Глава 40. Ева

Все словно в тумане.

Регистрация на рейс, самолет, понимание, что я потеряла телефон, и сам полет. Два часа, и я уже нахожусь в России, в Москве. Аэропорт гудит людскими голосами, как один огромный улей. Отовсюду раздражает звуками взлетающих и приземляющихся самолетов, звонками чужих мобильных, голосом, объявляющим прилеты и отлеты… Голова кругом!

Если учесть, что я одна, то меня начинает потихоньку накрывать паника. А если еще и припомнить, что я летела одна… совершенно одна! То меня уже сейчас начинает колотить озноб, и мне становится дурно. Запоздалый откат.

Когда я мчалась в аэропорт Цюриха, даже не задумывалась, что ждет меня впереди. О том, что я окажусь одна в самолете, мне не пришло и в голову. Я до такой степени погрузилась в себя, в свои мысли и противоречия, что разрывали изнутри, что страх отступил на задний план. А теперь он возвращается. Успокаиваю себя только тем, что уже все. Поздно бояться. Я уже в столице, уже на земле и нетвердо, но стою на ватных ногах.

Думать о том, что я улетела от Дама и у меня нет даже его номера телефона, пока что не хочу. Иначе станет совсем худо. И даже моя записка… от нее теперь нет никакого толку, потому что позвонить мне мужчина не сможет. Растяпа, Ева! Одна надежда на веру Дама в меня и в мое слово. А еще на то, что он скорее вернется в Россию...

Я, словно потерянная, с чемоданом плетусь через зал ожидания и с огромным трудом, затратив немало времени, нахожу выход. В кармане пара тысяч, что остались. На такси должно хватить.

Ловлю машину и сажусь на сидение, пока водитель убирает мой чемодан в багажник. Потом произношу адрес. Все на каком-то “потерянном” автопилоте. И домой-то мне совсем не хочется уже ехать. Хоть я и понимаю, что бабуле все еще нехорошо, но я хочу обратно. Назад. В сказку. К Дамиру, в наше уютное уединение, где только снег, горы, шале и мы. Хочу вернуться, потому что именно сейчас что-то внутри трескается и рушится с оглушающим звоном, который слышу только я. И сейчас я боюсь уже совсем не полета, а падения. Боюсь, что не смогу вернуться к Даму...

Тряхнула головой, пытаясь вернуть трезвость ума, и только сейчас слышу вопрос водителя:

– Девушка, с вами все в порядке?

– Да, – киваю. – Спасибо, – выдыхаю, уставившись в окно на серость столичной зимы.

В порядке. Настолько, насколько это вообще возможно.

На глаза наворачиваются слезы, а губы начинают дрожать, приходится их поджать.

Ева, бери себя в руки! Сейчас не время ныть и расклеиваться. Вот как только выяснишь, что с бабулей, удостоверишься, что с ней все в порядке и ничего критичного не случилось, вот тогда будешь искать варианты, как связаться с Дамиром. Да и он должен кинуться на мои поиски. Уверена. Я верю ему. Я нужна ему. Он не мог обмануть.

Толкаясь в плотном потоке машин, спустя пару часов я наконец-то попадаю домой. Своими ключами отпираю дверь. Ставлю чемодан в углу коридора. В воздухе витает приятный запах чего-то печеного. Родного. Домашнего. Но с примесью лекарств, а именно корвалола. Бабуля редко им пользуется. Но сейчас я отчетливо чувствую его едкий запах.

– Баб? – сбрасываю ботинки и снимаю куртку. – Баб? Я дома!

В ответ тишина.

– Злата? – я прохожу на кухню, но тут нет ни одной, ни второй. Стоит пузырек зловонного корвалола и стопочка, из которой она обычно пьет лекарства.

Может быть, уснула? А Злата отошла в магазин? Или вдруг бабулю забрали на скорой…?

Но не успеваю я испугаться, как слышу тихий голос из гостиной. Бабушкин голос, словно она с кем-то разговаривает. Живенько так, эмоционально, но шепотом, будто боится, что ее подслушают. Но так как одежду гостей или медиков я не заметила, и Златкиных вещей тоже нет, подруга куда-то ушла, значит, бабушка может говорить только по телефону.

Мне бы быть хорошей внучкой. Разволноваться за ее здоровье. Рвануть в гостиную и заявить о своем возвращении, но тон Алевтины Петровны меня сильно настораживает. Слишком он… решительный и не терпящий возражений для больного человека с высокой температурой.

Осторожно, на носочках прохожу к приоткрытой двери, ведущей в ее спальню, и замираю, практически не дыша.

– ...ничего смертельного я не придумала. Просто чует мое сердце, что обидят там ее! Живет непонятно с каким мужиком, за тысячи километров от родного дома, я же говорила тебе, что мне с самого начала не нравилась эта ее практика?! – бабушка действительно с кем-то ругается по телефону, стоя у окна. Видимо, одна из ее подруг. И нет, голос ее достаточно бодр, больной она не выглядит. Тогда я не пойму, что это был за спектакль и где моя подруга, которая должна была за ней присмотреть?

– И ничего я не лезу! – снова начинает причитать ба. – Просто воспользовалась моментом, как только она вышла на связь.

Пауза. Я прикрываю рот ладошкой и, кажется, слишком громко дышу. Но бабушка меня до сих пор не замечает.

– Да нет, еще не звонила. Как прилетит, тут же наберет, она у меня правильно воспитана, – вздох. – Чего врать то сразу?! Ничего я не врала, так, чуть сыграла больную, вспомнила времена своей молодости. Температуру на ртутном градуснике нагреть – не проблема. Злата эта ее повелась на раз-два, а сейчас вон, в аптеку за кучей лекарств побежала. А в остальном… возраст у меня немаленький, Степановна. Мне положено причитать и жаловаться на сердце.

Что?! – чуть не выдала я своего присутствия, возмущенно пискнув.

Нагреть температуру? Положено причитать? Да быть того не может! Я даже кулаки сжала от досады. Ну, бабуля! Я значит бросаю все, паникую, боюсь, суечусь, оставляю любимого мужчину, а пожилая авантюристка просто… прикинулась больной, потому что ей, видите ли, не нравилась моя практика? Не верю. Да как она могла?!

– Евангелина у меня более послушная, чем Ольга, – продолжает вещать ба с некоторой ленцой. – Я в ней нисколько не сомневалась. Это та могла встать в позу и упираться рогами, а эта девочка домашняя. Дочь не воспитала как должно, так хоть с внучкой проблем нет.

Ольга? Это она про маму сейчас? Что? А при чем тут она?

Господи, сколько вопросов, голова сейчас взорвется!

– Та в свое время очертя голову понеслась за своим Сергеем, чтоб его, – ругнулась родная женщина, – я говорила ей, что ничем хорошим это не закончится, и оказалась права! Где вот она сейчас?! Оба они! А теперь эта… по голосу слышала – влюбилась, дурочка! А там ведь на этих дорогущих курортах мужики какие? То-то, такие же похотливые богатые козлы, Степановна. Еще не хватало, чтобы девчонку мою развратили!

Развратили?

Я застыла у двери. Не то что сказать, даже вздохнуть не могу. Горло схватили тиски, а сердце застучало как после марафона. Внутри все кипит от возмущения.

Мой Дам не такой! Совершенно не такой! Да как ба может судить человека, даже не зная его? Обидно. И за него и за себя. Но самое страшное даже не это. Другое. Она сказала “тоже”. Что это значит и кто такой этот Сергей?! Я же Алексеевна… Евангелина Алексеевна. Не Сергеевна! Я ничего не понимаю. Что за чертовщина тут происходит? Неужели у мамы помимо папы был… другой мужчина?

Неужели…

Сердце скачет в груди рваными кривыми. Если бы можно было сейчас увидеть мою электрокардиограмму, она плясала бы в разные стороны: вверх, вниз, влево, вправо – оно уже просто готово вылететь из груди.

– Да нет, – на что-то отвечает бабушка. – Ева приедет, а я уж постараюсь выбить всю дурь из ее светлой головушки. Прямо чувствую, что дело в мужике! Ты бы слышала ее голос. Она же…

Так, все. Хватит. Наслушалась!

Вдох. Решительный выдох. И..

– Бабуль! – резко открываю дверь и вхожу. – Мне кажется, нам пора поговорить! – она, испуганно охнув, даже не попрощавшись с собеседником, бросила трубку.

– Ева? А я тебя не слышала, почему не позвонила? – как ни в чем не бывало заговорила ба уже привычным тоном строгого учителя, откладывая трубку домашнего телефона на комод.

Может, думает, что я не слышала ничего и ничего не знаю? Ну, нет, тогда я ее разочарую. Потому сейчас ей придется все мне рассказать.

– А я телефон потеряла, – говорю правду, пожимая плечами, проходя в небольшую комнату. На самом деле ума не приложу, где и в какой момент я могла его посеять. Из-за этого могут быть проблемы. Телефон хоть и старенький и едва дышащий, но к нему было привязано если не все, то девяносто процентов моей жизни. И… Дам.

– Никогда не была рассеянной, а тут потеряла? – удивленно вздергивает бровь бабушка. – Ну ладно, не такая уж это и проблема, – отмахивается вроде как беззаботно, но я-то вижу, что в глазах затаилось недовольство. – Иди я тебя обниму, соскучилась ужасно, – делает шаг ко мне, но я отступаю. Чисто машинально сохраняю между нами дистанцию.

– Не надо, ба, – поджимаю губы. – Не надо. Не сейчас. Лучше расскажи мне, что это я только что услышала? – стягиваю шапку с головы и только сейчас понимаю, что это шапка Дамира. Пальчики непроизвольно сжимаются на ткани, и я на автомате утыкаюсь в нее носом, вдыхая еле уловимый запах. Его. Любимый и неповторимый. Сердце обжигает грусть.

От бабушки это не укрывается, и ее взгляд становится жестким. Стальным. Как и всегда, когда ей не нравится что-то, что я делаю.

– Кто он? – звучит грубо и режет слух. – Кто тот самый мужик, которому я дозвонилась?

– А это неважно.

– Неважно? Евангелина, не вздумай мне врать!

– Я и не вру, – парирую спокойно. Хотя внутренне все еще злюсь и не понимаю ее агрессии в сторону Дама. – В данный момент мне важнее узнать, что ты кому-то говорила по телефону про моих родителей? Про маму и папу, и что это за Сергей?  Ба, почему ты мне ничего не рассказываешь? Никогда не рассказываешь о них.

– Потому что нечего рассказывать! – звучит резко. – Нечего! Дуры безмозглые вы обе! Вся в мать пошла. Я же вижу, что у тебя глаза светятся, влюбилась. И голос твой! Я сразу поняла, что что-то не так. Ольга тоже у меня соловьем пела… допелась! – говорит бабушка быстро и отрывисто. – Так же, как и тебя, обольстил, в постель уложил, наплел с три короба, а вы обе и рады уши развешивать, дурочки!

– Он не такой. Дам не такой, слышишь? И отец, я больше чем уверена, был не такой! – в ушах зашумело. Не такой я встречи ждала. Совершенно не такой.

– Все они такие. Все, Евангелина! – ба резко подходит ко мне и хватает за свитер с удивительной силой в руках. Встряхивает так, что я даже охнуть не успеваю.

– Бабушка!

– Им всем, богатеям этим, только одно надо: соблазнить молоденькую дурочку!

– Да каким богатеям, о чем ты?! Ба, кто был мой отец? Я требую, чтобы ты мне все рассказала! – срывается голос, и я, отпрянув, отступаю в глубь комнаты. Никогда в своей жизни я не позволяла себя так разговаривать с единственным родным человеком, но сейчас… я запуталась. Я потерялась. Я не понимаю, что происходит, что я слышу, и что я должна думать после всего, что произошло! Мой отец не был богат, я знаю! Иначе у нас с бабушкой была бы другая жизнь. А еще он любил маму, я уверена в этом! И мама любила папу. Я хоть и была совсем маленькой и не могу помнить, но в голове есть отрывочные, туманные, совсем далекие воспоминания. Любили. Меня любили, друг друга любили, жить хотели. Мечтали. Но тогда что я слышу сейчас? И кто этот Сергей? Кто этот мужчина, и почему бабушка так его ненавидит, ведь явно по нему она судит и Дама!

Но бабушка молчит и начинать рассказ даже не собирается.

– Хватит, бабуль, – чуть выдохнув и успокоив бег сердца, говорю в надежде достучаться до нее. – Я знаю, что ты меня любишь. Но от того, что ты будешь мне врать, лучше никому не станет!

– Станет. Ты глупая, молодая и слишком наивная, Евка. Ты жизни еще не видела, не пробовала, не знаешь, какой она может быть горькой. Уж поверь моему опыту: для них всех вы просто игрушки. Наглупила ты, – машет головой женщина, разводя руками. – Дурочка. По глазами вижу, что наглупила, но ничего, главное, что приехала. Теперь все будет хорошо. Ты умнее Ольги, и меня послушаешь, я знаю, – улыбается Алевтина Петровна, а взгляд глаз остается пронзительно-колючим. Делает шаг ко мне, но я отшатываюсь, не веря, что передо мной стоит та самая моя любимая бабуля. Нет, это совершенно другой и чужой мне человек. Я не знаю эту женщину, что, глядя прямо мне в лицо, врет. Про болезнь, про родителей, про все врет. И всегда врала. Все мои пятнадцать лет улыбалась, учила и врала. На завтрак, обед и ужин я “ела” ложь.

Обидно до боли.

– Нет, бабуля. Возможно, и не умнее, – огрызаюсь я, чувствуя, как по щеке покатилась слезинка. – Мама любила папу, я уверена. И меня они ждали и хотели, я знаю это.

– Ты ничего не знаешь.

– Так расскажи! Хватит играть в молчанку, ба...

– Если бы не Сергей, она бы была жива! – повышает голос бабушка, а в тоне проскальзывают истеричные, острые нотки. – Твоя мать была бы жива, Ева! Это из-за него эта глупая дура – дочь моя – села в тот проклятый самолет. Он позвал с собой, она помчалась, хотя и не должна была! – бросает раздраженно. – Моя Ольга никогда бы не бросила мать, но она за этим… Не-на-ви-жу! – ругается бабушка. – Он забрал мою дочь у меня!

– Ты врешь, она любила папу! Она не полетела бы никуда ни с каким Сергеем!

– Она была ему не нужна!

– Да кому, ба?!

– Сергею.

– Кто он такой?

– Отец твой. Сергей – он твой отец.

Говорит бабушка, а у меня над головой словно грозовое небо разверзлось с грохотом, скрежетом и рокотом.

В гостиной на доли секунды виснет тишина, когда мы упрямо бодаемся взглядами. Я уже не сдерживаю слез, что катятся по щекам, но ба только со злостью смотрит на меня.

– Тогда почему у меня в паспорте стоит отчество Алексеевна? – спрашиваю прямо в лоб. – Кто этот... Алексей?

Бабушка морщится и снова отмахивается, как от мухи, жужжащей у нее перед носом.

– Этого тебе знать необязательно.

– А что еще мне необязательно знать, ба? Что еще…?

– Просто Алексеевна, вот и все! – припечатывает. – Когда разбился самолет, я тебя забрала у них. У той семьи. Чего мне только стоило тебя вывезти в другой регион и сделать так, чтобы тебя не нашли. Я все пятнадцать лет делала все, лишь бы тебя у меня не забрали! Последняя кровиночка родной дочери, которая променяла мать на… – всхлипнула она. Ее глаза чуть увлажнились. – Я, может, и не лучшая мать, и не лучшая бабушка, но я делала для тебя все, Евангелина.

– Какая у меня фамилия? – спрашиваю, медленно, но верно понимая, что судьба и родной человек просто сыграли со мной злую шутку.

– Фадеева. Фамилия матери.

– Какая фамилия у отца? Кто он?

– Ты Фадеева, поняла меня! Я не для того всю старость свою положила, чтобы ты потом развернулась и ушла. Можешь дуться, обижаться, но больше ты ничего от меня не узнаешь, Евангелина! – ставит точку в разговоре.

Я же стою и понимаю, что у меня попросту отняли мою жизнь. Еще в тот момент, когда бабушка меня увезла. Откуда только?

Забрала.

У кого “у них”? Значит, есть еще родственники? Где они? Кто они? Кто был мой отец? У меня много вопросов, но я попросту боюсь их озвучить. Ответа я не услышу. А если и услышу, готова ли я к тому, что Вселенная рухнет мне на голову? Потому что все, что меня окружало эти годы, уже начало разваливаться на глазах. Вот… была Ева все девятнадцать лет, жила, радовалась, стремилась к чему-то, а потом бац… а Евы-то и нет. И прошлого у нее нет. И будущего. Кто вообще такая эта Ева и кому она нужна?

Забрали все. И свободу выбора в первую очередь.

– Мне нужен номер телефона, –  иду ва-банк. Терять мне уже нечего. Нет так нет, тогда придется искать другой выход. В конце концов, восстановления карты со старым номером не должно стать проблемой.

– Какой еще номер?

– Дамира. Мужчина, которому ты звонила. Мне нужен его номер.

–  Нет никакого номера, я все выкинула и удалила. Нет ничего, – затараторила бабушка.

Ясно. Чего и стоило ожидать. В эту стену мне не пробиться. Она в своем решении “оберегать” будет идти до конца. Независимо от того, каким он будет, конец этот.

– Хватит, раздевайся давай. Все, ты уже дома. Выкидывай из головы всю ту чушь, что там сидит, и возвращайся в реальную жизни, Евангелина! – звучит непримиримо. Конечно, для нее наш сегодняшний разговор – ничего не значащий пустяк, а у меня Земля пошатнулась. Но спорить дальше нет ни сил, ни желания. Я устала, вымоталась и эмоционально, и физически. Мне нужно поспать, а потом, возможно, понять, как жить дальше.

И только я хотела отступить, молча скрывшись в своей комнате, как в дверь раздался звонок, ставший оглушительно громким в тишине квартиры.

Мое сердце подпрыгнуло. Надежда затеплилась. Мир засиял. И я без раздумий ринулась открывать.

Может, это Дамир так быстро меня нашел? Господи, пусть это будет мой Дам! Единственный, кому можется и хочется верить! Потерял, прилетел, это же вполне возможно, если учесть его связи.

– Стой! – вдогонку крикнула бабушка. – Я сама открою, ну-ка стой, несносная девчонка!

Но я уже у двери. Уже провернула ключ в замке. Сердце готово выпрыгнуть, когда я нажимаю на ручку и…

Открыв дверь, вижу Злату. С пакетами наперевес и удивленными глазами.

Не сказать, чтобы все упало внутри, по подруге я соскучилась, но жаждала я и надеялась увидеть Дамира. Молилась до последнего, чтобы там был он.

– Злат? Привет, – говорю, хлюпнув носом, стараясь незаметно вытереть мокрые дорожки со щек.

– Ну, наконец-то, Ева! – воскликнула подруга и, поставив пакеты прямо на пол, обняла. – Привет, моя хорошая! Ты куда пропала? Что случилось? И как ты так быстро вернулась? – посыпались вопросы. – Надо было позвонить, с аэропорта. Я бы тебя забрала или попросила кого.

– Ерунда. Да и я телефон потеряла, – отмахиваюсь, потому что при бабушке я уж точно ничего рассказывать не буду. – Проходи, – пропускаю все-таки ее в квартиру.

– Алевтина Петровна, а вы почему на ногах? Я вот, купила прописанные врачом лекарства, – улыбается мне за спину Златка, стягивая свой пуховик и разуваясь.

– Так нашу лягушку-путешественницу вышла встречать, – отвечает тут же бабушка. – Проходите, чай попьете. Устали обе, – охает как ни в чем не бывало. Словно не мы сейчас ругались. Как будто ничего и не было.

– Ев, – шепотом вопросительно говорит Злата, посматривая в мою сторону. Конечно же, она поняла, что не все так радужно, и почувствовала, что что-то случилось. Но я только машу головой и говорю одними губами:

– Потом.

Злата дурой точно никогда не была. Кивает, показывает большой палец вверх, и мы, бодро подхватив пакеты, идем на кухню. Ну а бабушка, что неудивительно, за нами. Верный надзиратель.

Мне кажется, она теперь меня совсем не оставит одну. Будет слушать разговоры, пытаясь выведать, что у меня и как. Честно, теперь не удивлюсь, если и подслушивать за дверью будет.

Но я точно пришла к выводу, что больше ей ни слова. Хватит. Ни про Дамира, ни про родителей, ни про свои мысли, которые теперь разрывают голову множеством вопросов. Я все равно ничего у нее не узнаю, а только лишь окончательно разочаруюсь в ней. А мне не хочется терять пока еще единственного родного человека.

Мне нужно время и трезвый взгляд на ситуацию. Пока же…

В квартире царит размеренная суета. Я переодеваюсь в домашние штаны с футболкой, с сожалением расставшись в своей комнате со свитером Дама. Вешаю теплую кофту мужчины на спинку стула и возвращаюсь в компанию бабули и Златы. Разливаю чай по кружкам. Убираю лекарство со стола. На их место встает тортик, который с множеством других продуктов притащила с собой Златка, а теперь, с воодушевлением рассказывая, как встретила Новый год,  режет его на куски.

Бабушка поддакивает, кивает, все время рядом. Все время с нами. Садится с за стол с чашкой зеленого чая.

Я в основном молчу. Состояние полной подавленности и апатии.

Ставлю печеньки, что обычно бывают у нас в вазочке, и тоже присаживаюсь на стул.  Наступает  гнетущая тишина. Но ее разрывает бодрый голос подруги:

– Алевтина Петровна, а можно я останусь у вас с ночевкой? Родители уехали на прием какой-то, да и Еву я не видела давно. Поболтаем, полежим с ней. Если вы не против? – ненавязчиво спрашивает бабулю.

– Конечно, Златочка, – растягивает губы в улыбке ба.

Прекрасно, у меня немного отлегло на душе от мысли, что эту ночь я не буду одна. На самом деле я даже представить боялась тот момент, когда двери за Златкой закрылись бы и мы остались бы дома наедине.

– Мне завтра надо будет отъехать на работу. Так что Ева как раз не одна останется. Я буду спокойна, – говорит она, аки сама вежливость.

Я натягиваю улыбку, чтобы не казаться совсем уж букой, но на душе старательно скребут кошки. Огромные. С толстыми и острыми когтищами. И стучит один главный вопрос, как Дамир меня найдет? А главное: когда? Сколько я выдержу жить в таком состоянии?

После чая мы со Златой убираем со стола, наводим порядок в кухне и закрываемся в спальне. Хоть здесь ба нас не трогает, а уходит к себе, сославшись на свою выдуманную “болезнь” и, конечно же, слабость.

Она была бы прекрасной актрисой.

– Давай, выкладывай, а то на тебя смотреть больно, – говорит с улыбкой подруга, стоит только закрыть за нами дверь.

Мы усаживаемся на мою кровать, забираясь под одеяло. Этакая пижамная вечеринка.

За окном уже густая темнота и сыплет снег. Только вот не такой пушистый и красивый, как в Швейцарии. Скорее мокрый. Тот, который на утро превратится в кашу на дорогах.

– А как мне больно, – вздыхаю, утыкаясь в колени подбородком. – Даже дышать больно, Злат.

– Так, я жду, – подталкивает меня к разговору Златка, убирая за уши свои светлые длинные локоны.

– Я влюбилась, – шепчу так тихо, чтобы даже паук за углом не услышал. – Сильно. И взаимно.

– Да я заметила. Поверь, это видно, – усмехается подруга.

– Вот и бабушка увидела.

– Давай-ка так, с самого начала и по порядку. Ты уехала с Тимом, но влюбилась ты явно не в него…

– Не в него.

– Тогда в кого? И что там между вами произошло? Евангелина, ну, я же не буду из тебя все клещами вытаскивать. Чтобы тебе помочь, мне нужно знать весь масштаб катастрофы.

– Это апокалипсис, Злата.

– Чувствую, у меня впереди пара увлекательных часов, – устраивается удобней подруга, подмигивая. – Надо было попкорн захватить и чего покрепче.

– Надо было, – вздыхаю я и, собравшись с мыслями, начинаю свой рассказ.

Описывая все происходящее вплоть с самого прилета в Швейцарию, я будто снова переживаю все те моменты. По рукам бегут мурашки, когда я дохожу до знакомства с Дамом и нашей первой встречи. А на моменте Нового года дыхание перехватывает от того, какое это было волшебное тридцать первое декабря.

Злата не перебивает. Слушает. Кивает. Улыбается. Где-то охает, в паре мест (в том числе на измене Тима) выдает крепкие словечки, ну, а когда я в итоге говорю, что Дам – отец Тимура… в общем, челюсть подруги упала на пол, а глаза округлились до размера пятирублевой монеты.

– Погоди-погоди, ты не шутишь? Прямо папа-папа этого говнюка?

– Прямо папа-папа, – киваю.

Подруга не выдержала и присвистнула.

– Да ни фига себе, скромница! – смеется она, по-доброму подшучивая. – Слушай, ну, надо что-то делать. Нельзя просто сидеть и ждать, – говорит она. – Хотя, зная о влиятельности этого твоего Дама, думаю, он и сам землю рыть будет, но найдет тебя. Так, а что думаешь по поводу родителей?

О них я тоже мимоходом, сбивчиво, но успела рассказать.

– Думаю, что нужно искать правду. Меня обманула собственная бабушка, понимаешь? И она категорична. Точно ничего мне не расскажет. А у меня, может, еще родственники есть, может, бабушка с дедушкой, тети-дяди, а если и братья сестры, двоюродные, троюродные, но все же? Боже, это все так неожиданно вывалилось! – запускаю пальцы в волосы. – Она со злости проболталась. И про родню, и про отца. Оказывается, я не Алексеевна, а Сергеевна! – чувствую, как снова начинает щипать глаза.

– Тише, – приобняла меня Злата, укладывая мою голову себе на плечо. – Ну, давай еще затопим твоими слезами соседей. Не надо реветь, будем разбираться. То, что все вскрылось уже сейчас, а не лет так в сорок твоих, уже хорошо. И телефон видишь, не зря потеряла. Все, что ни делается, оно к лучшему, Ев. Вот увидишь. И принц твой ненаглядный тебя найдет, и ты свое прошлое узнаешь, – говорит подруга нравоучительно, поглаживая меня по голове.

– Я просто в растерянности и не знаю, что мне делать дальше.

– Для начала, конечно, найти бы хоть что-то подтверждающее твое прошлое. Фамилии и имена родителей. Хоть чуточку, чтобы раскрутить этот клубок. Если Алевтина Петровна соврала с отчеством, полагаю, и фамилия у тебя другая была в детстве. Есть варианты, как и где мы можем это узнать?

– Нет, отку… – начинаю, но тут мысли осеняет догадка, и я даже выпрямляюсь, сидя на кровати. – Есть! – заявляю решительно. – У бабули в секретере ящик, который она все время закрывает на ключ. Я никогда особо интереса к нему не проявляла, но в детстве как-то попыталась залезть. Она была зла. Она там деньги хранит и документы. И сдается мне, не только их. Может, там что-то да есть?

– Вот и отлично! – хлопнула тихонько в ладоши подруга. – А то ты сразу бац и раскисать. Злата Романовна Холмс тебе поможет, не дрейфь, – улыбки ярче видеть мне не доводилось.

–Я не знаю, что бы я без тебя делала! – говорю искренне, бросаясь к Златке на шею. – Откуда ты такая взялась?

– Откуда взялась, там уже нету! – обнимает она меня в ответ. Крепко-крепко, так, что сразу понимаешь: нет, ты в этом мире не одна. – Ладно, – шепчет подруга, откидываясь на подушку. – А теперь давай спать. Я сейчас будильник поставлю. И как только за бабушкой закроется дверь, примемся за поиски. А там по факту будем уже думать, как быть и что делать дальше.

– Может, мне попытаться найти номер Дама? Я услышать его хочу...

– Ночью? Э-э-э, нет, подруга, давай, ложись, – хлопает рукой по соседней подушке. – На чугунную уставшую голову нельзя делать никаких очень важных дел и принимать ответственных решений. Папа мне так всегда говорит.

– Кто бы говорил, Злата Романовна, – вздыхаю, падая рядом на подушку, уставившись глазами в потолок, по которому гуляют блики проезжающих мимо машин. – Я по нему безумно скучаю.

– Точно влюбилась, – улыбается подруга. – Не боись, вернем тебя к твоему принцу. Вот увидишь.

И немного погодя:

– Хотя не-е-ет, – тянет Златка шепотом.

– Что нет? – спрашиваю испуганно. – Не вернем?

– Не принц.

– Почему?

– Потому что принц – это его безмозглый сыночек. И боже упаси меня встретить на пути такого, как Тим.

– А кто тогда Дам?

– А твой Дам – король!