Глава 48
Мы со Снёбьерном успели как раз вовремя, чтобы насладиться такой картиной – Бирла налетала на Эйвинда, норовя ткнуть его кулаком, а Эйвинд прятался за спину Лейва, выставляя его, как щит. И смеялся при этом, как полоумный.
Разумеется, за всем этим с огромным интересом наблюдали слуги. Не было сомнений, что в ближайшее время любимой темой для обсуждений будут две приезжие принцессы, которые устраивают драки по любому поводу.
- Может, успокоитесь? – спросила я, на ходу натягивая меховые рукавицы.
- Мейла! – сестра бросила гоняться за Эйвиндом и подбежала ко мне. – Как ты? Почему меня к тебе не пускают? Говорят, этот молокосос нос тебе сломал!
- Мой нос в полном порядке, - заверила я её. – Посмотри, вот он. На месте.
- Но такой синяк! – Бирла гневно сжала кулаки и посмотрела на Эйвинда таким взглядом, что мой младшенький предпочёл спрятаться за спину Лейва, но и оттуда заливался смехом, чем ещё больше бесил мою сестру.
- Синяк – это не смертельно, - сказала я Бирле. – Отправь воительницу Бирлу куда-нибудь подальше, будь добра, и пусть вернётся моя добрая, милая, тихая сестра.
Лейв и Эйвинд заржали оба, и даже Снёбьерн улыбнулся.
- Ты что?! Простишь его? Посмотри, на кого ты похожа! – взъярилась Бирла ещё сильнее, и я на всякий случай поймала её за руки, чтобы не сотворила какого-нибудь непоправимого гальдровского колдовства.
- Но ты же простила? – я взглядом указала на Лейва.
- Это другое, - быстро произнесла Бирла, но сразу присмирела.
- Ты простила Лейва, - сказала я, - а я простила Эйвинда. Поэтому успокойся и не трать силы понапрасну. Тебе ещё подвенечное платье шить.
Тут воительница Бирла окончательно унеслась на боевом коне под облака, а моя сестра робко захлопала ресницами, бросив на Лейва застенчивый взгляд.
Эйвинд оставил прятаться, вразвалочку подошёл ко мне, поцеловал меня в щёку и громко сказал, больше стараясь для Бирлы:
- Что съела? Мамочка меня простила, так что не лезь!
- Ах ты! – Бирла топнула ногой, но Эйвинд уже сбежал – очень проворно и с хохотом.
- Он издевается! – возмутилась моя сестра.
- Он оболтус, не обращай внимания, - отмахнулась я.
- Что? – Бирла удивлённо приподняла брови, заметив, наконец-то, мою рукавицу. – Не обращать?.. Да он совсем тогда обнаглеет… А ты куда собралась? – тут она соизволила заметить и мою верхнюю одежду.
- Прогуляемся со Снё по городу, - ответила я небрежно. – В такую погоду грешно сидеть дома.
- В такую погоду? – Бирла посмотрела на окно, покрывшееся морозными узорами до самого верха. – Да там воробей в полёте мёрзнет!
- Воробья любовь не греет, - ответила я ей и подмигнула.
И всё же из замка мы со Снё вышли через потайной ход. Идти в обход по городу было слишком долго.
Я впервые брела по низкому каменному коридору, где было холодно и сыро. Я несла светильник, а Снёбьерн – лыжи и лыжные палки.
- В книге написано, что для жертвы лучше всего брать юных дев, - говорила я на ходу. – Мортен всегда выбирал именно таких, чтобы колдовских сил хватило подольше, но с Олли ему пришлось действовать быстро, подстраиваясь под обстоятельства. Сначала он придал его телу вид совсем другого человека, чтобы убедить всех, что с колдуном покончено, но на погребальном костре чары рассеялись, поэтому вор увидел Олли. Мне жаль его. Он был хорошим человеком. Он был очень предан тебе, Снё. Это ещё одно подлое и жестокое преступление… Мортен должен быть наказан…Пусть он и мой брат по крови…
Мы вышли из подземного хода, зажмурившись от ослепительного света – небо было ясным и чистым, и снег переливался на солнце, как рассыпанная алмазная крошка.
Тело быстро вспомнила то, чему я научилась двадцать лет назад, когда приехала в Утгард невестой Снёбьерна. Мой муж шёл впереди, прокладывая путь, а я старалась не отставать.
Водопад Раммифоссен мы услышали издалека – он гремел, обрушиваясь с горы, и над макушками елей поднимались облака пара.
Я невольно вздрогнула, когда увидела серую пелену воды, не замерзающую даже зимой. Двадцать лет назад именно здесь Мёлдхеда прекратила существовать. Проклятый Мортен… Сколько жизней и судеб он уничтожил…
- Теперь пусти меня вперёд, - сказала я мужу, и он остановился, давая мне дорогу.
Оглянувшись, я направилась к югу от водопада. В моих воспоминаниях водопад был слева, а справа – высокие ели. Мы пробирались по снегу недолго и вскоре оказались на поляне, посреди которой виднелся небольшой снежный холм. Я дошла до него и смахнула снег рукавицей. Под снегом оказалась груда камней. Да, именно это место я видела в воспоминаниях Мёлдхеды.
Ели обступали поляну, но с краю росла одинокая осина. Сейчас она была вся засыпана снегом, и ветки уныло повисли.
Снёбьерн подошёл к осине и ударил кулаком по стволу.
Снег осыпался с сухим шорохом, отлетела от веток и ствола невесомая серебристая пыль, и на нижней ветке закачались две рыжие косы, завязанные узлом.
- Всё, что осталось от настоящей Дагрун, - сказала я тихо, не в силах оторвать взгляд от этой ужасной находки. – Вернулась, чтобы отвоевать тебя, и встретила свою смерть. Но теперь мы знаем, кто в замке наверняка лишний.
Обратно мы добрались уже далеко за полдень, когда солнце краем задело гору Снёхетту. Ида принесла нам горячее питьё, а в камине жарко пылали берёзовые поленья.
- Позови мне Дагрун, - сказала я домоправительнице, отпивая обжигающий сладкий и ароматный малиновый взвар. – Ей было приказано не заходить в комнату к моему мужу, но её видели.
- Если так, то лучше выставить её вон без разговоров, - сразу же предложила Ида, покосившись на невозмутимого Снёбьерна.
- Она сюда не заходила, - сказал он. – Ты к ней придираешься, дорогая.
- Зато ты так к ней внимателен, - огрызнулась я. – Для этого есть причины? – и повысила голос, обращаясь уже к Иде: - Зови её!
Ида тяжело вздохнула и отправилась за Дагрун.
- Сейчас расскажет всем, что мы опять поссорились, - шепнула я мужу.
- Встань у окна, - ответил он, - а я буду у дверей.
Я подошла к окну и посмотрела на Снёхетту, словно советуясь с ней. Солнце освещало её золотистым мягким светом, но ели у подножья мерно колыхались – к ночи ожидалась вьюга.
Дагрун не заставила себя ждать, и вскоре Ида втолкнула её в комнату.
- Мне остаться? – спросила домоправительница хмуро.
- Нет, можешь идти, - разрешила я и подозвала служанку: - А ты подойди, Дагрун. Не надо топтаться у порога.
- Да, ваше величество, - ответила она испуганно и, не поднимая глаз, мелкими шажками засеменила ко мне. – Но я ничего не сделала… Я выполняю лишь приказы…
Теперь было понятно, почему я не заметила её хромоты. При мне она всегда ходила именно так – немного неловко, сгорбившись и постоянно кланяясь.
Когда между нами осталось несколько шагов, я произнесла медленно и чётко:
- А почему ты не смотришь мне в глаза, Дагрун?
- Я не смею, ваше величество, - тут же ответила она. – Я лишь выполняю приказы…
- Да подожди ты с приказами, - остановила я её и позвала мужа: - Снё! Помнишь, какого цвета у неё глаза?
- Припоминаю, что карие, - ответил мне муж.
- А вот и не угадал, - сказала я. – Голубые. Как у Вилфреда. Как у Олли. Как у моего двоюродного брата Мортена.
- Не понимаю, о чём вы? – залепетала Дагрун, но руки сжались в кулаки сильным, уверенным движением.
- Хватит притворяться, Мортен, - сказала я, готовая отразить любое нападение. – Мы всё знаем. Есть письмо от ярла Рагнара, и есть свидетель, что сожгли не труп колдуна, а тело Олли. И мы нашли волосы настоящей Дагрун возле твоего алтаря. И твоё колдовство рассеялось. Мёлдхеда вернулась. Сын ударил меня прялкой. По щеке.
Дагрун молчала, а Снёбьерн сделал шаг в сторону, заслоняя дверь.
- Столько смертей, Мортен. Почему? Зачем? Что случилось с тобой? Ты ведь не был таким, - последние слова вырвались у меня против воли, но именно это и подействовало.
Дагрун вдруг расправила плечи, подняла голову и посмотрела на меня.
Глаза были голубыми. Это был Мортен. Никаких сомнений.
- Это ты, - прошептала я, глядя на него в упор. – Ты хоть помнишь, как выглядишь в самом деле? Или привык носить чужие личины настолько, что утратил собственное лицо?
Облик Дагрун вдруг дрогнул – словно рябь пробежала по воде. Я вздрогнула, потому что вместо невысокой, полнотелой рыжеволосой женщины передо мной очутился худой сгорбленный старик. Он был одет в потрепанную рубашку и поношенные штаны, лицо у него было прочерчено глубокими морщинами, редкая седая бородка торчала клочками, нечесанные седые волосы открывали лоб с залысинами и обвисшую кожу на шее. Мортену было чуть больше лет чем Снёбьерну, но выглядел он гораздо, гораздо старше. Словно вместо сорока лет прожил все сто.
- До чего ты довел себя? – произнесла я с отвращением и ужасом. - Посмотри, ты перестал быть похож на человека…
- Это плата, которую я принёс трём ведьмам, - прошепелявил Мортен почти беззубым ртом. – Я отдал им половину себя, чтобы быть с тобой.
- Это того стоило? – спросила я с горечью. – Ты погубил столько невинных людей…
- Для меня важна только наша с тобой жизнь, - сказал он. – Наша жизнь, Мёлдхеда. И у меня почти получилось… Разве тебе было плохо со мной?
- Та жизнь – она не была нашей, Мортен, - покачала я головой. - Она была моей, но точно не твоей. Человек хочет быть, тролль хочет казаться. Ты всё время хотел стать кем-то другим. Человеком, будучи инеистым великаном наполовину. Потом хотел стать для меня Снёбьерном. Не отрицай, что ты даже внешность его попытался повторить.
- Не смог, - прошипел он злобно, оглянувшись на моего мужа, стоявшего возле дверей. – Не получается принять облик того, кого ненавидишь.
- Тут тебе не повезло, да, - согласилась я. – Ты его ненавидишь, а я – люблю. И тебе придётся смириться с этим. Я люблю его, а он – меня. Только его любовь и верность спасли меня.
- Не он, а я! – выдохнул Мортен, встряхнув седой головой. – Я люблю тебя сильнее! Я любил тебя дольше, чем этот глупец! Он знает тебя всего двадцать с небольшим лет, а я знал и любил с самого твоего рождения!
- Нет, не так, - возразила я ему. - Ты знал, что я жива, и приберег меня для себя. А Снё думал, что я умерла, но продолжал любить. Он хотел узнать тайные заклинания великанов, чтобы вернуть меня с того света.
- Он никогда бы такого не сделал, - презрительно хмыкнул Мортен. – Ни его знаний, ни его сил никогда не хватит на такое колдовство. Даже я не смог бы оживить мертвеца!
- Ты лжёшь, - сказала я твёрдо. – Ты слабее Снёбьерна. Иначе напал бы на него открыто. Но тебе не хватило на это ни смелости, ни сил. Ты даже сейчас понимаешь, что тебе некуда бежать. Ты не справишься с нами. Со Снёбьерном, со мной. Ты растратил силы совсем на другое. На то, чтобы разрушить жизнь той, которую, как говоришь, любишь. Но это не любовь, Мортен. Теперь я убедилась окончательно, что ты не умеешь любить. Хотя и пытаешься играть в любовь. Тролль хочет казаться!..
- Мё, всё не так… - он двинулся ко мне, подняв руки, словно умоляя выслушать.
- Хотел быть человеком, которого я полюблю, - перебила я его, - но посмотри на себя! Ты уже давно потерял человеческий облик!
- Как ты можешь упрекать меня в этом? – прошипел он. - Я стал таким только ради тебя… Я пошёл туда, где не бывал ни один смертный, я нашел трёх великанш, заплатил им великую цену, чтобы вернуть тебя. Я создал для тебя новый мир…
- Ты создал мир для себя, - сказала я ему. – А мою жизнь ты уничтожил. Как и жизни тех бедных девушек, что принёс в жертву в Нурре-Ланне, как жизнь Олли, как жизнь Дагрун. Ты хотел убить мою сестру, хотел убить Сольгерду. Какое право ты имел уничтожать наши жизни? Я любила тебя сначала, как брата. Потом – как друга. Но сейчас от моей любви к тебе ничего не осталось. Жаль, что я тебя встретила, как бы я хотела не встречать тебя, прожить эту жизнь, не зная тебя!
Эти слова словно ударили Мортена. Он содрогнулся, судорожно схватился за сердце.
Я шагнула вперёд, схватила его за волосы и сильно дёрнула, вырывая прядь. Седые волосы свились в моих пальцах в тонкую нить, а потом вспыхнули синим холодным огнём, и на моей ладони осталась лишь горстка пепла.
- Прощай, Мортен. Я уничтожаю нить твоей жизни. И память о ней, - сказала я и дунула в ладонь, развеяв пепел.
- Ты не можешь! Не можешь! – завопил Мортен, отчаянно рванулся, пытаясь схватить крупинки пепла, но пальцы его истончились, стали прозрачными, перестали слушаться, и сам он застыл с искаженным от ярости и отчаяния лицом. – Ты не можешь меня забыть, Мёлдхеда, - проскрипел он из последних сил. – Обещаю, ты будешь помнить меня до самой смерти! И мечтать о смерти… - он хотел сказать ещё что-то, но голос захлебнулся, пропал, а тело Мортена содрогнулось и превратилось в серый пепел, который с тихим шорохом осыпался на камни.
Снё подошёл к окну и распахнул его.
Ворвался холодный, колючий ветер. Подхватил пепел и понёс вон, в сторону горы Снёхетты, и серое облако становилось всё бледнее и бледнее, рассеиваясь по дороге.
- Надеюсь, Снёхетта упокоит его, - сказала я, глядя вслед серому облаку. – Он столько раз изображал свою смерть, но наконец-то умер окончательно.
Серый прах растаял в синем небе, и только тогда я поняла, как продрогла. Снёбьерн обнял меня, прижимая к себе, согревая своим телом.
- Лучше окно закрой, - посоветовала я ему. – Чтобы даже память об этом существе не вернулась.
Снёбьерн отпустил меня, наклонился и поднял с пола черное воронье пёрышко.
- Всё, что от него осталось, - сказал он, пуская пёрышко по веру.
- И всё-таки, что означали его последние слова? – спросила я, когда Снёбьерн закрыл окно и подкинул в камин ещё дров.
- Слишком много о себе возомнил, - проворчал мой муж. – Хотел вызвать у тебя чувство вины.
- Думаешь? – с сомнением переспросила я. – «Будешь помнить меня до смерти, и будешь желать смерти». С чего бы это мне желать смерти? В моей жизни всё наладилось, мы вместе… - тут я застыла, а сердце сжалось от страха. – Снё! Это перо! Чёрное воронье перо! Он ещё кого-то заколдовал! Мортен уже успел кого-то заколдовать!.. Наши сыновья!..
Мы бросились вон из комнаты и в коридоре сразу разделились.
- Ты к Эйвинду! Я к Эйнару! – крикнула я мужу на бегу.
Взлетев по лестнице, свернув за угол, я дёрнула дверь в комнату старшего сына.
Эйнара здесь не было.
Только Сольгерда укладывала в сундук чистую рубашку.
Застигнутая на месте, служанка испуганно захлопала глазами, прижимая ладони к груди.
- Где Эйнар? – накинулась я на неё.
- Не… не знаю… - растерянно ответила Сольгерда. – А что случилось?
Я бросилась вон, Сольгерда побежала за мной. Хотя я её не звала.
- Что случилось, госпожа? – спросила она, задыхаясь на бегу. – Что с Эйнаром?
- Отстань, ради Бога! – в сердцах крикнула я.
Навстречу из коридора вылетел Снёбьерн и выпалил:
- Эйвинда увела Кайса!
- Быстро к ней! – я помчалась к лестнице, ведущей на этаж выше.
Снёбьерн обогнал меня, первым добежал до комнаты няньки и толкнул дверь.
- Заперто!
Прежде, чем я сообразила, каким бы заклинанием выбить дверь, муж обошёлся без заклинаний – просто врезался в неё плечом и выломал к чертям и с оглушительным треском.
Мы ввалились в комнату и чуть не споткнулись о тела слуг Эйнара и Эйвинда, лежавших у порога.
Оба принца сидели в креслах, за столом, безвольно обмякнув, а Кайса, схватив Эйнара за волосы, подносила мясницкий нож к его шее.
- Остановись! – крикнула я, но Кайса даже не вздрогнула.
Я бросилась к ней, но Снёбьерн сообразил быстрее меня – схватил кружку, валявшуюся у входа, и швырнул в няньку, попав ей прямо в голову.
Кайса пошатнулась, и в это время я налетела на неё, повалив на пол.
Но щуплая нянька оказалась на удивление сильной – она зарычала, как дикий зверь и мигом подмяла меня под себя, замахнувшись ножом.
Тут подоспел Снёбьерн и перехватил взбесившуюся няньку сгибом локтя поперёк горла. Кайса захрипела, но нож не выпустила.
Я вскрикнула, когда она полоснула наугад и рассекла Снёбьерну кожу на скуле – он едва успел отдёрнуть голову, но Кайсу не выпустил, продолжая крепко держать.
Сольгерда оказалась возле нас и схватилась за нож двумя руками, прямо поперёк клинка – глупая девчонка! Кровь сразу же хлынула по ножу и закапала мне на лицо – горячая, почти обжигающая.
Мне удалось приподняться, и я изо всей силы влепила Кайсе пощёчину.
Колдовские чары рассеялись в то же мгновение.
Кайса выпустила рукоять нож, Сольгерда разжала пальцы, и нож упал на пол, звонко стукнувшись о каменный пол.
Снёбьерн всё ещё держал няньку, а она уже сучила ногами, задыхаясь.
- Отпусти её! – крикнула я, бросаясь к детям, выслушивая их дыхание.
Они были живы… Просто крепко спали… Как и слуги…
Тут же на столе стояли два бокала с остатками вина, а на полу у двери валялась тяжёлая кружка, вторая такая же кружка лежала у стены – именно её швырнул Снёбьерн, пытаясь остановить няньку.
- Что… что вы делаете?.. – прорезался голос у Кайсы. – Что случилось?.. – она пыталась приподняться, стоя на четвереньках, но наступила на подол и запуталась в юбке.
- Зови врача! Быстро! – велела я Снёбьерну, выливая на голову Эйнару воду из умывального кувшина и тормоша Эйвинда.
- Что вы делаете?!. – изумилась Кайса, наконец-то поднявшись на ноги. – Почему вы здесь? Почему… - она дико взвизгнула, но мне некогда было её утешать и успокаивать.
Вернулся Снёбьерн, и в комнате внезапно стало тесно и шумно.
Врач сунул в горло Эйвинду птичье перо, чтобы вызвать рвоту.
Оттащили с от порога спящих.
Принесли ещё воды.
Вылили из кувшина вино со снотворным.
Эйнар начал приходить в себя, морщась и постанывая. Эйвинда рвало без остановки. Врач занялся спящими слугами, а я заметила Сольгерду, которая стояла в углу, стараясь никому не мешать, и молча зажимала руками подол своей рубашки.
Рубашка была белая, как и лицо девушки, но под её руками ткань словно по волшебству становилась бурой.
- Эй! Ей тоже нужна помощь! – позвала я. – Бинты, скорее!
Сольгерду мигом усадили на лавку, кто-то вылил остатки воды девушке на руки, кто-то притащил бинты и мазь для заживления ран. Плоть на ладонях и пальцах была рассечена глубоко, почти до кости.
Я подошла поближе и положила руку Сольгерде на плечо, подбадривая, пока девушку перевязывали.
- А ты, оказывается, смелая, - сказала я ей.
Сольгерда подняла голову, посмотрев на меня снизу вверх, и сказала:
- Когда защищаешь того, кто дорог, небеса дают смелость даже трусам.
- Ты не трусиха, - похвалила я её, но тут она закрыла глаза и упала в обморок.
Снова побежали за водой, принялись брызгать Сольгерде в лицо, приводя в чувство, а я почувствовала, что ноги меня больше не держат.
Я села прямо на пол, прислонившись спиной к стене, и сказала Снёбьерну, который подошёл и опустился рядом со мной на одно колено:
- Вот теперь, действительно, всё. И как же я этому рада, кто бы знал.