Эпилог

Ветер был сильным, холодным, но не пронизывающе-холодным когда не спасает даже меховой плащ поверх шубы. Море беспокойно ворочалось, словно пробуждалось, и корабли уже покачивались на волнах – лёгкие, с горделиво изогнутыми носами, готовые распустить крылья-паруса, оторваться от берега и лететь в дальние края. Так же, как мой сын.

Эйвинд раздувал ноздри, нюхая ветер, и уверял, что по такому ветру он полетит не по волнам, а над волнами.

- Я там тебе две пары тёплых носков положила, - сказала я, поправляя на сыне шапку и воротник его меховой куртки. – Держи ноги в тепле, очень тебя прошу.

- Ну что ты со мной, как с маленьким… - затянул он обычную песню.

- Давай благословлю тебя, - сказала я строго, а солнце как раз показало над горизонтом золотистый край, расцветив небо всеми оттенками золотистого и розового. – Вставай на колени.

- Ты о чём?! Тут мои люди, если не заметила! - Эйвинд покосился через плечо на корабль.

- И что? – перебила я его. – Думаешь, у них нет матерей? Всех так в дорогу провожали, не сомневайся.

Снёбьерн торжественно кивнул, и Эйвинд, вздыхая и закатывая глаза, опустился коленями в утоптанный снег.

Я достала ладанку со святыми мощами, приложила её ко лбу сына, прошептала благословение, он поцеловал ладанку, а потом я сунула ему под нос руку:

- Целуй мамочке ручку.

- Ма-а-ам! – сделал он выразительные глаза.

Но Снёбьерн опять кивнул, и Эйвинд торопливо чмокнул меня в тыльную сторону ладони, а потом быстро поднялся с колен, отряхивая штаны от снега.

Я обняла его на прощание и долго не хотела отпускать, хотя чувствовала его нетерпение скорей-скорей умчаться вдаль на всех парусах.

- Буду скучать, - сказала я, нехотя отпуская сына из объятий.

Дети врастают и вылетают из родительского гнезда. Это неизбежно. Но всё равно грустно.

- Скучать ты точно не будешь, - засмеялся Эйвинд.

Вот уж кому ничуть не было грустно.

- Буду скучать молиться и считать дни до твоего возвращения, - повторила я.

- Скоро Сольгерда родит, так что скучать не придётся, - легкомысленно отозвался мой младший сын. – А как только мой брат появится, - Эйвинд взглядом указал на мой живот, - ты сразу обо мне забудешь.

- Вообще-то, я решила, что будет девчонка, - сказала я ещё строже, хотя так и подмывало всплакнуть и повиснуть у сына на шее со стенаниями: «Куда же ты, малыш?». - А ты - просто тупица. Ты у меня здесь, - я коснулась указательным пальцем своего лба, - здесь, - коснулась груди слева, где сердце, - и здесь, - тут я положила ладонь на правый бок. - В печенках сидишь.

Эйвинд рассмеялся шутке, обнял Эйнара, Снёбьерна, и взбежал по всходням на центральный корабль.

- И всё же я переживаю, что он едет один, без Лейва, - сказала я, прижимаясь к мужу, пока на кораблях забирали верёвки, затаскивали всходни и опускали вёсла.

- У Лейва медовый месяц, будь снисходительна. Парня жизнь и так не слишком баловала, а тут ещё подсунула в жёны твою сестрицу, - ответил Снёбьерн.

- Говоришь, будто Бирла – чудовище, - обиделась я, но втайне была с мужем согласна.

- Пусть хоть первый месяц жизни порадуется, - усмехнулся мой муж, так же, как и я, глядя на отплывающие корабли. – Потом прозреет, но будет поздно.

Эйнар хохотнул, бережно взял под локоть Сольгерду, и они вдвоём пошли по направлению к городу, оставив нас с мужем на берегу одних.

- Жалеешь Лейва, - сказала я, ворчливо, но глядела вслед кораблям, и слёзы щипали глаза. – Меня никто не жалел в мой медовый месяц.

- А я? – Снёбьерн нашёл мою руку без рукавицы, сжал в своей ладони, согревая.

- Ну, может, только ты, - согласилась я и прислонилась щекой к его плечу.

Корабли отплывали всё дальше, и всё больше становились похожи не на творение рук человека, а на настоящих птиц, летевших клином к горизонту. Они всё уменьшались и уменьшались, и вскоре исчезли в туманной дымке, наползавшей с севера.

Только тогда мы с мужем пошли к городу, продолжая держаться за руки.

Поднимаясь по лестнице, ведущей на улицы Дрёмбакки, я посмотрела в противоположную от моря сторону, куда уходила ночь, и небо было ещё густого тёмно-голубого оттенка. Снежная шапка горы Снёхетты, раньше возвышавшаяся гордо, как корона, начала потихоньку сползать набок.

- Скоро весна, - сказала я и вдруг ощутила полное спокойствие, будто вернулась домой после долгого путешествия. – И снежность станет нежностью. Верно?

- Зачем ждать весны? Справимся и без неё, – Снёбьерн, остановился и поцеловал меня.

Очень, очень нежно.

- А ведь и верно, - согласилась я и поцеловала его в ответ.