адрес, где ты, и я вылетаю.

– Стой. Куда вылетаю? Вероника, не дури, нечего тебе здесь делать.

– Что значит нечего, Дамир?! Я соскучилась! Я не поехала с девчонками в отпуск, целые сутки пыталась до тебя дозвониться, но ты либо занят, либо недоступен, либо еще непонятно что. Дамир, что происходит? Скинь мне адрес, я уже в аэропорту, утром буду в Женеве. Я хочу…

– Ника, то, что ты там хочешь, меня мало заботит, слышишь меня? – начинаю не на шутку закипать. – Здесь тебе делать нечего.

– Серьезно? То есть тебе вообще плевать, с кем я буду встречать праздник?

– Ты свободна и вольна делать все, что тебе заблагорассудится.

Определенно, пора ставить в этой херне, под названием «содержание ненужного хлама», точку.

–  Подожди. Как это? – искреннее удивление проскочило в голосе подруги.

– Ника, давай не будем сейчас рассказывать друг другу сказки о том, как скучали и как хотим встретиться. Это не так. Мне комфортно здесь. Меня все устраивает в сложившейся ситуации. Вполне очевидно, что ты тоже там не слишком слезами умывалась в одиночестве, – грубо, но зато правда. Сюсюкаться я, похоже, умею только со снежинкой, тут же любой каприз, любая лишняя интонация и “кривое” слово цепляют за живое, заставляя по-настоящему взбеситься. Раздражение. Вот все, что я испытываю в ходе этого разговора.

– То есть я тебе не нужна на праздник? – голос Ники взлетел высоко, до примитивного истошного визга.

– И на праздник тоже.

Секундная заминка, и удивленное:

– То есть как? Абашев, я не пойму, что ты хочешь этим сказать?

– А ты хорошо мозгами пораскинь, Вероника, – чуть смягчаю тон и подхожу к окну, опираясь на раму. Ветер завывает, и сейчас бы мне туда, на мороз, чуть остудить пыл. – Давай не будем скатываться до банальной истерики, мы с тобой оба понимали, что рано или поздно этот разговор настанет, – продолжаю, вздыхая и поигрывая желваками.

Ненавижу. Все эти сопли, слезы, истерики, обиды, я, млять, херову тучу лет жил без всех этих лишних волнений, а тут чувствую, моему сердцу хорошая предстоит проверка на выдержку.

– Т...то есть ты меня бросаешь? – и столько искреннего удивления в голосе!

– Всего лишь ставлю точку во всем этом безобразии! – пытаюсь погасить возмущение, которое, буквально всеми фибрами чувствую, как нарастает в трубке. – Ника, – понижаю голос, чтобы, не да бог, снежинка не услышала, – давай закончим это все без ругани и выяснения отношений, ты прекрасно знаешь, что я их не…

– Не любишь! – слышу рык в трубке. – Ты вообще ни черта не любишь, Абашев! И никого не любишь! Я все три года подстраивалась под тебя, под твои хочу или не хочу, бегала как… как комнатная собачонка, и что в итоге?! Ты просто использовал меня! Три года в качестве личной проститутки и теперь вот так, да, Абашев?! Бросаешь, да еще и по телефону, серьезно?! Кто я вообще была для тебя? Так, девочка на ночь, красивая кукла на приемах, тупая, немая и только и умеющая ноги раздвигать?

– Еще скажи, что тебе плохо жилось! – бросаю в трубку, ни капли не тронутый пылкими речами бывшей любовницы. – Я всегда был с тобой предельно честен, Ника! – удивительно, но голос ни на секунду не дрогнул. Если бы не тяга к девчонке за стенкой, я бы и правда поверил в то, что я бессердечная тварь. – Всегда! И не строй из себя невинную овечку. Ты прекрасно знала, что в ЗАГС мы с тобой не пойдем.

– Но я надеялась!

– Твои надежды – твоя проблема. Хватит. Я не собираюсь продолжать этот разговор. Просто скажи, сколько нужно тебе на счет, дорогая, чтобы не обидеть тебя и разойтись полюбовно? – говорю, прекрасно понимая, что Вероника никогда не откажется от денег. – Момент, и тут же получишь банковский перевод.

В трубке виснет тишина, нарушаемая только злым сопением Ники. Мне уже кажется, что наш разговор закончен, когда она выдает:

– Знаешь что? Это уже слишком, Дамир! – шмыганье, как по мне, слишком наигранное и обиженное:

– У меня тоже есть гордость вообще-то! Так что засунь свои деньги себе з… скотина неблагодарная! – и отключает связь.

Финита ля комедия, блядь.

Ну, вот и все.

Собственно, другого я и не ожидал.

Однако, вопреки словам Ники, я выхожу после душа и все-таки делаю денежный перевод на ее счет. Сумму с приличным количеством нулей.

Пусть считает, как хочет. Откуп. Прощальный подарок. Извинения.

Плевать.

Моя совесть чиста, а она и так за все это время выжала из меня по максимуму. На первое время ей с ее роскошной жизнью хватит, а там за ней не заржавеет. Найдет новый “кошелек”, посговорчивей и с меньшим количеством марширующих в голове тараканов.

У меня же теперь новая головная боль.

Откидываюсь на постель и лихорадочно соображаю, как бы из своего подарка сделать тот самый сюрприз, о котором мечтает снежинка. А главное, какое желание я собираюсь у нее попросить?

Честно говоря, мне нужно от нее только одно: чтобы была рядом. Всегда. Потому что этот год я намерен начать с чистого листа, с новыми и, я надеюсь, крепкими отношениями.