Глава 37. Дамир

– Поговорим? – отпустив Еву, захожу на кухню, где мое исчадие ада, уже вальяжно развалившись на барном стуле, попивает кофе из моей чашки. Честное слово, для полноты картины только рогов и хвоста из задницы не хватает, а так один в один дьявольское отродье. Улыбка и взгляд соответствующие.

– Думаешь, надо?

– Тимур, заканчивай.

– Что заканчивай? Па-па, – с издевкой говорит Тим, делая смачный глоток кофе и закидывая ногу на ногу.

Не к месту думается, что наш со снежинкой завтрак эти гастролирующие клоуны обломали.

Я вздыхаю, потирая виски, и усаживаюсь напротив сына. Складываю руки на стол, сцепив пальцы в замок и титаническими усилиями держу себя в руках, стоит только вспомнить, каких не далее чем десять минут назад поганых гадостей на нас тут вылило это залюбленное и в задницу зацелованное “чадо”.

– Комедию ломать заканчивай, зрители разошлись. Пришло время поговорить серьезно, как два адекватных человека. Хотя второе явно не про тебя.

– О чем поговорить? Может, о том, что ты мою девчонку совратил?

– Твою? – даже ухмыляюсь, а пальца сами собой сжимаются до боли в суставах. – Я прекрасно знаю, что ты успел спутаться со своей напарницей, так что заканчивай мне эту херню заливать! – не замечаю, как голос срывается на рык.

Краем уха слышу, как за спиной хлопнула входная дверь, а значит, Ева ушла. Две минуты, а мне уже категорически не хватает ее рядом.

– Значит, уже настучала? Ах, как удобно! Сын обидел, пошла бате пожаловалась, класс. Игра на два фронта.

– Рот закрой! – подаюсь вперед, начиная по новой закипать. – Это я еще у тебя не спросил, какого х… ты вообще потащил ее за собой на практику?

– Рассказать? – лыбится Тимур.

– И так догадываюсь. Может, ты удивишься, но я тоже был молодой и пользовался женским вниманием, но чтобы такую, как Ева… пальцем бы не тронул! Ты вообще не чувствуешь разницы между невинными девчонками и своими легкодоступными подстилками?! У тебя вообще напрочь атрофировалась совесть и понятия элементарного уважения к женщинам?

– Ну, допустим, невинной она была до встречи с тобой. А говоришь пальцем бы не… –  я подскакиваю, хватая “остряка” за воротник джемпера, поднимая на ноги и вытаскивая из-за стола.

– Еще хоть слово, хоть намек… – встряхиваю за шкирку.

– Понял-понял, не глухой! С лестницы спустишь! Пусти меня! – дергается Тимур, сбрасывая с себя мои руки, и практически отшвыривает чашку с недопитым кофе в мойку. Та со звоном приземляется и, судя по всему, раскалывается.

Прекрасно. Картина, мать его, маслом! Никакого уважения ни к людям, ни к вещам, а про деньги я уже совсем молчу.

Ох, кто бы знал, как чешутся кулаки! Как кипит все внутри. Бурлит. Фонтанирует злостью. Невероятно сильно хочется стереть эту самодовольную ухмылку с лица сына. Сбить. Но тогда я просто к херам собачьим перестану себя уважать, если подниму на этого гаденыша руку. Ремень по нему плачет.

– Давно ты начал все проблемы кулаками решать? – словно прочитав мои мысли, выдает Тим.

– Удивительно, но ты единственный, кому за последние двадцать лет мне хочется начистить рожу в целях профилактики. Уникум, который никаких слов не понимает.

– Тут уж как воспитали!

– Ребенок ты, Тимур. Как был мелким сопливым пацаном, так до сих пор им и остался. Ты не то что за кого-то, даже за себя элементарно не можешь нести ответственность! Пустил свою жизнь по наклонной, и если бы не мы с матерью, где бы ты уже оказался? Спился, снаркоманился или по кускам тебя бы сшивали после твоих лихачеств в центре города, – машу головой, смотря на собственного сына и понимая, что ничего не поменялось. Как он орал в супермаркете, когда ему не покупали конфеты, так до сих пор и “орет”, только теперь супермаркет заменила “жизнь”.

– А надо быть как ты, я полагаю? – отступает, пряча руки в карманы джинсов. – Захотел – взял, а мнение других даже не интересует? – выплевывает и сверлит меня своим недовольным взглядом Тимур, таким, будто я на его собственность покусился. Только вот мы прекрасно оба знаем, что Ева ему на хер не нужна была тогда и не нужна сейчас. Притащил он ее сюда, в Швейцарию, ради развлечения и “игры”, но сам же и прокололся. Тогда что это за взбрыки сейчас? Спортивный интерес взыграл? Его “игрушку” забрали?

– И чьим это я должен был мнением поинтересоваться? Твоим? Пока ты трахал баб в отеле, девчонка работала. Мне прекрасно известно, что если бы не она, тебя бы в первые же дни вышибли к чертям собачьим и отправили в пешее эротическое, без билета до столицы. Тебе было наплевать! А сейчас ты мне о каком-то мнении говоришь? Серьезно?

– Может, я запутался, – вскидывает руки Тим. – Повелся на легкодоступную мельтешащую целыми днями перед глазами, но люблю-то я Лину! – выпаливает Тим.

В кухне виснет тишина. Я смотрю в глаза сыну, которые полны упрямой решимости, но никак не боли от любви, которую у тебя увели из-под носа. А он смотрит на меня, скрипя зубами.

“Люблю Лину” – крутится в голове пылкое признание Тимура, вот только его тон и его взгляд вошли в явный диссонанс. Я, может, и не психолог, но нет там любви. Только если к себе. Хотя и не могу врать, сказав, что сердце болезненно не екнуло, стоило только представить, что у меня заберут мою снежинку.

– Что ты сказал? – переспрашиваю спокойно, в надежде, что он одумается и остановится.

– Что люблю ее и верну ее себе! – выдает без запинки. – Да, вот так! – стучит кулаком в грудь. – Я знаю, что Лина любит меня, а все, что ты в своей голове нарисовал себе, блеф. На хрен ты ей не сдался! Она нужна мне, а я нужен ей, а ты оказался здесь третьим лишним, папочка. Утешил, вовремя попался под руку, но она моя! – продолжает Тим. – Как забавно бывает, правда? Ну, и что теперь с этим делать будешь? Между родным сыном и чужой девчонкой, кого выберешь?

За всю мою жизнь у меня был только единственный страх, который появился сравнительно недавно. С начала отпуска. Страх потерять дорогого человека. Еву. И мысль о том, что слова Тимура могут хоть на сотую долю оказаться правдой прокрались лишь на мгновения. Потом им на смену пришел трезвый разум, говорящий о том, что у меня нет поводов не верить своей снежинке. Зато есть повод послать на хер собственного сына, который явно наслаждается моей заминкой.

– Ты действительно думаешь, что я сейчас, как пугливый малолетка, поведусь на всю ту чушь, что ты мне наговорил? Выбирать между вами я не собираюсь. Ты мой сын, а она моя любимая женщина, и ты можешь принять мой выбор либо же и дальше продолжать в том же духе.

– Отступись! – говорит Тимур, упирая руки в бока. Его решимости можно позавидовать. Он вообще напрочь не видит краев.

– От любимых не отступают, Тим, и чем раньше ты это вобьешь в свою пустую голову, тем тебе же лучше.

–  Она моя! Ты должен отойти в сторону!

– Я ни черта тебе не должен! И мать тебе ничего не должна. Никто и ничего тебе не должен, сынок. Все, что мы должны были, ты в достатке получал до совершеннолетия, а сейчас, к твоему глубочайшему сожалению, наступила такая страшная вещь, которая называется “взрослая жизнь”. И я очень надеюсь, что ты ее проживешь достойно, а пока же, будь добр, не лезь в мою! До нее ты не дорос еще.

– То есть тебе просто плевать на чувства собственного сына? Вот так что ли выходит?

– Честно? – делаю шаг и поджимаю губы. – Мне на тебя никогда не было плевать, Тимур, и ты это знаешь. Но я тебе не верю, – говорю и замолкаю, собирая всю волю в кулак. Потому что то, что сейчас озвучу, стремительно затягивает в дыру под названием “отчаяние”, но просто промолчать тоже не могу. – Вот когда я услышу от Евы, что я ей не нужен… тогда отпущу.

Даже в мыслях это страшно. А еще, сука, больно! Обрести человека, которого полюбил, и отпустить – это самая ужасная издевка судьбы, какую только можно придумать, но если когда-нибудь снежинка скажет мне, что я ей не нужен, я уйду. Просто потому, что хочу, чтобы она была счастлива, даже если не со мной.

А вообще мы можем тут бесконечно бодаться рогами и мериться упрямством, бить себя в грудь и как пещерные люди орать “она моя”, но решать, чья она, будет Ева и только Ева.

– Так что можешь заканчивать уверять меня в своей неземной любви. По глазам вижу, что на хер она тебе не нужна. Но даже если и так… – бросаю взгляд в сторону елки и белоснежных гор за окном. – Я не отец года. И ради твоей прихоти от любимой женщины не отступлюсь, – говорю уже спокойней, переводя взгляд на красного, как рак, Тима. – А Ева не разменная монета, чтобы ей тут торговать.

– Зачем она тебе? Нет, серьезно?! Вдвое младше, да еще и не прожженная сука, как эти твои Вероники. Вокруг тебя крутится много баб, зачем тебе Ева?

– Без толку, Тим. Ты не поймешь, – вздыхаю, окончательно отчаявшись достучаться до здравого смысла.

– А ты попробуй! Я, как твой ребенок, хочу понять, почему снова ты задвигаешь меня на задний план, а? С детства я вам с матерью был не нужен! – срывается на крик голос сына, что слегка отрезвляет.

– Что ты сказал?

– Говорю, что эта ситуация – только лишнее доказательство того, что ваша с матерью личная жизнь всегда стояла на первом месте! Кидали меня, как щенка, из дома в дом, а у самих вечно времени не было! И теперь ты удивляешься, почему я вырос таким? – разводит руками Тим, ухмыляясь, – серьезно? Да потому, что вам на меня было плевать! И сейчас ты снова ставишь свои интересы выше меня! Выше родного сына! – Тимура буквально трясет от злости. Он выплескивает наружу все то, до чего мы так долго с Ольгой не могли достучаться. Пытается давить на “гнилое”. Играть на моей совести, которая, в отличие от его ,все еще есть и даже функционирует время от времени. Вот только ни черта у него не выйдет!

Я знал, понимал, что это наш с его матерью косяк в воспитании вылезает в Тиме вот таким образом. Упущение. Ошибки нашей молодости. Ни разу в своей жизни я не пожалел о том, что у нас родился сын, но мы совершенно точно не идеальные родители и никогда ими не были! Молодые, зеленые. Восемнадцать лет, что вообще в этом возрасте можно “привить” появившемуся на свет новому человеку? Ребенку. Ты в эти годы еще и сам сопляк. Вот и мы не могли.

Семьей – правильной, настоящей – мы с Олей тоже никогда не являлись, наш брак был просто удобен. Не более того. А теперь в Тиме эти наши “удобства” вылезают как вседозволенность, разбалованность, ершистость и полное отсутствие ответственности. Глубоко внутри уже не один год я ел себя поедом, понимая, что наша вина в том, каким он вырос. Но когда сам Тимур озвучивает, это прожигая взглядом, полным обиды, это задевает. Ощущение своей вины стремительно растет, а его искренняя детская ненависть заставляет задуматься: ведь и правда с его стороны вся эта ситуация выглядит именно так: ребенок, у которого забрали его игрушку. Проблема в том, что он абсолютно не понимает, что снежинка не “его” и не игрушка!

– У тебя было все, Тим, – говорю, сбавляя обороты.  – Многие дети о таком детстве могут только мечтать.

– У меня было все, но не было родителей, – припечатывает сын хлестко. – Сам рос. Сам учился. Сам таскался по гребаным кружкам. В окружении бабок, дедов, бесчисленной прислуги и целого штата нянек, которые бесили до звезд из глаз! Вы откупались от меня бесконечными подарками и деньгами и сейчас упрекаете меня же, что я избалован? Что я требую того же уровня жизни, к которому привык? Эгоистично, папа, не кажется?

– Что ты хочешь от меня сейчас услышать? Извинения? Извини, что возлагал на тебя слишком большие надежды и херачил на работе днями и ночами, чтобы у тебя была лучшая частная школа, лучший дорогущий универ в Англии и машина за десятки миллионов на восемнадцать, сука, лет. Тогда как я всю свою молодость  работал! А в твои годы уже был отцом, Тимур! Так еще раз повторю, что ты хочешь от меня сейчас? Чего ты добиваешься своими бесконечными протестами?

– Я хочу, чтобы ты отпустил мою Лину!

– При чем здесь Ева? Она не имеет никакого отношения к нашим семейным отношениям! И она не твоя собственность, Тим. Она не вещь! Не игрушка, с которой поигрался и выбросил. Я не держу ее, но от того, что я ей это озвучу, Ева не развернется и не уйдет к тебе. Это действует не так!

– Значит, ты должен ее бросить!

– Нет, Тим! – говорю, а самого изнутри обдает холодом от одной только этой мысли. – И не подумаю. Добровольно ни за что в жизни я от нее не откажусь. И я очень сильно надеюсь, что однажды и тебя шарахнет. Повезет встретить своего человека. Ту, ради которой ты будешь готов поставить жирный крест на всем, что было до этого. Закончишь размениваться на баб с калькулятором вместо сердца.

– Надо же, как романтично, просто браво, бать! – хлопает в ладоши парень. – Только засунь это романтичность знаешь, куда? Не хочешь по-хорошему, я сам верну ее себе, ясно? – рычит Тимур,  абсолютно не слыша и не слушая меня. – Я не позволю и тут поставить тебе себя выше меня, понял?! – говорит, тыча в мою сторону пальцем. – Верну! Я люблю ее, и она будет со мной, а ты, если такой идеальный отец, то должен, нет обязан! Отступить! – выдает финальное и, сдернув со спинки стула свою куртку, метеором проносится мимо меня к двери.

– Тимур!

– Да пошел ты! – слышу резкое и следом хлопок входной двери. Яростный. Ставящий финальную точку в нашем разговоре.