Глава 39. Дамир

Тим уходит, а я остаюсь в полном раздрае. Я не могу найти себе места в прямом и в переносном смысле. Сначала, как какая-то, мать его, домохозяйка, навожу порядок на кухне. Потом пытаюсь включиться в работу. И в итоге, буквально минуты считаю до возвращения снежинки.

Мне неспокойно.

Пялюсь в окно на смурнеющее с каждой минутой небо, и ощущение тревоги не отпускает. Не знаю, что это: или внутренняя паника, навеянная утренними разговорами, или просто состояние души, которая сейчас в жутчайшем состоянии, но голова гудит и, кажется, вот-вот рванет от постоянных мыслей, не дающих покоя.

Не знаю, сколько времени я не спускаю глаз с дорожки к шале, которую постепенно начинает заносить свежим снегом, и кручу в руках мобильный, с трудом удерживая себя от звонка Эриксону. Мобильный Евы в ее комнате в общежитии, а значит, у нее. Номера девчонки я не знаю, но узнать труда не составит, и именно это я и хочу сделать, но все откладываю звонок.

Подпираю рукой оконную раму и жду, вглядываясь в хмурое небо.

Ева просила ей верить. Доверять. Обещала вернуться, и я просто не нахожу причин ей от меня сбежать. Нет, конечно, объективно – их вагон и маленькая тележка, но если снежинка сказала, что вернется, то она не врала. Уверен.

Так проходит час. Проходит два. Три. Я уже шагами на сотый раз измерил гостиную и прикончил пятую кружку кофе. Выкурил почти пачку сигарет, тянувшись к ней раз в двадцать минут точно, но тревожность внутри так и не отпускала.

Я прямо нутром чувствую, что что-то не так! Напоминаю себе взбалмошную истеричку. Дожился, Абашев.

Погода портится буквально на глазах, ветер усиливается, снег метет, на улице темнеет, и в пятом часу я понимаю, что сидеть и дальше в неизвестности просто не могу. Тем более, у Евы уже было достаточно времени, чтобы решить все свои вопросы и вернуться. А если ее до сих пор нет, значит, что-то случилось.

Решение приходит одномоментно. Переступлю личные границы? Даже если я просто надумал себе проблемы, в конце концов, Ева должна понять, как невыносимо просто ждать.

Поднимаюсь в спальню и меняю домашние штаны на джинсы. Хватаю куртку с твердым намерением отправиться на поиски своей снежинки, где бы она ни была. Натягиваю ботинки как раз в тот момент, как в дверь раздается стук.

Первая мысль – вернулась. Рванул вперед, хватаясь за ручку двери, и только потом догнала вторая: Ева вошла бы без предупреждения.

Однако надежда умирает последней.

Дергаю дверь на себя, открывая ее, и второй раз за день внутри все обрывается. Я серьезно не понимаю, кто или что свыше глумится надо мной?

– Какого черта? – да, приветливым хозяином меня вряд ли можно назвать, но и этой “гостье” пора бы уже уяснить, что ей здесь не рады. Тем более, сейчас, когда рядом нет моей снежинки и я весь на взводе, хоть внешне и стараюсь этого не показывать.

– Все еще рычишь? – трогает улыбка губы Вероники. – Я пришла поговорить, как два взрослых человека, и что, неужели выставишь за дверь?

– Я уже все тебе сказал.

– Зато я нет! – победный взгляд, вздернутый подбородок, трансляция всем видом абсолютного превосходства. И вот интересно: у нее серьезно непробиваемая броня самомнения или просто я за все три года не замечал, как мастерски любовница умеет включать дуру?

– Ника, я не собираюсь играть в твои игры, – разворачиваясь в дверях, вырубая праздничную иллюминацию и хватая со стола в гостиной телефон. Моя решимость непоколебима, и языками чесать с бывшей подругой мне некогда. – Я ухожу, и ты тоже! – возвращаюсь к двери, но передо мной буквально грудью встают.

– Я не играю, Дамир. Я тебе прямо говорю – я люблю тебя! И с твоей стороны очень жестоко просто взять и переступить через мои чувства, будто я для тебя ничего не значу.

– Хватит, Ника! – недовольства сдержать не получается. Так же, как и усмешки. Настолько это гребаное признание звучит фальшиво, что становится противно. – Ты любишь не меня, а мои деньги, и мы оба это прекрасно знаем.

– Зачем она тебе? Ну, зачем?!

– Вы, бл*ть, сговорились что ли? На дух друг друга не переносили, а теперь спелись с Тимуром? Я ответил ему, а теперь скажу тебе: не хер лезть в мою жизнь, ясно?

– Ну, почему же спелись? Просто пытаемся удержать дорогих нам людей, разве это плохо?

– Хватит! Все, заканчивай ломать трагикомедию! – рычу, начиная не на шутку заводиться. Зае*ала компостировать мозг, так еще и благодаря ее трепу я просто теряю время. – Вероника, ты прекрасно знаешь, что я не из тех, кому можно присесть на уши. Заканчивай городить всякую чушь и пусти меня! – говорю, рванув в дверной проем, который мне снова тут же ловко загораживают.

– Уйди с моего пути, Ника. По-хорошему. Не доводи до крайности.

– И что ты сделаешь? – задирает нос совершенно не замечающая “берегов” женщина. – Руку поднимаешь?

– Не подниму, – говорю спокойно, прямо встречая колючий взгляд. –  Но один звонок, и тебя пнут под зад из тех кругов, в который ты попала только благодаря мне. А ты не хуже меня знаешь, что там вторых шансов не дают! – упираю руки в бока, заламывая бровь. Лицо бывшей подруги исказила злая гримаса, а во взгляде проскакивает испуг, который тут же сменяется сомнением. Целая палитра эмоций в глазах, в которые я за все эти годы ни разу  толком-то и не смотрел. И только сейчас понимаю, что если в глазах Евы хочется утонуть, в ее ласковой сизой дымке, то глаза Ники просто топят, затягивают, как гребаное болото.

– Ты не сделаешь этого.

– Сделаю. Будь уверена. Я свои слова всегда держу. Так что вот теперь и ответь мне, что страшнее: меня потерять или шанс найти нового мужика при деньгах? Потому что даже, если, не дай бог, Ева даст мне отворот, со мной ты не будешь! – говорю, четко проговаривая каждое слово. – Так что я бы на твоем месте отступил, пока не поздно.

Всего пару секунд длится молчаливая заминка, когда Вероника, похоже, трезво пытается оценить свои шансы. Ну, или угадать, насколько я в данный момент  зол. Она просто не представляет весь масштаб урагана, что бушует внутри. Вместе с моим нетерпением нарастает паника. И лучше бы ей поберечь себя и свою репутацию, но,  похоже, Ника собирается стоять до последнего:

– Тебя! – выдает мне в сердцах. – Тебя потерять страшнее, Дамир!

– Так, все ясно. Я искренне считал тебя разумной и достойной женщиной, но за сегодняшний день ты просто себя закопала в моих глазах. Все, надоело мне возиться с вами, как с детьми. Уйди с дороги! – хватаю девушку за локоток, вполне осторожно отодвигая в сторону от двери, но она начинает всеми правдами и неправдами упираться, буквально цепляясь за пол каблуками.

– Не уйду, пока ты не выслушаешь меня, Абашев! Дамир, да пусти ты меня! - дергает рукой, вырываясь из моего захвата, попутно цепляясь за мою куртку, не позволяя сделать и шага в сторону.

– Ну, что ты от меня хочешь, Ника? Что?! Скажи! – срывается голос на крик, а меня прорывает окончательно. Я бросаю попытки выйти из дома, со всей силы долбанув входной дверью. – Хочешь, я тебе билет куплю до дома?! Бизнесом отправлю, частный самолет найму – плевать, только исчезни с моих глаз, твою мать! Не люблю я тебя, слышишь ты меня или нет? Когда ты вобьешь уже себе в голову и поймешь, что это не шутка. И Ева тут ни при чем совершенно! – хватаю женщину за плечи, слегка встряхивая. – Нет чувств. Нет привязанности. Секс, Ника. Все был просто секс и взаимовыгода! – хлестко и резко, да, но зато честно.

– Нам же было хорошо вместе! Зачем все портить?!

– Потому что “было”. И я не спорю, до последнего времени меня все в моей жизни устраивало, но не сейчас! Я устал быть кошельком, твою ж ты мать! – ерошу волосы на затылке, прохаживаясь вдоль гостиной. – Да на меня впервые в жизни посмотрели, как на человека со своими чувствами, со своими проблемами, и ей было плевать, кто я, что я и откуда я. Ника, я семью хочу. А с тобой у нас ее не будет. Впервые в своей жизни я встретил женщину, с которой я готов, ради которой я готов менять свою жизни и меняться сам. Встретил и тебе желаю закончить эту гребаную гонку за деньгами. Спасибо тебе, что была со мной, но это все. На этом – точка! Хватит, отпусти меня и не трогай Еву. Я не хочу портить тебе жизни, Ника, но клянусь, если ты не отступишь...

– Что она тебе наговорила, эта мелочь?! – вскрикивает бывшая, сжимая руки в кулак. Веронику буквально начинает потряхивать, а перед глазами пелена. – Что она тебе наобещала, Абашев?! – рычит сквозь зубы. – Чем она тебя так зацепила?! Чем она лучше меня?!

– В том-то и дело, что ничего не говорила. Ничего не обещала. Просто она моя, понимаешь ты это или нет? Я люблю ее, Вероника. Мне нужна Ева...

– Но ты ей не нужен, ясно! – Ника дергается, отступая спиной. – Я пришла сказать, что улетела твоя ненаглядная Ева! Нет ее здесь! Все! Конец. Прошла любовь! – звучит истеричный крик, что заставляет меня замереть и уставиться на женщину во все глаза.

– Что ты сказала? – голос дрогнул, мир пошатнулся. – Повтори! – рык, и я в пару шагов подлетаю к жмущейся к двери Веронике, сжимая кулак и с трудом тормозя себя в паре шагов.

– То и сказала! Я видела, как твоя Ева уехала! Села в такси вместе с Тимуром и улетела домой! Все, на хрен ты ей не сдался, понятно?! – практически выплевывает мне в лицо слова полные презрения Ника.

– Ты врешь! – говорю упрямо, а в груди все быстрей разрастается засасывающая в панику дыра, сердце отплясывает дикие танцы на нервах. – Она бы не уехала молча, даже не предупредив меня.

– Они с твоим сыном помирились, ясно?

– Нет.

– Да, Дамир. Да! Разуй ты уже глаза! Девчонка от тебя при первой же возможности просто… сбежала! Ни звонка, ни записки, не предупреждения, просто села и уехала! С Тимом, с твоим сыном, с ее парнем, а ты повелся, как дурак, на малолетку! – истерично орет Ника, а ее слова бьют с каждым разом все больнее и прямо в цель. И да, будь я, наверное, каплю наивней, чуть менее уверенным в себе и в снежинке, уже рвал и метал бы, но, к счастью, ума мне хватает на то, чтобы молча “перетерпеть”, дождаться пока поток грязи закончится, а Ника выдохнет.

– Успокоилась? – спрашиваю, хотя сам ни хера не спокоен: в ушах шум, кровь кипит, а ноги рвутся с места. – Я ухожу! – говорю ровно, обходя стороной.

– Дамир, стой! Остановись же! – бросается следом Ника, но я просто сбрасываю с себя женскую руку, что пытается остановить, вцепившись в рукав куртки. Я уже не слышу. Не слушаю. Я не верю, что Ева могла уехать просто так, без причины! Веской на то причины. Если действительно сбежала, то не просто так и точно не от меня! Млять! Хоть убейте, просто так она не могла исчезнуть, я не мог так сильно обмануться. Эти двое: Тимур и Вероника – ведут какие-то свои мерзкие, только им понятные, игры. Вот только оба дружно просчитались, наивно полагая, что смогут обвести вокруг пальца меня. Таких “паразитов” за много лет ведения бизнеса я повидал достаточно, чтобы научиться всегда и в любой ситуации верить в первую очередь себе. Да и Ева не дура, чтобы повестись на увещевания Тимура, что бы мой сынок ей не наплел.

Черт побери, я понимаю! Я все это понимаю, но меня в натуральную штормит, когда открываю дверь, и с улицы обдает ледяным, пронизывающим до самых костей ветром.

Где моя снежинка, черт бы их всех побрал?!

Вырубаю в доме свет и хватаю ключи. Не обращаю никакого внимания на бубнеж Ники. Игнорирую. Не маленькая, дорогу до своего номера найдет сама.

Делаю шаг за порог, уже дернувшись в сторону ступенек, да чуть с ходу не налетаю еще на одну гостью, которая резко тормозит передо мной и поскальзывается. Приходится поймать за руки и удержать, поймав крайне удивленный взгляд.

Что за день-то, твою мать? Не шале, а проходной двор!

– Вам кого? – рычу не особо приветливо, перекрикивая завывания ветра.

– Дамир? – спрашивает робко девушка, кутаясь плотнее в заснеженный пуховик. Только сейчас я окидываю ее взглядом с ног до головы: темноволосая, с кудряшками и в униформе официантки одного из местных ресторанов. В голове простреливает: стоп, я где-то ее видел! А начиная лихорадочно соображать, вглядываясь в лицо “гостьи”, догадываюсь, не та ли это Джесс, что была со снежинкой в клубе в вечер нашего знакомства? Хоть девчонка нас и не представляла друг другу лично, но память на лица у меня всегда была отменная, а эта американка и блондинистый парень с нас тогда глаз не сводили. Либо враги, либо друзья. Первого Ева бы просто нажить не успела, значит, второе.

– Это я. А вы? Джессика, надо полагать? – отвечаю и только сейчас в полной мере осознаю, что что-то тут действительно не так. В голове начинает тревожно биться мысль, что на этот раз, похоже, Ника не врала.

– Да. Я к вам по делу.

– Что случилось, и где моя Ева?

Я отступаю, пропуская ее в дом, и прикрываю дверь, пока всю гостиную к чертям снегом не завалило. Со спины слышу недовольное фырканье, но Нике я уже объяснил, куда и когда она может идти.

– Меня просили передать вам, – говорит девушка, торопливо запуская руку в карман своего пуховика. – Ева. Передала записку. Ей срочно пришлось улететь домой.

– Что? – тяну руку, в неверии уставившись на подругу снежинки. – Это шутка какая-то, что ли?

– Нет. Ее бабушке стало плохо. Я толком ничего не поняла, но Ева торопилась. Только забежала ко мне и успела передать записку с номером, да попросила, чтобы я вам ее занесла.

Бред какой-то.

Хмурюсь, переводя взгляд на клочок бумаги в своих руках. Разворачиваю записку, в которой красивым раскосым почерком, аккуратно написано: “Прости меня, Дам! Пришлось срочно уехать! Позвони, и я все объясню…”, а дальше набор цифр, которые начинают плясать перед глазами.

Что за чертовщина? Что случилось с ее бабушкой, что снежинка не нашла времени, чтобы просто дойти до меня. Пятнадцать минут! Если все настолько серьезно, мы бы вдвоем придумали, что делать. Уехали бы вместе! Ева-Ева, что же ты творишь, глупая?

– Дамир! – слышу за спиной, и Ника хватает меня за рукав, – брось. Никакая там бабушка не болеет. Я тебе уже сказала, что она улетела с Тмом…

– Ложь! – восклицает Джесс, заставляя вскинуть взгляд. Девушка зла. Возмущена и хмурится, смотря на Веронику снизу вверх. – Она рассталась с Тимом еще до вечеринки!

– Они помирились! – рычит Ника. – И вас не учили, что невежливо встревать в чужие разговоры, дамочка?

– Ника! – осаждаю бывшую. – Сейчас у Евы все и узнаем, – говорю, доставая из кармана мобильный и пробегая пальцами по экрану, набирая номер.

– Не звони. Не надо, Дамир. Наверняка она еще в самолете, и у нее нет связи.

– Если в самолете, – говорит Джесс. – Погода портится, аэропорты Цюриха закрыты. Может быть, ее рейс просто отменили, – обжигает колючим взглядом Веронику Джессика, – если так, то тогда вы, возможно, успеете ее догнать, – говорит уже мне, смягчая тон. Я же в ответ киваю и пропускаю мимо ушей ответ Вероники, но явно что-то ядовитое и злое, сдобренное отменной порцией змеиного шипения. Нажимаю на вызов и прикладываю мобильный к уху.

Секунда. Вторая.

Сердце колотится в ушах. Выдает рваное тук-тук, а все внутри замерло. Заледенело. Существовать перестало, пока я нервно прохаживаюсь в ожидании. Я жду ответа, как манны небесной. Я соскучился. Я, черт возьми, успел сойти с ума за эти часы без своей снежинки. Я хочу услышать ее голос. Но… когда в моем телефоне пошли гудки, выжидательную тишину гостиной нарушает пиликанье. Звонок. И это не мой телефон. Не Ники, и даже не Джессики, с которой мы переглядываемся.

Всего пару мгновений мне хватает, чтобы понять, откуда идет звук. Вероника побледнела. Джессика отступила, видимо, заметив, какое звериное выражение лица стало у меня, а мне же захотелось просто придушить эту тварь – бывшую, что прижимает к себе гребаный черный клатч.

Единственное средство связи с Евой, которое у меня было, сейчас лежит в сумочке Ники. От понимания того, как оно туда попало, хочется крушить. Рука на телефоне сжимается до хруста.

– Дамир… это не то…

Я выдергиваю из рук Вероники сумочку и, порывшись, достаю телефон. Смартфон старенькой модели, с забавным розовым чехлом и зайцами. Зайцами, мать вашу! И сейчас этот телефон разрывается от звонка, а на экране светится мой номер телефона. Как я сдержал себя и не придушил ее? Не знаю. Но все требовало. Буквально все естество вопило преподать хороший урок.

– Ника! – рычу, сам удивляясь тому, как вопреки внутреннему состоянию голос остался спокоен и не дрогнул. – Лучше беги, пока я тебя не прибил.

– Дамир, я просто хотела….

– Пошла вон! – рычу, хватая ее за руку, выволакивая за дверь и вышвыривая следом гребаный клатч. – Если еще хоть раз я тебя увижу около меня или моей семьи, включая Еву, ближе, чем на сотню метров… молись! – и захлопываю дверь.

Оборачиваюсь в сторону подруги Евы, ожидая увидеть испуг в глазах, но там только настоящая ярость вперемешку с желанием убивать. Девчонка смотрит на дверь и, кажется, едва держится, чтобы не сорваться и не броситься в погоню за Вероникой.

– Надо было ей все волосы повыдергивать! – скалится Джесс, сжимая пальцы, мысленно точно на шее женщины.

– Так, а теперь быстро и вкратце расскажи мне, что случилось и когда? Успею, – бросаю взгляд на наручные часы, – успею я еще ее догнать или мне мчать прямо в столицу…

Рассказ Джессики был короткий. Но после него картинка более-менее сложилась в моей голове.

Как девушка уже сказала, толком поговорить с Евой они не успели, потому что сама Джесс была на смене, а снежинка взволнована и торопилась. Узнала только, что у Фадеевой заболела бабушка, вроде как что-то серьезное, даже вызвали скорую. Судя по словам Евы, вылететь она должна была из Цюриха. С билетом на самолет и такси до аэропорта ей помогли.

Не надо быть человеком великого ума, чтобы понять, кто “помог” моей снежинке. Ева слишком робкая, чтобы пойти к Эриксону и просить выдать ей ее заработную плату, и полагаю, засмущалась попросить помощи и у меня. Даже не удивлюсь, если она решила, что я могу заподозрить ее в какой-то корысти. Глупышка. Зато тут вовремя нарисовалась у нее на пути Вероника. Благодетельница, твою мать!

И все бы ничего. Я бы пережил более спокойно такой поворот событий, если бы сейчас не держал в руках мобильный снежинки. Чувство, что ты не можешь даже позвонить, чтобы просто услышать голос любимого человека, убивает. Я элементарно потерял с ней последнюю связь! И пока не вернусь в столицу, я в сраной изоляции. У снежинки нет моего номера, и узнать его будет для нее сложно, хоть и возможно. Бабушке ее, кажется, Алевтине Петровне, так она говорила? Я пытался набирать на тот номер, что остался во входящих от тридцать первого декабря. Ответа нет. И это добавляет лишней тревоги.

Где во всей этой истории “засветился” Тимур, пока не пойму. Но явно все не так, как любезно расписала мне бывшая. Ева улетела одна. И я был прав: не от меня. Она не сбегала. Просто испугалась за единственного родного человека, и я в этом могу ее понять. Да я вообще все могу понять, только верните мне мою снежную девочку!

Собственник внутри просто на грани...

В итоге после разговора с Джесс я набираю Эриксону. Получаю от него подтверждение того, что погода резко портится и города начинают закрывать транспортное сообщение. Также управляющий курортом сообщает мне, что Тимур действительно тоже уехал пару часов назад, а про Фадееву он, конечно же, был не в курсе.

Ладно, я, Ева решила, что у нее нет времени сказать мне, но руководству? Та снежинка, которую я знаю, просто так все не бросила бы. Она даже меня чуть не отшила из-за рекомендации по практике, и тут ясно, как хорошо ей умудрилась промыть мозги Ника, и насколько сильно снежинка испугалась за бабушку.

– А что случилось с Фадеевой, Дамир Таирович? – удивленно восклицает собеседник в трубке, когда говорю, что Евы не будет и расчет с ней необходимо произвести незамедлительно.

– Семейные проблемы. Сегодня днем она улетела.

– Насколько я знаю, аэропорты отменили все рейсы.

– Видимо, не все. Или Евангелина успела попасть до ухудшения погодных условий.

Перекинувшись еще парой фраз, разъединяемся, когда Эриксон обещает в ближайшее время уладить вопрос с практикой снежинки, я же звоню в аэропорт Цюриха. Мне нужно узнать, как давно вылетел и вылетел ли вообще последний рейс до Москвы.

Нервы пошаливают, и я по-прежнему не могу найти себе места в резко опустевшем доме. От осознания, что сегодня Ева не вернется, хочется выть, прямо как ветер, который беснуется за окнами. А еще на корню давлю в себе желание сорваться и помчаться следом за снежинкой. По словам Джессики и Эриксона, трассы заносит снежным бураном, и ехать куда-то сейчас равноценно самоубийству. Вряд ли я смогу ей чем-то помочь с того света, поэтому единственное, о чем молю, чтобы снежинка была уже в аэропорту. В идеале, конечно, никуда не улетев. Но даже если и нет, то я всеми правдами и неправдами вернусь в Москву и найду ее там.

Только так.

Других вариантов даже не рассматриваю.

– Простите еще раз, какой рейс вас интересует? – выводит из раздумий приятный голос девушки-оператора. Которой я уже раз пять повторил, “какой”.

– Последний рейс до Москвы. Умоляю, девушка, скажите мне, что он еще не состоялся?

– К сожалению, мистер… – выжидательная заминка.

– Абашев.

– К сожалению, мистер Абашев, самолет вылетел час назад.

– Когда следующий? И как я могу забронировать билет?

– Следующий, боюсь, только завтра утром и то при благоприятных метеоусловиях. Над городом завис циклон, и, к сожалению, все рейсы отменены и перенесены на неопределенный срок, – зубодробительно тактичным голосом говорит в трубку девушка. У меня аж скулы сводит.

– Ясно. Спасибо за информацию, – уже хочу отключиться, когда вспоминаю, что не задал самый главный вопрос. – Скажите, вы можете пробить имя и сказать мне, регистрировался этот человек на рейс или нет?

– Да, конечно, кто вас интересует?

– Фадеева Евангелина Алексеевна, – приходится поднапрячь свою память, чтобы вспомнить дату рождения Евы, которую видел в досье еще перед вылетом в Швейцарию.

Тут же слышу шуршание на том конце провода и звуки торопливого нажатия по клавишам клавиатуры, после чего в трубке звучит как приговор:

– Регистрировалась. Как раз улетела последним рейсом.

Ну, вот и все. Улетела все же.

– Понял вас. Спасибо еще раз.

Сбрасываю вызов и откладываю мобильный, все еще крутя в руках старенький телефон снежинки. Присаживаюсь на диван в гостиной. Упираю локти в колени, потирая лицо. Состояние дерьмовей некуда, особенно если учесть, что этой ночью я так и не спал. Вторые сутки на ногах, я выжат, как лимон, и даже не в физическом плане. В эмоциональном.

Вообще, кажется, с момента нашей ночи прошла вечность, а на самом деле еще и суток нет. Первое января. Тяжелый, длинный, резиновый, су*а, день. Первое в моей жизни бесконечно первое января.

Ладно, отдыхать будем дома. С Евой. Пока же…

Снова берусь за телефон и набираю своему секретарю.

Только когда в трубке виснут гудки, понимаю, что дерьмовый я начальник: звонить и тревожить человека в официальный выходной, да еще и вечером первого января. Удавил бы. Но пока я сижу здесь, возможностей у меня мало, зато полномочий у Натальи, которая может действовать и распоряжаться от моего имени, достаточно.

– Дамир Таирович? – слышу вполне себе бодрое после непродолжительного ожидания. – С праздником вас!

Праздник. Точно. Еще утром я его чувствовал, пока у меня не забрали вместе с Евой все, кроме раздражения.

– Спасибо, Наталья, и вас.

– У вас что-то стряслось?

– Стряслось. Обещаю премию, если умудришься вытащить меня из заснеженной Швейцарии в ближайшие сутки.

– Так, что от меня требуется? – тут же, судя по тону, подбирается работница, переходя на деловой тон.

– Обзвонить местные аэропорты, узнать, из какого из них я могу улететь. Швейцарию накрыло каким-то гребаным циклоном, и на дорогах коллапс.

– Какой город?

– Любой, Ната. Женева, Берн, Мюлуз. Цюрих закрыт, там шансов мало, но тоже стоит попробовать договориться. С пересадками, дозаправками, плевать, хоть через ад, но мне нужно отсюда вылететь. Любые деньги. В идеале, конечно, организовать чартерный рейс, но я согласен даже в, мать его, багажном отделении лететь, только бы как можно быстрей вернуться в Москву. Справишься? С меня премия и отпуск.

– Я не обещаю, но будем пробовать, Дамир Таирович. И я делаю это не за премию или отпуск, а просто потому, что вы человек хороший.

– Нисколько не сомневаюсь, – ухмыляюсь, – Ната, я очень на тебя надеюсь.

Наверное, не зря говорят, что надежда умирает последней? В конце концов, всего сутки. Или пара суток. Рано или поздно циклон уйдет, авиасообщения возобновят, дороги откроют, и больше хрен куда я отпущу от себя снежинку!

Женюсь. И пусть только попробуют еще какие-либо злопыхатели встрять!