Глава 47

Следующий час Снёбьерн не отходил от меня ни на шаг. Меня трясло, как в лихорадке, я то плакала, то смеялась, то мрачно замолкала, глядя в потолок, то начинала что-то путано объяснять мужу. А он слушал, соглашался, хотя я сама не понимала, что говорю. Когда я смеялась, ласково поглаживал меня по руке, когда я плакала – обнимал, прижимая и покачивая в объятиях. И ещё не забывал прикладывать завёрнутый в платок снег к моей щеке.

Наконец, в голове у меня немного улеглось.

- Всё, - сказала я и поняла, что, действительно - всё.

Теперь мне не требовалось замереть и прислушаться к своим мыслям, чтобы разобраться, чьи воспоминания всплывают в сознании – Мейлы или Мёлдхеды. Если бы не муж, я бы точно свихнулась. Потому что получить в одну секунду двух матерей, двух отцов, два детства, две юности и две свадьбы с двумя детьми в придачу – это было немного слишком.

- Как ты себя чувствуешь? – спросил Снёбьерн осторожно.

- Как можно себя чувствовать? – ответила я вопросом на вопрос, забирая у него платок со снегом и сама прикладывая ко вспухшей щеке. – Оказывается, мой отец ко мне сватался, а моя мамочка ревновала меня к отцу. Что можно после этого чувствовать, как думаешь?

- М-да… - только и сказал Снёбьерн.

- Проклятый Мортен, - сказала я и села на кровати. – Теперь я знаю, что произошло. Теперь понимаю, что это была за магия. Он свил наши с ним судьбы в одно. Ударил меня прялкой по щеке, чтобы я забыла прежнюю жизнь. Чтобы вспомнить, надо было ударить меня прялкой снова. Этот ритуал описан в колдовской книге. Понимаешь? Магия сейда имеет обратное действие. И Мортен сделал так, чтобы расколдовать меня было невозможно. Кто бы додумался бить прялкой королевскую дочь по лицу? Только Эйвинд, этот поганец… - я засмеялась, но поморщилась и смеяться перестала, потому что щека болела от любого движения. - Покажи плечо, - велела я мужу.

Он без слов спустил рубашку и показал мне левое плечо. Если приглядеться при хорошем свете, можно было увидеть тонкие ниточки старых порезов – руна «лагуаз», такая же, как и на моём плече. Её пересекали два длинных шрама, но руна была, в этом не оставалось сомнений.

- Как хорошо, что я не сошла с ума, - только и произнесла я.

Снёбьерн надел рубашку и молчал, ожидая, что я ещё скажу.

- Значит, ты всё знал, - сказала я после недолгого молчания. – С самого начала.

- Нет, не так, - возразил он. – Сначала думал, что сошёл с ума…

- Знакомое чувство, - поддакнула я.

- …потом понял, что ошибся. Потом понял, что не ошибся.

- Когда понял?

- Когда ты заиграла на арфе. Сразу узнал мелодию. Её придумала ты. Когда я посадил тебя под замок. Я хорошо её запомнил. Подслушивл под дверью.

- На слух запомнил аккорды? – не поверила я. – Ты перебирал пальцами в такт музыке. Ты явно знал, как эта мелодия играется.

- Я ещё и подглядывал.

- Чудесно, - пробормотала я. – А ещё я вспомнила свою первую брачную ночь. Самую первую.

Снёбьерн с присвистом вздохнул.

- Да-да, я вспомнила, как ты ломился в двери рая, - продолжала я. – Как разбойник с большой дороги. Для меня, вообще-то, это было в первый раз.

- Для меня тоже, - признался он.

Мы посмотрели друг на друга, и я первая улыбнулась углом рта, чтобы не потревожить ушибленную щёку.

Снёбьерн тоже улыбнулся, но я сразу же ткнула его локтем под рёбра.

- Но во второй раз я ведь исправился? - тут же напомнил он.

- Более чем, - признала я. – Ладно, прощён.

- Но когда услышал ту музыку, - муж взял меня за руку, - всё ещё сомневался. Только какие сомнения, когда ты вдруг сотворила то же самое колдовство на волосах.

- Да уж, мамочка была бы очень разочарована, если бы узнала, что её сейд – это навар от девятой воды.

- Да, с тобой ей не сравниться, это точно, - согласился Снёбьерн, помолчал и добавил: - Прости за первую ночь. Тогда я был дураком, совсем спятившим от любви…

Я подозрительно посмотрела на него исподлобья.

- …а сейчас поумнел, но всё равно схожу с ума.

- Ты очень изменился, - похвалила я его. – В лучшую сторону. Сейчас ты почти идеален. Даже – идеален. Без оговорок. С тобой женщина чувствует себя на седьмом небе. Честно. Я тоже чувствовала. Только теперь… - я замялась, но всё равно закончила: - Теперь я чувствую неловкость. Ты изменился, но как был Снёбьерном, так и остался. А я… Кто я теперь? Мейла? Мёлдхеда? Прошло двадцать лет, а мне всё ещё двадцать… Даже ещё двадцати нет… Мою жизнь размотали, как клубок ниток… Намотали, размотали, опять начали наматывать… Никто не имел права так поступать с моей жизнью. Но я не знаю, что делать сейчас. Не представляю, как можно рассказать об этом родителям… Отцу… Матери… - я не смогла договорить, потому что слёзы опять подкатили к горлу.

Муж обнял меня, и его губы коснулись моего виска – утешая, лаская.

- Хочу, чтобы ты знала, - сказал он негромко. - Мне нет дела, кто ты – Мейла, Мёлдхеда или великанша Урд. Главное, что ты со мной. Ты рядом. Остальное – неважно.

- Для тебя, может, и неважно, - я всё-таки шмыгнула носом, но дышать сразу легче, и на сердце сразу стало спокойнее и теплее.

Потому что рядом был он, мой Снё. С которым мы сумасбродили в юности, который ждал меня двадцать лет, и вот сейчас мы опять встретились. Небеса всё знают лучше людей. Небеса не могут ошибаться. Значит, так было нужно. И значит, мы не должны расстаться. Потому что есть нити судьбы. Его – серебряные… мои золотые… И сейчас наши жизни спелись. Крепче, чем заклятья, которыми меня опутал Мортен.

И наши дети... Эйнар и Эйвинд... Пусть я не помнила их, но я бросилась спасать Эйвинда, когда он упал в море. Материнская любовь сказалась даже через чары. Снёбьерн знал, что говорил, обещая, что я полюблю принцев, а они полюбят меня. Знал и молчал... Молчун!..

- Ты такой хитрец, - проворчала я, отстраняясь и запрокидывая голову, чтобы слёзы не пролились из глаз. - «Трон наследует наш с Мейлой старший сын»! И ведь даже не соврал!.. Но мама этого не поймет.

- Прости, что не сказал тебе об этом сразу. Что не сказал правду. Всю правду.

- Ну, сказал бы. И что бы услышал в ответ на всю правду? – невесело усмехнулась я. – Тебе бы никто не поверил. Потому что такого просто не может быть. Расскажи ты мне, что я – заколдованная Мёлдхеда, которая пропала двадцать лет назад, я бы в тот же день сбежала от тебя к родителям. Тебе не надо извиняться за молчание, Снё. Ты всё сделал правильно. Был рядом, незаметно направлял меня, искал способ вернуть, но не торопил. Знаешь, ты единственный, кто помнил обо мне. Остальные забыли. Кроме тебя никто не узнал Мёлдхеду. Да и я тоже виновата перед тобой. Как я могла сказать тебе те слова? Что хотела бы прожить жизнь без тебя… Какая я была глупая… Хорошая жена так не поступает. Поверила лжи, даже не поговорила…

- Ну, что бы ты услышала? – ответил он, снова взяв меня за руку. – Я бы ответил, что ни в чем не виноват. Так себе доказательство. Я надеялся, что ты вернёшься. И тогда всё станет на свои места.

- И поэтому решил сжечь книгу про сейд?

- Тогда засомневался…

- Засомневался из-за Дагрун? Испугался, что я вернусь и не прощу тебя так легко, как простила Мейла?

- Мейла – не какая-то чужая женщина, - напомнил мне Снёбьерн. – Это ты.

То, что он ничего не отрицал, подтвердило мою правоту. Он боялся. Боялся потерять меня. Но всё равно поступил, как должен был поступить. Потому что мой Снё не мог сделать иначе. Не мог лишить меня возможности вернуть прежнюю жизнь и память.

- Ты хорошо сделал, что не сжёг книгу, - сказала я ему и легонько толкнула плечом в плечо. - Пусть она оказалась не нужна, но так я поняла, что ты оставил выбор за мной. А не распорядился моей жизнью, как Мортен. Кто-то посчитает, что лучше было бы остаться Мейлой. Она была счастливее Мёлдхеды. Но я скажу, что нет. Ни за какое счастье я не согласилась бы забыть своё прошлое. Тебя. Нашу любовь. Наших детей. Да, ты оступился. Не прошло и месяца со дня моей, якобы, смерти, а ты уже завёл любовницу, позабыл о детях, ненавидел Эйвинда. Но потом ты всё исправил. Те годы, что ты жил без меня, заботился о наших детях… За те годы я всё тебе прощаю. Мейла злилась, когда ты слишком многое позволял сыновьям, что не наказывал, смотрел на их выходки почти с умилением. Но Мёлдхеда благодарна, что ты не дал молодой мачехе обижать их. И знаешь… Я думаю, мы должны всё им рассказать. Никому больше не скажем, а им – надо.

- Эйнар поймёт и поверит, - ответил мне муж, - но Эйвинд – вряд ли. Дай ему время.

- Эйвинд поймёт. Поверь мне, - я осторожно высвободила руку из руки мужа, обняла его и поцеловала – поцеловала впервые в этой жизни не как Мейла, а как Мёлдхеда. – Зови их. Пришло время главного разговора.

Пока послали за принцами, я попросила Иду принести обратно сундук с вещами Мёлдхеды. Домоправительнице не очень понравилась моя просьба, но сундук принесли. И я кое-что из него достала.

Когда появились Эйнар и Эйвинд, у первого вид был смущенный, второй упрямо поджимал губы. Было видно, что он тоже испытывает неловкость, но признаваться в этом явно не собирается. Эйвинд мельком посмотрел на моё опухшее лицо, отвёл глаза и ещё выше вздёрнул подбородок.

- Отец, - заговорил Эйнар, видимо, взяв на себя роль миротворца, - брат не хотел ударять твою жену, это вышло нечаянно…

- Сама полезла! - огрызнулся Эйвинд.

- Обсудим это потом, - сказал Снёбьерн. – Сейчас есть разговор поважнее.

Оба принца тут же насторожились, а Эйвинд покраснел до корней волос.

- Нет, речь и не об этом. Не красней, малыш, - не удержалась я от колкости.

- Позволь, я скажу, - Снёбьерн похлопал меня по руке, призывая к спокойствию и благоразумию.

Я была благодарна, что он взялся рассказать всё. Если бы рассказывала я, то точно запуталась бы и наговорила лишнего.

Пока длился рассказ, наши сыновья слушали очень внимательно, не перебивая, и выражения их лиц менялись. Сначала – насмешливое удивление у обоих, потом просто удивление, потом Эйнар усмехнулся и покачал головой, а Эйвинд побледнел и поджал губы.

- Что ж, я верю, - сказал Эйнар и широко улыбнулся. – Ты мне сразу понравилась.

- Да неужели? – позволила я себе усомниться.

- Признаю, что я не сразу это показал, - он улыбнулся ещё шире, - но правда, понравилась. И я рад, что у меня такая забавная мать.

- Что за чушь ты несёшь, - произнёс сквозь зубы Эйвинд. – Какая она нам мать? Она даже отца запутала. Не понимает, что выглядит, как дурак, когда рассказывает эту историю. Считайте я выслушал и… и пошёл, - он двинулся к выходу, но я остановила.

- Подожди! - окликнула я сына, повысив голос, и он, нехотя, остановился и обернулся. – Я знала, что ты словам не поверишь. Но есть кое-что кроме слов. Кое-что сильнее слов.

- Гадание на жабьих костях? – язвительно предположил Эйвинд.

- Нет, - я посмотрела ему прямо в глаза. – Знаешь старую ель во внутреннем дворе, возле колодца?

- Н-ну, знаю, - протянул Эйвинд пренебрежительно и выпятил нижнюю губу, показывая, что отнесётся ко всему, что я скажу, с насмешкой и презрением.

- Там наверху есть дупло. Заберись на дерево и достань то, что лежит в дупле.

- Надеюсь, ты туда не дохлую мышь подложила? – сракастически рассмеялся он. – Так себе будет шутка.

- Это не шутка, - сказала я и коварно добавила: - Или ты недостаточно вырос, чтобы залезть на дерево?

Эйвинд встрепенулся, Эйнар нахмурился.

- Это тебе Кайса рассказала? – требовательно спросил младший принц. – Имей в виду, я не верю ни одному твоему слову.

- На дерево залезь, - повторила я. – Если сможешь.

Эйвинд круто развернулся и почти выбежал из комнаты.

- Кайса рассказала, да? – криво усмехнулся Эйнар. – Впрочем, об этом все знают. Мама говорила, что Эйвинд станет взрослым, когда заберётся на дерево. Помнишь, отец?

- Только со слов Кайсы, - ответил Снёбьерн, не сводя с меня взгляда.

- Не волнуйтесь, мамочка знает, что делает, - сказала я им. – Главное, чтобы этот оболтус не упал с дерева, как с мачты.

- Но ты ведь не лазала на дерево, - произнёс Эйнар после некоторых раздумий. – Весь замок бы переполошился, если бы королева такое выкинула. Хотя сейчас никто не удивится, - он смущенно хмыкнул в кулак. – После того, как королева и принц подрались на глазах у слуг.

- Боюсь, теперь тут всё пойдёт по-другому, - сказал ему отец. – Так что пусть слуги привыкают.

- Э-э… - начал Эйнар, но тут дверь распахнулась, и появился Эйвинд.

В меховой шапке, но без куртки или плаща, засыпанный снегом, и с совершенно безумным выражением лица.

- Похоже, ты что-то нашёл, - сказала я спокойно, потому что знала, что никому за двадцать лет не пришло бы в голову лезть на ель.

Только сумасбродной принцессе Мёлдхеде могло прийти такое в голову, чтобы развесить на верхних ветвях разноцветные флажки к празднику Йоль.

Эйвинд медленно разжал кулак и показал нам крохотную каменную фигурку – человечек с вытянутыми руками, нелепо раскорячивший крохотные ножки, согнутые в коленях. Резчик вырезал человечку шлем и маленький меч за спиной, обозначил глаза, нос и рот, и даже пальцы на руках можно было рассмотреть.

- Чего-то не хватает, верно? – сказала я и бросила Эйвинду через комнату каменную лошадку, его младенческую игрушку.

Эйвинд усадил человечка в седло, и он пришёлся, как влитой, ухватив каменные удила.

- Откуда это?! – воскликнул Эйнар и подбежал посмотреть. – Это же солдатик, которого спрятала мать! Эйвинд чуть не проглотил его, мать забрала и сказала, что отдаст, когда повзрослеет и сможет забраться на дерево… - он замолчал на полуслове, повернулся и посмотрел на меня уже без улыбки, широко распахнутыми глазами.

А Эйвинд смотрел на игрушку, и при свете солнца, заглянувшего в окно, было видно, что лошадка потёрта и исцарапана, а всадник – как новенький. И льдинки уже стаивали стекая по черному камню прозрачными капельками.

Губы у Эйвинда задрожали, он заморгал быстро-быстро, точно так же, как Эйнар, посмотрел на меня, а потом хрипло выдохнул:

- Мама!.. – и бросился на колени перед кроватью, обняв меня за талию и уткнувшись мне лицом в живот.

- Ну тише, тише, малыш, - говорила я, поглаживая его по густым волосам и чувствуя, как вздрагивают его плечи. – Мама рядом… Мама пришла поздно, но больше не уйдёт… И я не сержусь из-за прялки… Получается, в нашей семье синяки – они к счастью. Посмотри на Бирлу, - я болтала, что на ум приходило, потому что боялась расплакаться.

В такой счастливый момент плакать как-то стыдно…

Эйнар подошёл молча, и обнял нас с Эйвиндом, прижав крепко-крепко и закрыв глаза.

- И я ещё добавлюсь, - Снёбьерн обхватил всех нас, поцеловал меня в макушку и сказал: - Ну вот, всё и закончилось.

Но, конечно же, ничего не закончилось. И всё только-только начиналось. В последующие два часа мы говорили наперебой, то и дело повторяя «а помнишь? а это помнишь?», и остановились лишь когда Ида напомнила, что скоро обед, и врач спрашивает, нужна ли королеве его помощь.

От услуг врача я отказалась, как и от обеда, потому что от волнения есть мне совсем не хотелось, а вот мои сыновья с удовольствием отправились отметить сегодняшнее событие лучшим молодым вином.

Перед тем, как они ушли, Снёбьерн строго-настрого приказал Эйнару и Эйвинду не рассказывать обо мне никому. Ни Сольгерде, ни Кайсе, ни тем более Бирле. То, что Мёлдхеда вернулась, должно было остаться лишь нашей тайной. Объяснить применение сейда в таком количестве и такого качества будет трудно даже для королевской семьи. Не считая того, что для многих подобные новости будут не самыми лучшими новостями. Кому приятно узнать, что твоя дочь, вроде как, и не дочь, а какая-то там принцесса, чьё королевство было присоединено к твоему королевству на правах оставленного без наследника. И это не считая того, что новоявленная наследница была объектом сплетен относительно королевской семьи.

Но когда сыновья ушли, и мы со Снёбьерном снова остались наедине, я задала тот вопрос, который волновал меня гораздо больше, чем переживания о родителях по поводу новых фактов моего рождения.

- Ещё ничего не закончилось, Снё, - сказала я мужу. – Надо найти того, кто так жестоко поломал наши жизни. Мортен где-то здесь, в замке. Я чувствую.

- Думаю, он всегда был рядом, - ответил мне муж. – Гораздо ближе, чем тебе кажется.

- О чём это ты? – спросила я с подозрением. – Есть ещё что-то, чего я не знаю? Твои тайны когда-нибудь закончатся?

- Не тайны, а секреты, - поправил он меня. - Обещаю, что это – последний секрет. Больше ничего от тебя не скрываю.

- Хотелось бы надеяться, - заворчала я. – Но верить вам, ваша снежность…

Муж сходил в свою комнату и принёс мне два письма. Письма явно прислали по суше – они были написаны на плотной бумаге, а не на тонких и лёгких листочках, каждое было длиной в локоть, и в конце их стояли печати моего отца. Моего последнего отца – короля Бернарда. Печати были сломаны, и я увидела, что одно письмо написано рукой папы, а вот другое – незнакомым почерком.

- Что это? – спросила я.

- Письма пришли, когда я ездил на север, - сказал мне муж. – Когда мы уезжали из Алабура, я попросил Бернарда выяснить кое-что о твоём наставнике. Вот это, - он указал на письмо, написанное незнакомой мне рукой, - письменное признание его приёмного отца.

- Приёмного? – я схватила письмо, пробегая глазами первые строчки.

- А второе письмо отправил твой отец, потому что выяснились кое-какие интересные сведения о похоронах колдуна. Которого, кстати, хоронил твой наставник. Читай, я подожду.

- Опять пытаешься направлять меня вместо того, чтобы вести, - упрекнула я его. – Снё, я полностью тебе доверяю. Скажи, что ты думаешь обо всём, и кого считаешь главным виновником?

Он опустил ресницы, и я уже понимала, что это означает.

- Хорошо, хорошо, попробую до всего дойти сама, - сказала я с лёгким раздражением и развернула письмо отца Вилфреда.

Снёбьерн сидел рядом, пока я читала, и с каждой строчкой я всё больше понимала, почему он предоставил мне самой делать выводы – кто главный злодей в этой истории.

Дочитав до конца, я какое-то время молчала, собираясь с мыслями, а потом сказала:

- Теперь понятно, что произошло. Отец Мортена был инеистым великаном, знал магию оборотничества. Мортен перенял его таланты. Тан Исунг, Вилфред, Олли – это всё Мортен. Ты помнишь, какого цвета были глаза у Олли?

- Карие, - ответил Снёбьерн коротко.

- У Олли, которого я встретила в Алабуре, глаза были голубые. Как у Вилфреда. Как у Мортена. В книге сейда написано, что можно изменить форму тела, но душа остаётся неизменной. Глаза – зеркало души. Вот почему глаза не меняются. В образе Олли, в образе Вилфреда, у него всегда были голубые глаза. Я должна была это понять.

- Мало ли на свете голубоглазых, - утешил меня Снёбьерн. - Ты не могла догадаться, что это он.

- Ты прав, - согласилась я. – До недавнего времени я и представить не могла, что подобное возможно А став Мейлой, не помнила Мортена. Зато рядом со мной всегда был Вилфред. Почти с самых первых дней. Впрочем, он всегда был рядом, даже когда я была Мёлдхедой. Даже когда уже жила с тобой в Утгарде. Но почему он принял облик тана Исунга? Почему подбирался к тебе, а не ко мне?

- Наверное, побоялся подходить к тебе слишком близко, - сказал мой муж. – Побоялся, что ты узнаешь его по взгляду. Поэтому он стал таном Исунгом, показал себя на северной границе, как храбрый и умный воин, и через год я сам позвал его в Достань-до-звёзд и сделал советником.

- Примерно тогда и пошли слухи, что ты убил Мортена, который поехал за мной в Утгард. Уверена, Мортен сам распускал их и старался, чтобы я узнала.

- Король Малс нечаянно подсказал Мортену, как действовать. Помнишь, что он крикнул, твой отец, когда мы уплывали? «Она обманула отца, обманет и тебя». Став таном Исунгом, Мортен сумел заставить меня сомневаться в тебе. Не сразу, постепенно. Только спустя много лет я понял, как хитро он действовал и обвёл меня вокруг пальца. А я повёл себя, как вздорный сопливый юнец. Тан Исунг никогда не говорил, что ты мне изменяешь. Он действовал тоньше: «люди говорят, но я не верю», «слуги рассказали, но ты не обращай внимания, всё это ложь», «женщины – существа, падкие на запретную любовь, но твоя жена не такая, она не похожа на остальных женщин». Вот так он отравлял меня постепенно, день за днём, и я сам начал верить в эту ложь.

- Теперь я припоминаю, что именно тан Исунг посоветовал мне сходить в сокровищницу, чтобы найти подарок для крестин Эйвинда, - задумчиво сказал я. – И тогда я увидела меч Мортена. Я решила, что слухи не врут – ты убил его и лжёшь. А потом тан Исунг рассказал, что ты держишь Мортена в плену и жестоко пытаешь, и я побежала его спасать.

- А он подстроил всё так, словно я застал любовников врасплох. Отправил меня в хижину коротким путем, сам обернулся вороном, добрался до хижины раньше и встретил меня уже в образе Мортена, разыграв, что ждёт тебя. А когда появилась ты, то бросился на меч, чтобы ты поверила, будто бы я убил твоего брата, - продолжал муж. – Всё-таки, Мортен – мастер иллюзий. В тот момент я сам поверил, что убил его. Как поверил, что твои гребень и платье в хижине были настоящими. Потом увидел у тебя камень, и окончательно убедился, что ты изменяла мне и прибежала по зову любовника. Мортен сыграл мной, как пешкой.

- И мной. Но мы были очень молоды, Снё, - я прижалась к нему, слушая, как стучит его сердце. – Мы были молодые, гордые… Мы думали, что опасность бывает только явная – лицом к лицу. Мы не знали, что враг может действовать подло. Потому что сами не совершали подлости.

- Лично я был очень глупым, - скупо усмехнулся Снёбьерн. – И как показывает жизнь, за двадцать лет не особенно поумнел. Раз не разглядел в Олли подмену.

- Тогда ты был занят другим, - напомнила я ему. – Ты увидел меня, ты пытался понять, кто я, что происходит. Мы не знали, что существует колдовство, которое может повернуть время вспять. В Писании написано, что однажды солнце и луна остановились на сутки, но это было сделано по велению свыше, а не силой человека. Мортен совершил невероятное – нарушил ход течения моей жизни, заставил время для меня обратиться вспять, притом, что остальной мир продолжал свой временный путь. Мортен вернул мою жизнь к самому началу, так что я снова оказалась в материнской утробе. Правда, мать была другая… Шрам на плече – это подтверждение, что моё тело осталось моим телом, просто помолодело. Невероятное колдовство… Наверное, хозяин книги хотел точно так же омолодить южного короля. Но что-то не получилось.

- Возможно, не хватило сил, - согласился Снёбьерн. – Возможно, не хватило умения или желания совершить подобное колдовство. Не забывай, что сейд – магия желания сердца. Мортен страстно желал тебя, поэтому всё получилось. Кроме того, он принёс огромную жертву, чтобы получить нужные знания. Хозяина книги подобная жертва могла испугать. Вряд ли ему хотелось отдавать половину сердца и половину души за какого-то там правителя.

- Скорее всего, ты прав. А у Мортена всё получилось… И он отправил меня в семью короля Бернарда… Зачем? Не легче было дать мне родиться в более простой семье? В семье рыбака? Охотника?.. Хотя, нет. Он был знаком с моим отцом, знал его. К знакомому человеку, зная его слабости, легче войти в доверие. А Мортен с десяти лет на особом доверии у отца. Да и гораздо приятнее быть зятем короля, чем рыбака.

- Но он сильно рисковал, - возразил Снёбьерн. – А если бы Бернард узнал тебя?

Тут я искренне рассмеялась.

- Никакого риска, Снё, - ответила я ему. – О Мёлдхеде забыли сразу, как только она умерла. Забыли даже самые преданные и близкие люди, что уж говорить об остальных. Я была у моих родителей третьей. Третий ребенок, снова дочка.. Да кто там стал бы сравнивать меня с какой-то Мёлдхедой? Все были озабочены лишь тем, что после третьего ребенка нет наследника. Нет, лишь ты один сразу узнал меня. Потому что ты один помнил обо мне. Но я не знала, что Вилфред – приёмный сын. Мы все были уверены, что он –родственник тана с острова Фур. Сын его двоюродного брата…

- Меня насторожило, что исчезновение твоего наставника вышло очень похожим на исчезновение Мортена, - объяснил мне муж. – Опять всё указывало, что это я прикончил безвинного человека. Причем, дорогого тебе человека. Тогда я попросил Бернарда осторожно разузнать всё о Вилфреде. Как видишь, твой отец справился прекрасно.

Я ещё раз перечитала письмо, где рассказывалось о моём бывшем наставнике. Ярл Рагнар, двоюродный брат тана Гудмунда с острова Фур, в витиеватых выражениях каялся и просил прощения, что скрыл происхождение Вилфреда даже от своего брата. Ярл писал, что его жена однажды купалась в реке и увидела в камышах корзинку с годовалым ребенком. Пытались узнать, кто родители мальчика, но так ничего и не выяснили. Поэтому решили, что он сын бедных рыбаков, родители утонули, а ребенок спасся. Детей у них с женой не было, поэтому они посчитали найдёныша даром небес и усыновили. В корзине лежал медный амулет с именем Вилфред, так ребенка и назвали. С самых первых дней все замечали, что мальчик необыкновенно умён. В два года он уже говорил и читал руны, в три начал изучать гальдр, и обучение давалось ему легче, чем даже десятилетним. Но были у талантливого найдёныша и странности. Каждый год он пропадал на день, на два, пугая свою названную мать. Ребенка искали, но находился он всегда сам, а когда его спрашивали, где он был, говорил, что гулял в лесу и заблудился, но потом луч света вывел его к дому. Тогда им с женой казалось, что это знак особого благоволения небес к малышу.

- Вилфред часто уезжал навестить мать, - сказала я Снёбьерну. – Мы считали его очень заботливым и любящим сыном. Я помню, что сначала он отлучался раз в год, потом стал ездить домой дважды в год, потом трижды, потому что его мать болела, он хотел почаще видеться с ней. Боялся, что она может умереть. И это не считая поручений, которые давал ему отец. Наверное, именно тогда Мортен и приносил в жертву девушек, чтобы напитаться силой. Ведь ему надо было поддерживать образ Вилфреда. Получается, что Мортен бросил вызов всему мирозданию…

- И он был близок к тому, чтобы достигнуть цели. Он бы получил тебя.

- Если бы ты не приехал, - я покачала головой, боясь даже подумать, что произошло, если бы Снёбьерн продолжил тихо жить в Утгарде.

- Он не знал, что Бернард отправил мне письмо о помощи. Он отговаривал твоего отца обращаться ко мне, - сказал Снёбьерн. – Бернард написал мне тайно, так что мой приезд оказался для твоего наставника неприятной неожиданностью.

- Да, я слышала их разговор с отцом. Вилфред… вернее, Мортен был вне себя от злости. А когда ты узнал меня, Мортен пытался выставить тебя сумасшедшим – мол, ты видишь то, чего нет.

- Он наделся, что ты выберешь его, а не меня. Наверное, даже после всех принятых мер он всё равно боялся, что ты можешь полюбить другого. Поэтому заранее придумал подкинуть вам «небесный камень», который указывал, предназначены ли пары друг для друга.

- И сам же им управлял, скорее всего, - я с досадой вспомнила, как переживала за любовь Гюды, которую не выдавали за любимого, и рассказывала об этом Вилфреду.

И ведь камень волшебным образом загорелся, подтвердив, что Гюда и ее возлюбленный предназначены друг другу небесами. Я тогда была очень довольна.

- Он хотел стать для тебя всем, милая, - муж погладил меня по голове, словно снимая ладонью все тяжкие мысли. - И у него почти получилось.

- Почти. Но ты опять разрушил его планы, Снё. И он опять начал действовать. Только сейчас он начал действовать не через тебя, потому что ты мог догадаться, что всё происходит так же, как в прошлый раз. Он выбрал меня – наивную дурочку, которая верит тому, что видят глаза, и совсем не понимает, что смотреть надо сердцем. Мортен пытался сначала стать Бирлой, потом Сольгердой, чтобы быть ближе ко мне и сеять сомнения против тебя.

- Ты не такая, - с улыбкой заверил меня Снёбьерн. – Пусть ты не сохранила память о прожитых годах, но они всё равно давали о себе знать. Ты была гораздо мудрее, серьёзнее, увереннее своих сестёр.

- Ага, я была как столетняя бабушка на посиделках у девиц, - проворчала я. – Меня часто в этом упрекали.

- Такая красивая, моложавая бабушка, - теперь Снёбьерн рассмеялся, и я тоже не смогла удержать улыбки, потому что вполне могла оказаться бабушкой в двадцать лет.

Когда у Эйнара и Сольгерды дойдёт до свадьбы.

Но это были приятные мечты. А у меня на коленях лежало второе письмо – написанное уже рукой отца. В нём он рассказывал, что после нашего отъезда был схвачен воришка, который хотел поживиться, ограбив труп колдуна. Вор рассказал, что когда был приготовлен погребальный костёр, и труп колдуна лежал, прикрытый ветошью, он хотел срезать прядку волос с трупа. Ходит поверье, что волосы колдуна, да ещё умершего не своей смертью, позволяют летать по воздуху, открывать любые затворы и даже становиться невидимым. Но когда вор заглянул под ветошь, то обнаружил, что там лежит вовсе не тот человек, чьё тело выставляли на площади для обозрения. На площади это был высокий мужчина, достаточно молодой, а на костре лежал карлик лет пятидесяти.

- Вот куда пропал Олли, - сказала я. – Теперь я вспоминаю, что Вилфред и Олли никогда не появлялись вместе. Даже на свадебный пир Вилфред не пришёл, отговорился нездоровьем. Ты ранил колдуна, и Вилфред вернулся, хромая. Упал напоказ, перед моим отцом, чтобы снять с себя подозрения. Потом заболел Олли. А теперь… Кто у нас хромает теперь? Времени прошло достаточно много, но вряд ли рана, нанесённая тобой, заживёт быстро.

- Я бы не слишком надеялся на эту примету, - сказал Снёбьерн. – Может, потомки инеистых великанов выздоравливают быстрее, чем люди. Нельзя осудить невиновного.

- Да, нужны доказательства повесомее, - согласилась я. – Из примет у нас есть голубые глаза, рана на ноге, и… и это тот, кто сеет сомнения. Но я знаю, где найти верные доказательства, Снё. В книге сейда было написано, что для принесения жертвы обязательно нужен каменный алтарь. Лже-Олли пропал, и теперь у нас в замке новая подмена. Скорее всего, Мортену пришлось быстро искать жертву. В случае с Бирлой и Сольгердой он очень торопился. И для ритуала ему нужен был алтарь… Когда бы он успел его построить, да ещё зимой?

- Он использовал старый, - догадался Снёбьерн.

- Да, тот, на котором совершил ритуал с прялкой в отношении меня. И я знаю, где этот алтарь находится. Возле водопада Раммифоссен. Сейчас всё заметено снегом, но если Мортен хотел заманить туда жертву, значит, пройти можно.

- Только на лыжах, - ответил Снёбьерн. – Ты не забыла лыжи за двадцать лет?

- Очень смешно, - фыркнула я. – Собираемся и идём туда. Надо покончить с этой историей раз и навсегда.

Но не успели мы надеть по трое штанов и по две куртки, как раздался осторожный и быстрый стук в дверь, а когда Снёбьерн открыл, на пороге мы увидели Иду.

- Вашему величеству лучше сходить в трапезный зал, - сказала она, поджимая губы. – Иначе принцесса Бирла убьёт принца Эйвинда.