Глава 46

- Вот это новости, - сказала я, откладывая книгу и перебегая к мужу в постель.

Он пододвинулся, давая мне место, и я уселась, поджав ноги, как Бирла.

- Ты знал, но молчал? – допытывалась я. – Или он обманул тебя? Такого умного, проницательного, такого идеального правителя и могущественного мага?

- Никогда не надо переоценивать свои силы, - усмехнулся Снёбьерн. – Да, он меня обманул. Провёл, как мальчишку.

- Такое возможно? – засомневалась я. – Но ты не выглядишь слишком расстроенным.

- Возможно всё, ты же читала эту книгу, - он указал взглядом в сторону колдовского фолианта, что я оставила на столе. – А расстраиваться мне пока рано. Одно проигранное сражение – это не проигранная война. Пусть колдуну кое-что удалось, но не до конца, мы смогли ему помешать. Ты смогла, Лейв, Эйнар, твоя сестра. Его план по похищению Сольгерды и твоей сестры не удался, ему пришлось бежать, люди предупреждены, и у него уже не получится так легко обманывать. К тому же, - он протянул руку, погладив меня по щеке, - ты со мной. Если ты рядом, мне никто не страшен. И никто не сможет меня одолеть.

- Никогда не надо переоценивать свои силы, - повторила я его же собственные слова. – Получается, это Олли убивал девушек в королевстве моего отца?

- Не получается, - покачал головой Снёбьерн. – Когда происходили убийства, Олли находился в этом замке. У него просто не было времени слетать к вам, принести жертву и вернуться обратно.

- Почему-то мне кажется, что ты не до конца честен со мной, - сказала я ему.

- Мейла, клянусь, я не лгу… - начал Снёбьерн, но я прижала палец к его губам, заставляя замолчать.

- Я не сказала, что лжёшь. Я сказала – не до конца честен. О чём ты ещё умолчал, Снё? Что произошло двадцать лет назад между твоей женой, таном Исунгом и Олли на самом деле? Не надо учить меня, прошу. Сейчас не время для обучения. Мы боремся с опасным врагом, и любые знания будут полезны.

Нечто странное промелькнуло в его взгляде, словно Снёбьерн хотел что-то сказать, но в следующее мгновение улыбнулся, притянул меня к себе и поцеловал:

- Я рассказал тебе всё, чему был свидетелем. Что ещё рассказать – даже не представляю. Может, то, что я очень сильно тебя люблю?

- Очень сильно? – переспросила я, включаясь в его игру и с удовольствием позволяя себе отвлечься от страшной реальности.

- Очень, - подтвердил он.

- Насколько?

- Моя любовь она… - Снёбьерн закатил глаза в потолок, делая вид, что задумался.

- Ну вот, даже соврать красиво не можешь! – засмеялась я. – Надо говорить так, - и я продолжала негромко, глядя на мужа: - я люблю тебя настолько сильно, что всегда думаю только о тебе, ты всегда в моих мыслях. Я помню каждое сказанное тобой слово, каждый твой взгляд, каждый жест. Я помню, как ты спишь, как ешь, как смеёшься, как грустишь. Ты всегда рядом со мной. Я ощущаю тебя, как собственную кожу, даже ближе. Как своё сердце, как свою душу. И если бы кто-то предложил сокровища всего мира, чтобы я оставила тебя, я отвергну его с презрением…

- Где-то я это слышал, - засомневался Снёбьерн.

- Ну вот, всё испортил! - я ущипнула его за ухо. – Ты ещё и Святое Писание читал? Горе с этими грамотеями. Им даже красиво не соврёшь, сразу раскусят. Лучше не буду пытаться. Считай, я тоже провалила испытание по красноречию.

- Ты победила меня одним взглядом, не надо никакого красноречия, - сказал мой муж и схватил меня поперёк туловища, переворачивая и заваливая в подушки.

Мы начали целоваться, и всё шло к тому, что происходило здесь почти каждую ночь, но вдруг я замерла и упёрлась ладонями в грудь Снёбьерну, заставляя его отстраниться.

- Что такое? – спросил он. – Я сделал тебе больно?

- Нет… - я ещё дальше оттолкнула его и принюхалась. – Чем это пахнет? – и, не дожидаясь ответа, повернула голову, уткнувшись носом в подушку.

Подушка пахла сладко и тонко – мёдом и вереском…

Я рывком села в постели, в упор глядя на мужа.

- Подушка пахнет, как Дагрун, - произнесла я сквозь зубы. – Она лежала здесь. На этой подушке.

Он побледнел. Он побледнел! Я увидела это даже при свете свечей!

- Мейла, клянусь, - сказал он твёрдо, - она не лежала в моей постели.

- Ты слишком часто клянёшься, король Снёбьерн, - сказала я, соскакивая с постели. - И Дагрун лежала в твоей постели. По крайней мере, двадцать лет назад.

- Мейла, - Снёбьерн схватил меня за руку, удерживая, посмотрел в глаза. – Я клянусь тебе, что между мною и Дагрун ничего не было двадцать лет. За минутную слабость ты меня простила. Но ни в чем больше я перед тобой не виновен. Если эта женщина и лежала в моей постели, то в это время я там не лежал. Может, тебе показалось? Запах мог остаться с того раза, когда она принесла амулет. Давай выбросим эту подушку, давай застелем новые простыни. Но ты должна верить мне. Как я верю тебе.

- Прости, Снё, - я освободила руку из его руки. – Верю. Верю тебе. Но сегодня хочу спать одна. Ты мне обещал такую роскошь.

Я взяла со стола книгу, прошла в свою комнату, и Снёбьерн проводил меня взглядом, ничего не сказав, не попытавшись остановить. Я закрыла задвижку на двери, чтобы муж не вошёл ко мне, и упала поперёк кровати, глядя в потолок.

Может, Эйвинд не врал? И Дагрун продолжает шнырять в комнату моего мужа? Но зачем? Чтобы позлить меня? Смело и глупо, ничего не скажешь. А вдруг Снёбьерн не так честен, как мне хотелось бы?

Он что-то скрывает, теперь я в этом не сомневалась. Но что? Зачем? Сказал, что знает, что Олли был колдуном… что Олли обманул его… А вдруг это Олли убил Вилфреда? Который, между прочим, мешал его хозяину получить женщину. То есть меня. А двадцать лет назад Олли убил тана Исунга, который интриговал против хозяина. То есть Снёбьерна. Но если Олли – не тот самый колдун, что убивал девушек в Нурре-Ланне, то зачем ему понадобились Бирла и Сольгерда?

Я так измучилась, размышляя об этом, что уснула, как лежала – поперёк кровати, положив руку на переплёт книги.

Утром я встала разбитая, шея болела от неудобной позы, и я долго разминала мышцы, морщась от боли. Книгу я унесла обратно в тайник и обнаружила, что мужа уже нет в комнате. Подушка, которую я вчера нюхала, лежала на сундуке. Я только хмыкнула, оценив этот жест, но мириться с мужем пока не собиралась. Я всё ещё сердилась, хотя и допускала, что с чертовки Дагрун станется поваляться на кровати тайком, чтобы довести меня до белого каления.

Позавтракать я решила в своей комнате, чтобы не встречаться со Снёбьерном, а когда столкнулась с ним в коридоре – прошла мимо, даже не взглянув. Он остановился, проводил меня взглядом, но я проявила выдержку. Просто так, из вредности.

Обедала я тоже у себя, и размышляла не только о колдуне, но и о Дагрун.

Сначала я хотела прогнать её, а прежде выспросить – почему подушка пахнет её запахом. Потом решила просто выгнать, но не расспрашивать – чтобы не позориться. А потом загрустила и махнула рукой. Пусть остаётся. Разве в Дагрун дело? Не будет Дагрун – будет другая. Умрёт Мёлдхеда – найдётся Мейла. Умрёт Мейла…

Мы с Идой стояли возле входа в прачечную, наблюдая, как служанки раскладывают выстиранное бельё по корзинкам, чтобы нести к проруби, прополоскать. Дагрун была здесь, и я невольно следила за её рыжей головой, скромно склонившейся над огромными корзинами. Было у них что-то со Снёбьерном сейчас или нет? Очень хотелось верить, что это Дагрун – врушка, каких поискать, но в сердце всё равно не было покоя. Говорят, сомнения – они как людоед. Сжирают человека заживо. Вот и моё сердце сейчас словно кто-то глодал голодными, острыми зубами.

- У вас с отцом всё хорошо? – от тягостных мыслей меня оторвал Эйнар. - Вы поссорились? Он сегодня с утра сам на себя не похож.

Я с трудом оторвала от Дагрун взгляд и хмуро посмотрела на пасынка.

Эйнар улыбался, и я принудила себя тоже выдавить улыбку.

- Не волнуйся, малыш, - сказала я как можно бодрее, - взрослые разберутся.

- Это ты – взрослая? – засмеялся он, а потом таинственно шепнул: – Пошли, кое-что тебе покажу.

- Что именно? И куда идти? – сразу насторожилась я.

- В мою комнату, - зашептал Эйнар. – Я купил подарок для Сольгерды. Хочу, чтобы ты сначала посмотрела. Понравится ей или нет?

Это был почти жест дружбы, и я позволила себя увести. Ида собралась со мной, но я оставила её приглядывать за служанками, чтобы не отвлекались от работы. В конце концов, все видели, что я ушла с Эйнаром, да и с ним был его слуга. Так что вряд ли оборотень посмеет на меня напасть. Да пусть бы и напал. Я точно не растеряюсь.

Слугу Эйнар оставил в коридоре, а сам вошёл в комнату, маня меня рукой. Я вошла следом за ним, огляделась. Кровать, сундук, стол и кресло. Лавка у стены. Всё так же, как у Снёбьерна. С той лишь разницей, что у Эйнара на стене красовалось развешенное оружие – боевой топорик, меч, лук. Всё новенькое, отполированное до блеска. Было видно, что принц очень гордится красивым оружием, но редко берёт его в руки.

- Смотри, - Эйнар достал из шкатулки золотое ожерелье с голубоватыми прозрачными камнями, нежными, как льдинки.

Прекрасное украшение для блондинки.

Я сразу об этом сказала.

- Примерь, - предложил Эйнар, и я не смогла отказаться.

Зеркало в комнате принца было небольшое и висело высоко, мне пришлось встать на цыпочки, чтобы увидеть отражение. Ожерелье было сделано в виде широкой, в ладонь, полосы, и начиналось сразу под горлом. Обычно ожерелья делали подлиннее, чтобы оно красиво лежало на груди, а не на шее…

- Сейчас застегну, - сказал принц и щёлкнул замочком. – Красиво? Подойдет для подарка?

- Конечно, подойдёт, - заверила я его, любуясь, как камни мягко сияют при белом дневном свете. – Такое ожерелье понравится любой женщине. А уж если его дарит принц, и этот принц – любимый мужчина, то мог бы и не заморачиваться. Женщина обрадуется даже рябиновым бусам.

- Ну ты скажешь! – засмеялся он так счастливо, что я ему позавидовала и решила сейчас же отыскать Снёбьерна и расцеловать, сказав, что верю каждому его слову.

Я хотела расстегнуть замочек, но он был как-то хитро запрятан, так что я не смогла его отыскать.

- Ага! Не можешь снять! – ещё больше развеселился Эйнар. – Это сделано нарочно. Чтобы она надела и больше не снимала его. И чтобы не смогла спрятать под платье. Хочу, чтобы все видели, что я выбрал её.

- Ну ты тот ещё жук, - сказала я, не зная, будет ли рада Сольгерда такому проявлению любви. – Ладно, расстёгивай свой подарок.

Я откинула волосы, чтобы Эйнару проще было расстегнуть ожерелье, и он завозился с замочком, чуть не пыхтя от усердия.

В это время совершенно неожиданно дверь распахнулась, и на пороге появился Эйвинд.

Увидев нас, он открыл рот и забыл его закрыть, а сам побагровел, как варёный рак.

- Ты… ты!.. – у Эйвинда, наконец, проявился дар речи, и принц задышал часто-часто, тыча в нас с Эйнаром пальцем. - Я знал! Но думал, глаза меня обманывают! Но нет, другие тоже это видят!

- С тобой всё хорошо? – Эйнар делал шаг к брату.

- Она совратила тебя! – заорал Эйвинд на весь замок, и мне показалось, что в голову мне прилетел хороший увесистый булыжник.

- Не говори глупостей!.. – рявкнул Эйнар. – Мы просто…

- Вы просто совесть потеряли! - продолжал орать младший принц. – Так вот почему эта сучка засовывала другую сучку в постель к отцу! Чтобы на тебя сил хватило!

- Заткнись! – крикнули мы с Эйнаром одновременно.

Ожерелье всё ещё не было расстёгнуто, и сейчас оно душило меня. Я дёрнула его и помяла мягкий металл, повредив замок и основу. Эйнар тем временем бросился к брату и схватил его за рубашку на груди, сильно встряхнув.

- Ты что такое болтаешь, дурак?! – зашипел он сквозь зубы.

- Пусть я – дурак, а ты тогда – предатель! – бросил ему в лицо Эйвинд. – Все знают, что ты ночевал у неё в комнате, когда отец уезжал! Я расскажу всё отцу. Пусть выгонит и тебя, и эту развратницу!..

- Ах ты… - Эйнар встряхнул брата ещё раз, но тут я уже не смогла стоять чинно-благородно, как прилично королеве.

Я налетела на Эйвинда с кулаками, и сразу заехала ему в глаз, в плечо, и ещё раз в глаз.

Эйнар от неожиданности выпустил брата, а я набросилась на Эйвинда, продолжая лупить его, что было сил. Пара ударов в лицо, а когда он поднял руки, чтобы защититься, я ударила его под дых. Эйвинд захрипел и отступил. Лицо у него было удивлённым и ошарашенным, и когда я снова подобралась для удара, храбрый младший принц бесстрашно бросился в бегство.

Эйнар что-то кричал нам вслед, но я уже ничего не слышала.

Задрав юбку до колен, я мчалась следом за Эйвиндом, собираясь догнать и отлупить нахала и дурака до плусмерти. Дважды раз я успела догнать его и пнуть в спину в прыжке. Один раз он чуть не кувыркнулся с лестницы, но успел задержаться о стен и помчался дальше, а второй раз влип прямо в стену, но сразу же свернул в боковой коридор и продолжил улепётывать во все лопатки.

- Стой! Трус! – заорала я ему вслед.

Мы промчались мимо кухни, распугав слуг, выскочили во двор, прямо на мороз, пробежали до черной лестницы, взлетели по ступеням, и тут я его потеряла. Этот жалкий сопляк где-то спрятался, когда я на пару секунд потеряла его из виду на повороте.

Я заметалась в коридоре, но тут услышала женский смех из-за одной из дверей. Распахнув её, я оказалась в рукодельной. Здесь самые искусные швеи и вышивальщицы замка сидели с прялками и пяльцами, а у стены стояли два ткацких станка. Эйвинд тоже был здесь – пытался спрятаться за мешками с шерстью, чем и насмешил служанок.

При моём появлении смеяться женщины сразу перестали, а Эйвинд прекратил попытки спрятаться и встал ко мне лицом, сжимая кулаки.

Физиономия у него стремительно опухала, и я медленно пошла к нему, на ходу развязывая рукава на запястьях и закатывая их повыше, чтобы не мешали.

- Я тебя научу вежливости и уму, маленький поганец, - мрачно пообещала я. – Так разукрашу, что неделю будешь спать рыльцем в лёд.

- Не подходи, бешеная! – предостерёг Эйвинд, но по нему было видно, что он здорово струхнул.

- А за бешеную получишь прямо по яйцам, сопляк безмозглый, - почти прорычала я.

Всё то напряжение, все те сомнения, что мучили меня послдение дни, раздражение, ненависть, душевная боль – всё это выплеснулось, и я уже не могла остановиться. Эйвинд казался мне источником всех неприятностей и бед. И кулаки чесались измолотить его, как мешок с соломой, на котором тренировались наши новобранцы, когда приходили в Алабур учиться военному делу.

- Э! Э! Полегче! – Эйвинд попятился, отступив за лавку, на которой сидела служанка, но я попросту перешагнула лавку, отпихнув девушку.

Она испуганно пискнула, уронила прялку, которую зажимала до этого под мышкой, и та покатилась по полу.

Эйвинд подхватил прялку – длинную, больше локтя, с намотанной на одном конце серой шерстью – и наставил на меня, как меч.

- Не подходи! – предупредил он дрогнувшим голосом. – Покалечу – сама будешь виновата!

- Это я тебя покалечу! – крикнула я, схватила лавку и швырнула в принца.

Ему пришлось подпрыгнуть, чтобы не получить по ногам, и в этот момент я снова бросилась на него. Он наотмашь махнул прялкой, но я успела поднырнуть под неё и ударила Эйвинда по рёбрам. Удар получился хорошим, жаль только, что попала я по поясному ремню и отшибла себе костяшки пальцев, а поганец заскакал зайцем, пытаясь укрыться за спинами служанок.

- За женщин прячешься? Трус! – я отталкивала девушек, попадавшихся мне на пути, пытаясь догнать Эйвинда, но он прыгал по лавкам, прятался за кроснами, и мне никак не удавалось догнать его.

Служанки визжали, мы с Эйвиндом орали, летели скамейки и рукодельные столики… Наконец, мне удалось зажать его в углу. Эйвинд кинулся в одну сторону, в другую, но я каждый раз вставала у него на пути.

- Добегался, зайчик? – сказала я, прежде чем снова броситься на него.

Он в отчаянии махнул прялкой, я успела увернуться, но он хитро вывернул руку, и я получила удар прямо по щеке – деревянным шариком на верхушке прялки. Шерсти здесь не было, и дерево было обточено до гладкости, так что от удара у меня зазвенело в голове и потемнело в глазах.

И тут случилось нечто невероятное.

Меня словно накрыло морской волной - накрыло с головой, закружило, метнуло, ударило о камни… Я беспомощно взмахнула руками, зашаталась и тяжело села на скамейку, стоявшую возле стены.

Я находилась в замке Утгарда, в рукодельной комнате, но одновременно была уже не здесь, а далеко-далеко, за морем, на острове Мё с белыми скалами…

Белые скалы… Зеленое море возле белых скал… Полный жизни город… Церковь с разноцветными витражами, где каждое воскресенье бьёт колокол… И мой отец торжественно идёт к причастию… Мой отец – король Малс…

Я рядом с ним… И рядом – мой двоюродный брат Мортен… Такой же белобрысый, как и я… Такой же отчаянный… У него вечно расцарапанный нос с веснушками и озорные голубые глаза… Он – сын моей тёти, сестры отца… Тётя сбежала с любимым… Через несколько лет она вернулась – грустная, осунувшаяся, с затравленным взглядом. За руку она держала худенького растрёпанного светловолосого мальчишку с отчаянными голубыми глазами… Она умерла, а Мортен остался…

И меня зовут не Мейла… Меня зовут Мёлдхеда…

Я со стоном сжала ладонями виски, а перед мысленным взором уже пролетали дни, месяцы, годы совершенно чужой, незнакомой мне жизни…

Хотя, нет. Это была моя жизнь. И я проживала её взахлёб, яростно, на одном дыхании, беря всё, что только можно было взять – лазанье по скалистым берегам, плаванье в зеленоватых холодных волнах… Потом я научилась ставить парус, и у меня появилась лодка, которую я назвала «Моргюг». Наш священник укоризненно качает головой, но мы с Мортеном только хохочем.

Мы с Мортеном плаваем даже в шторм… Мы с Мортеном не боимся даже разбойников, которые промышляют в Северном проливе… Мортен смелый, Мортен сильнее всех, Мортен знает то, чего не знает даже наш наставник по гальдру… Мортен может творить магию не словами, а при помощи волос… Мортен учит этому и меня, это наша тайна, потому что такую магию считают опасной, запретной, проклятой магией инеистых великанов.

Отец часто ворчит, что я больше похожа на мальчишку, чем на принцессу. Он прав - кто ещё может вырасти, если лишишься и матери, и тёти, и у тебя такой друг, как Мортен? Получится не принцесса, а самый настоящий сорванец. Я не люблю шить, вышивать, и признаю лишь одно женское занятие - игру на арфе. Хотя, и оно не особенно женское. Мортен тоже хорошо играет, и это он научил меня щипать струны, чтобы получалась мелодия.

Мы становимся старше, и Мортен уже не худенький мальчик. Он выше меня на две головы, у него широкие плечи, смелый взгляд, и он сказал, что любит меня. Отец тоже хочет, чтобы я и Мортен поженились. Я – единственная дочь, а так династия не прервётся, и корона острова Мё не достанется чужаку.

И я, вроде бы, согласна… И всё, вроде бы, идёт к свадьбе, потому что лучше Мортена я точно никого не найду…

Но вот ползут слухи, что возле Мё обосновался колдун… Губит людей и кого-то ищет…

Наши воины не могут справиться с ним, Мортен говорит, что готов сам сразиться с колдуном, пусть даже ценой жизни… Тогда отец отправляет гонцов к соседним королям с просьбой о помощи…

Два молодых правителя приезжают одновременно. Бернард из Алабура – с отрядом, со слугами и богатыми подарками, и какой-то там Снёбьерн из Утгарда – с десятком воинов, одетый в шкуры, как наши охотники.

Мы с Мортеном между собой называем их «эти дикари».

Заявились прямо на утреннюю службу, наделав переполоха.

Я стою возле левого потолочного столба, с любопытством глядя на гостей.

Король Бернард похож на медведя – большой, неуклюжий, лохматый, смотрит немного застенчиво. У короля Снёбьерна хмурый, надменный вид и синие глаза. Дикие, как у горного барса. И такая же гибкая походка, как у барса. Наши взгляды встречаются, синие глаза вспыхивают. Я почему-то смеюсь, мой смех подхватывает эхо, и отец делает замечание, а священник смотрит укоризненно.

Потом пир в честь гостей.

Король Бернард немного косноязычный, то и дело краснеет. Особенно когда я с ним заговариваю. Король Снёбьерн хмыкает и всё выше задирает точёный нос.

Мне нравится подшучивать над королём Снёбьерном, это как дёргать горного барса за усы. В шутку я называю его Ваша Снежность и спрашиваю, улыбается ли он когда-нибудь? А спит, подложив под голову вместо подушки кусок льда? А вместо матраса постилает мох?

Постилаю болтливых красоток, огрызается он.

Мортен злится, но я только смеюсь.

На самом деле, они все трое – почти мальчишки. Какие там короли? Балбесы, вот и всё. Снёьерну только-только исполнилось двадцать лет. И они решили ехать сражаться с колдуном лишь втроём. Чтобы не делить славу с простолюдинами.

Я тайком пробираюсь на лодку, прячусь в трюме. Потому что хоть я и принцесса, но ничуть не хуже любого принца или короля. А здешние фьорды и лагуны никто не знает лучше меня.

Лодка отплывает, к полудню Бернард заглядывает в трюм, чтобы взять мешок с провиантом.

Я смеюсь, когда он пугается и отскакивает с криком: «Там моргюг!».

Но Снёбьерн и Мортен не смеются. Мортен в ярости, он не хочет, чтобы я рисковала. К нему присоединяется Бернард. Вдвоём они кричат на меня, что женщинам не место в военных походах. Я кричу на них. Я злюсь, я вне себя. «Вернёте меня домой, - грожусь я им, - догоню вас на своей лодке!». «Я утоплю твою лодку», - обещает Мортен, и я знаю, что он точно сдержит слово. «Утопишь лодку, - цежу я сквозь зубы, - поплыву сама». «Утонешь!», – предостерегает меня он. «Утону – по дну за вами пойду!». «Плывём дальше, - говорит Снёбьерн, до этого молчавший. – Мы не можем упустить колдуна. Время уходит». «Но Мёлдхеда?!. Её надо вернуть домой! Ей опасно!..», - возмущается Мортен. «Если голова ей не нужна, то что тут поделаешь?», - пожимает плечами Снёбьерн. Я показываю ему язык и лезу в трюм, чтобы достать солонину и лепёшки…

Мы думали, это мы охотимся на колдуна, а это он охотился на нас.

Бой на лодке был внезапным, страшным и коротким. Бернард и Снёбьерн выстрелили в чёрного ворона, но не попали. Мортен уронил лук. Я хватаю сети и перебрасываю край Бернарду – он стоит ближе всех. Сеть летит на ворона и едва не накрывает его. Он хлопает крыльями, выворачивая в полёте, и тут Снёбьерн стреляет снова и попадает ворону в бок. Это ужасно, когда птица кричит человеческим голосом. Ворон взлетает, тяжело взмывает в небо, летит к ближайшему острову. Мы разворачиваем лодку и преследуем колдуна.

Нам видно, что колдун превратился в человека и пытается спрятаться в скалах.

Едва лодка причаливает, мы вчетвером бросаемся в погоню.

Колдун в ловушке – из расщелины ему не убежать, превратиться в птицу он не может, теряя кровь и силы. Но умирать он тоже не собирается. Он бьётся жестоко, насмерть.

Бернард оглушён колдовством и падает. Я кидаюсь к нему, но в это время колдун швыряет в меня нож. Я не успеваю увернуться, даже не понимаю, что происходит, когда передо мной оказывается Снёбьерн. Нож вонзается ему в спину. В это время Мортен нападает на колдуна сзади и убивает. Безжизненное лицо Бернарда… бледное лицо Снёбьерна… дикое лицо Мортена, перемазанное кровью… и жуткий хохот колдуна – он почему-то смеётся, вцепившись в сапог Мортена, который дёргает ногой, пытаясь стряхнуть когтистую руку…

Бернард без чувств, Снёбьерн ранен, но он помогает нам с Мортеном сделать погребальный костёр, мы сжигаем труп колдуна. Мерзко пахнет горелой плотью… поднимается столбом черный дым… Я кашляю, закрывая лицо сгибом локтя. Снёбьерн протягивает мне чистый льняной платок. Я беру платок, наши руки соприкасаются…

Потом мы тащим Бернарда на лодку, он начинает приходить в себя, стонет. Едва поднимаемся на палубу, теряет сознание Снёбьерн. Мортен ругается, что взяли в дорогу слабаков, поднимает парус. Я бросаю Бернарду фляжку с водой, перевязываю рану Снёбьерну. Он открывает глаза, смотрит на меня, синие глаза вспыхивают, как звёзды, и мне становится легко-легко – можно раскинуть руки и полететь. Прямо к горе Снёхетте, которая видна с нашего острова.

Но я, конечно же, никуда не лечу. Люди не умеют летать, как птицы. Только инеистые великаны обладают такой магией. Колдун, которого мы убили и сожгли, наверняка, был из великанов.

На острове Мё нас встречают, как героев. Правда, отец при первой возможности отвешивает мне подзатыльник.

Бернарда и Снёбьерна лечат наши лучшие врачи. Я каждый день справляюсь о здоровье гостей. И храню платок, который дал мне Снёбьерн.

Когда оба гостя идут на поправку, отец вызывает меня и говорит, что король Бернард просил моей руки. Я отказываю без раздумий. Отец не слишком доволен, но соглашается. Объединить корону Алабура и Мё было бы неплохо, но Мортен ему больше по душе.

Проходит время, и Бернард уплывает к себе домой. Он даже не стал со мной прощаться. Говорят, очень обиделся из-за отказа. Когда через месяц-другой я по просьбе отца отвожу письмо королю Бернарду, у него уже есть невеста.

Был день летнего солнцестояния, и мне пришлось довольно долго прождать, прежде чем госпожа Батильда соизволила принять меня. Короля, как мне сообщили, не было дома. Я сделала вид, что поверила.

Открывается дверь – и входит особа в неописуемо богатом наряде, в шёлке и бархате, несмотря на жару. Сразу понятно, что она наводила красоту целый час, чтобы убить меня одним своим видом. Она смотрит на меня подозрительно, морщит носик, потому что от меня пахнет солью и водорослями, и презрительно косится на мои сапоги. На ней самой – шёлковые туфельки с серебряными пряжками.

Я отдаю письмо и отбываю, сразу же о ней позабыв.

На Мё готовится праздник. Мортен весел, купается во всеобщей любви. Ведь это он нанёс решающий удар. Но я жду, когда на пиру появится король Снёбьерн, вполне оправившийся от раны.

Мортен злится, когда я беру рог для подношений и наполняю его мёдом. Мортен пытается меня остановить, потому что неприлично невесте подносить рог другому мужчине кроме жениха. Я говорю, что мы не жених и невеста, согласия я не давала. «Так дай! – он преграждает мне дорогу. – Объяви прямо сейчас, что будешь моей!». Это Мортен – мой любимый, обожаемый кузен Мортен. Но сейчас я чувствую почти ненависть. «Ты не смеешь мне приказывать. Я делаю, что захочу», - говорю я ему и снова иду к столу, держа рог. Мортен бросается следом за мной, но тут его хватает за край рубашки потешный карлик из свиты короля Снёбьерна. Карлик таращит глаза, корчит гримасы и прыгает вокруг Мортена, не давая ему и шагу сделать. И в это время я подхожу к столу, все смотрят на меня, умолкают, а я громко и торжественно произношу нараспев:

- Подношение мёда королю Снёбьерну. Говорить стихи хочет Мёлдхеда, дочь короля Малса.

Обычно разрешение на песню даёт отец, но в этот раз напиток предназначался гостю, и поэтому именно гостю следовало отвечать.

Синие глаза вспыхивают, и я невольно улыбаюсь.

«Пусть принцесса говорит», - произносит Снёбьерн, и голос его звучит глухо, но в то же время сильно, как прибой, что накатывает на скалы нашего острова.

Я кланяюсь и начинаю стихи, которые сама сложила:

- Ясень стройный,

Лосось проворный,

Орёл горный,

Снежный медведь,

Мне разреши

От всей души

Перед тобой

Песню пропеть.

Славу твою

Я пропою –

Песню мою

Боги услышат.

Песня звучит,

Песня летит

Под небеса -

Выше и выше.

Средь наших людей

Сто тополей,

Сто буревестников -

Нет их смелее.

Но ясень – один,

Ты, господин,

Орёл средь мужчин,

Ты всех храбрее.

Я подношу рог, Снёбьерн принимает его, наши руки соприкасаются, взгляды встречаются…

«Что принцесса хочет за песню?», - спрашивает он.

«Принцесса хочет одно желание», - говорю я дерзко.

Потом была церковь. Я пришла сюда, когда в церкви не было службы, и даже священник ушёл. Надо молиться, но я не могу. Потому что следом в церковь заходит Снёбьерн. И это не случайность. Я знаю, что он шёл за мной.

Он смотрит, молчит, синие глаза дико горят.

Я говорю, что люблю его. И что он должен мне исполнение желания за хвалебную песню.

«Чего хочет принцесса?», - спрашивает он, и я вижу, что руки у него дрожат.

«Принцесса хочет твоего поцелуя», - говорю я и первая целую его.

Он целует меня. Он говорит, что у него темнеет в глазах, когда я вхожу в залитый светом зал.

Клятвы… поцелуи… снова клятвы… снова поцелуи…

Снёбьерн стискивает меня в объятиях, будто хочет переломать мне все кости. Прерывисто шепчет, что в его жизни не будет никого кроме меня, что он не может без меня, что никому не отдаст, что я – лучшая на свете…

Да, мы всегда будем вместе… Что бы ни случилось… Только вместе… Мёлдхеда и Снёбьерн…

Я достаю свой нож, я спускаю с левого плеча платье, я не дрогнув делаю на коже два глубоких пореза. Потом сдвигаю рубашку с плеча Снёбьерна и наношу такие же порезы на его левое плечо. «Это руна «лагуаз», - говорю я. – Это значит, что теперь ты мой, а я – твоя».

Ножом, на котором смешались капельки нашей крови, я вырезаю на левом потолочном столбе наши имена.

Мёлдхеда и Снёбьерн.

Мё и Снё.

Звучит смешно, но это судьба.

Потом Снёбьерн просит меня у моего отца. Отец в гневе, он отказывает, он бы прогнал Снёбьерна, но тот гость. Меня отец не слушает – я должна выйти за Мортена. Корону не может надеть чужак!

Меня запирают, Мортен бесится. Но я сбегаю из замка, потому что Снёбьерн ждёт меня в той пещерке на берегу, где мы встречались все последние дни.

На пути у меня Мортен. Он пытается остановить, уговорить, умоляет, угрожает. Он даже плачет. Я впервые вижу, как Мортен плачет. Я обнимаю его, вытираю слёзы с его щёк, я говорю: «Ты хороший, но я никогда не полюблю тебя иначе, чем брата. Прости, я так чувствую». Он отступает, давая мне дорогу к берегу, к Снёбьерну. Я отдаю ему свой талисман – яшмовый камень, который принадлежал ещё моей матери. Я говорю: «В любом случае, мы с тобой связаны. Если я тебе понадоблюсь, отправь с посыльным этот камень, и я сразу приеду». «Муж тебя не отпустит», - говорит Мортен угрюмо. «Я приеду, - заверяю я его с улыбкой. - Будь это мудро или глупо, ничто и никто меня не остановит».

Вот я уже на палубе, Снёбьерн поднимает парус, мы плывём в Утгард. Вместе, в новую жизнь.

Отец чуть-чуть не догнал нас… Но уже не может остановить...

«Непокорная дочь!», - слышу я его крик сквозь ветер и волны.

«Отец! – кричу я, сложив ладони у рта, чтобы мой голос долетел до берега: - Я люблю тебя! Я люблю наш остров! Но Снёбьерна я люблю больше!».

«Она отца обманула и тебя обманет, Снёбьерн!», - летит нам вслед.

Но я машу рукой отцу, машу Мортену, который стоит рядом с отцом. У меня новая жизнь. И рядом тот – кого я люблю. И буду любить всегда.

Потом несколько лет безоблачного счастья. Мы с отцом обмениваемся письмами. В каждом письме отца – упрёки, угрозы, проклятия. Но вот родился мой первый сын. Мы со Снёбьерном назвали его Эйнар. Потому что он принёс нам много счастья. Хотя, кажется, что невозможно быть счастливее, чем я сейчас. Письма от отца стали иными – он спрашивает о внуке, как он выглядит, на кого похож. Однажды приходит письмо, что отец хотел бы увидеть моего мальчишку. Но я не могу пока поехать на родину, потому что Снёбьерн в отъезде, а у меня под сердцем уже наш второй сын. Эйвинд. Я назвала его так, потому что он родился раньше срока. Осчастливил неожиданно. Пусть я еле живая, пусть у меня совсем нет сил, но второй сын - это счастье.

Снёбьерн вернулся, я потихоньку оживаю, но счастье куда-то ушло. Вместо любящего мужа я вижу настороженного, хмурого, подозрительного человека, который кажется чужим. Он следит за мной, он приставил ко мне кучу слуг, и все они тоже следят. До нас доходят слухи, что мой брат Мортен исчез. Люди шепчутся, что он поплыл за мной, в Утгард, и пропал по дороге. Однажды я слышу, как говорят, что это мой муж убил его. Я спрашиваю Снёбьерна: ты ли это сделал? Он отрицает. Говорит, что не видел Мортена с тех самых пор, как мы сбежали с Мё.

Я верю и не верю. Но однажды спускаюсь в королевскую сокровищницу, чтобы подыскать подарок для Эйвинда на крестины. И я вижу там меч Мортена. Я не могу ошибаться. Я слишком хорошо знаю это оружие. Почему меч оказался здесь? Почему Мортен расстался с ним? Неужели, Снёбьерн, правда, убил Мортена?

Я плачу, потому что не знаю, что мне делать. Мой самый близкий, самый дорогой человек убил другого моего самого родного и дорогого человека. Я не могу смотреть на мужа, не могу слышать его голос. Я ненавижу саму себя, мне кажется, что проклятие отца меня настигло…

Снёбьерн приказывает запереть меня и охранять. Теперь мне нельзя выходить из комнаты без его разрешения. Нельзя покидать замок без его согласия. Мне нельзя выбирать слуг, которые будут рядом со мной. Я перестаю разговаривать с мужем. Когда он заходит в мою комнату, я смотрю на сына и затыкаю уши.

Мы с мужем совсем чужие друг другу люди. Я обнимаю сыновей, улыбаюсь им, рассказываю сказки, но сердце болит и кровоточит.

Раз в день мне разрешают погулять. Обычно меня сопровождает кто-то из танов или замковой стражи. Однажды меня сопровождает тан Исунг. Мне неприятен этот человек. Пару месяцев назад он обвинил королевского шута Олли в краже кольца, настаивал на наказании. Я посчитала, что вина шута не доказана и признала его невиновным.

Когда мы идём возле каменной стены, Исунг догоняет меня и тайком отдаёт камень из зелёной яшмы. Я не верю своим глазам, а тан быстро и тихо говорит, что именно сейчас мой муж пытает и убивает Мортена в хижине в лесу, воле водопада.

Оказывается, мой муж уже давно держал Мортена там взаперти и всё время мучил. Мортен чудом смог передать этот камень Исунгу, и умолял сказать мне, чтобы я поторопилась, он уже чувствует близкую смерть.

Я бегу со всех ног, утопая в снегу, потому что дорогу до водопада Раммифоссен замело. Я не взяла лошадь, я не надела тёплые сапоги, я бегу по снегу в башмаках, потому что я должна остановить убийство.

В хижине мы с мужем бывали несколько раз – приезжали сюда дважды летом и один раз осенью в первый год после свадьбы. Тогда мы ещё были счастливы. Я вбегаю внутрь и вижу, что опоздала.

На полу лежит бледный, измученный и худой Мортен. Из его груди торчит окровавленный меч. Рядом стоит Снёбьерн и держится за рукоять меча.

«Ты убил его! Убийца! Убийца!», - кричу я, хочу подбежать к брату, но Снёбьерн не пускает меня. Он выкручивает мне руку, заставляя разжать пальцы. Находит и выхватывает камень. Начинает кричать, называя обманщицей, обвиняя, что я предала его, что Эйвинд – не его сын…

Он словно сошёл с ума. Мортен истекает кровью, а я не могу даже подойти к нему. Я снова кричу Снёбьерну, что он убийца, что я ни в чём не виновата. Снёбьерн тычет мне в лицо яшмовый камень, повторяет, что это – знак моей любви, что мудро или глупо, но я прибегу к любовнику…

Какой любовник? Какой знак любви?..

Я смотрю в лицо мужу и вижу в его глазах лишь ненависть. Как могло так случиться, что любовь исчезла? Наша любовь, которую мы собирались хранить всю жизнь? Как так получилось, что мой любимый стал убийцей, сошёл с ума и возненавидел меня?..

Снёбьерн хватает меня за плечи, жестоко встряхивает, потом хватает за горло. Убил Мортена, хочет убить меня…

Я не справлюсь с ним при помощи силы… Не одолею при помощи гальдра… Но есть иное оружие…

Оттолкнув мужа, я вырываю прядь своих волос. Этому меня научил Мортен. Мои пальцы свивают волосы в верёвку, и она оживает, удлиняется и в одно мгновение захлёстывает Снёбьерна петлёй, опутывая по рукам и ногам. «Ведьма! Предательница! Обманщица!», - кричит он, пытаясь вырваться, но колдовство держит его сильнее, и гальдром тут не поможешь. «Жаль, что я тебя встретила, - говорю я ему с такой же ненавистью, как и он. - Как бы я хотела не встречать тебя, прожить эту жизнь, не зная тебя!».

Вдруг Мортен поднимается и рукоятью меча бьёт Снёбьерна по голове. Снёбьерн падает без чувств, на голове кровь. Мортен переворачивает меч, чтобы добить, но я бросаюсь под клинок. Мортен бьёт меня в висок, я теряю сознание.

Когда я прихожу в себя, то оказывается, что я лежу на груде камней на заснеженном обрыве. Справа шумят вековечные ели, слева гудит Раммифоссен, обрушивая с высоты гор толщу воды. Я не могу пошевелиться, хотя мои руки и ноги не связаны. Я вижу Мортена. Он ходит вокруг меня, бормоча что-то под нос и размахивая прялкой… Он не ранен, на одежде даже нет крови… Я начинаю что-то понимать…

«Это всё ты, - говорю я, и Мортен останавливается, смотрит на меня. – Это ты запутал, поссорил нас, заставил возненавидеть друг друга!».

«У меня не было другого выхода, - говорит он. – Но скоро всё закончится».

«Ты убил Снёбьерна!».

«Нет, не убил. Сначала хотел убить, но потом решил, что это будет слишком просто, слишком мелко. Из-за него я страдал столько лет. Пусть теперь он страдает всю жизнь».

Мортен вырывает прядь волос у себя, вырывает прядь волос у меня, свивает наши волосы вместе, наматывает на прялку.

«Если Снёбьерн жив, он найдёт меня, - говорю я. – Он разрушит твоё колдовство, что бы ты ни задумал».

«Не сможет, - говорит Мортен. – Когда твой муж очнётся, то увидит, как мы с тобой прыгнем в водопад, крепко обнявшись. Вместе в жизни и смерти. Мё и Мо. Помнишь, раньше нас так называли».

«Нас уже нет. Не сходи с ума, Мортен!», - я пытаюсь пошевелиться, но тело не слушается.

Злые слёзы льются из глаз.

«Не бойся, - Мортен наклоняется, стирает мои слёзы ладонью. – Ты не умрёшь. Когда твой муж увидит иллюзию, ты будешь уже далеко отсюда. А я превращусь в ворона и последую за тобой».

«Ты не умеешь превращаться в птицу! – говорю я. – На это способны лишь инеистые великаны! А ты человек!».

«Человек, - соглашается Мортон. – Но только наполовину. Благодаря моей потаскушке-матери, во мне течёт кровь инеистых великанов. Мой отец обернулся писаным красавчиком, и соблазнил мою мать. Она сбежала с ним из дома. Ей несладко пришлось, когда она узнала, какие на самом деле инеистые великаны. Когда я подрос, мы с матерью сбежали. Вернулись на Мё. Я думал, что прикончил отца ещё тогда, но он выжил и попробовал найти нас. Найти меня. Нашёл. И на этот раз я добил его».

«Тот колдун-ворон был твоим отцом? - догадываюсь я. – Что ты задумал, Мортен? Опомнись, пока не поздно!».

«Что задумал? – говорит он и взмахивает прялкой. – Хочу подарить тебе новую жизнь. Жизнь для меня и тебя».

«Но это невозможно! Жизнь одна».

«Это ложь. Всё можно вернуть. Повернуть реки вспять, заставить солнце пойти обратно. И человеческую жизнь тоже можно начать заново. Я потратил несколько лет, чтобы узнать, как это сделать. Для этого я ушел так далеко на север, как никто не осмеливался. Я нашёл ясень, у корней которого сидят три великанши, владеющие мудростью мира. Я принёс им жертву – половину сердца, половину души, половину своей силы, и они открыли мне секрет, как сплести жизни людей. Теперь наши волосы и наши судьбы сплелись. И наши жизни сплетутся. Мы начнём всё заново».

«Но я не хочу! У меня есть муж, дети!».

«Ты забудешь их, а они забудут тебя. Твой муж женится снова, может, не раз. А я всегда буду рядом с тобой. И теперь я знаю, как сделать, чтобы ты полюбила меня. Я был слишком нетерпелив, напугал тебя своими чувствами. В следующей жизни я всё исправлю. Учту все ошибки. Ты будешь счастлива. Со мной».

Я кричу, проклинаю, умоляю, плачу, но он произносит заклинание, он ударяет меня веретеном по щеке.

Время бежит вспять. Я становлюсь той, что была год назад, два года назад, какой была до свадьбы… Вот я уже девочка… ребенок… а потом наваливаются темнота и забвение…

Время замерло, а потом начало своё течение, как ему и положено.

…Вот я дочь короля Бернарда из Алабура. Я родилась в канун праздника Йоль. Мейла… Такое мне дали имя при рождении….

Когда зрение прояснилось, я увидела Эйвинда. Он стоял на безопасном расстоянии, и озадаченно вглядывался мне в лицо.

Но теперь я видела его совсем иначе, чем раньше. Теперь он был для меня не долговязым оболтусом, тупоголовым и болтливым. Я видела, вернее, помнила совсем другого Эйвинда – крохотного, как мышонок, сморщенного, с тонкими, как веточки, ручками и ножками. Я помнила, как он жалобно плакал по ночам, а у меня после родов не было даже сил, чтобы взять его на руки. Тогда Кайса придумала класть его на подушку, чтобы мне было легче кормить. У него всё время были холодные ножки, и я вязала ему носочки… Последнюю пару так и не довязала…

Теперь он такой большой, сильный, красивый. Он так похож на отца. Так похож на Снёбьерна. Как мой сын стал таким? Я всё пропустила… Пропустила его детство, его юность… Но сейчас он здесь, со мной. Я могу его обнять. Наконец-то обнять. Там, на каменном алтаре, я думала о нём – о моём малыше, которого разлучают с матерью. Думала о том, что он вырастет, и так и не узнает, как мать любила его, как боялась оставить его одного в этом мире… Надо рассказать ему об этом… Объяснить, что я ушла не по своей воле…

Слёзы хлынули по щекам. Я медленно потянулась к Эйвинду и зашептала:

- Сынок… сыночек…

Эйвинд шарахнулся от меня, и в это время появился Снёбьерн.

Служанки сразу прекратили вопить и пищать и сбились в угол, как испуганные овечки.

- Клянусь, я не сильно её ударил, - произнёс Эйвинд дрожащим голосом. – Отец, она спятила! Но это не из-за меня!

Я посмотрела на мужа, не переставая плакать. Даже не думала, что во мне может быть столько слёз – они текли и текли, как водопад Раммифоссен, возле которого наши жизни были так жестоко разбиты.

- Снё… - сказала я, чувствуя себя совершенно беспомощной и, действительно, на грани сумасшествия. – Снё… это я… это… - и тут я расплакалась навзрыд.

- Выйдете все! – услышала я окрик мужа, а потом – дружный топот ног.

Эйвинда и остальных словно ветром сдуло. Снёбьерн закрыл дверь, подошёл ко мне, сидящей на скамейке, встал передо мной на колени, взял моё лицо в свои ладони, посмотрел в глаза.

- Вот ты и вернулась, - сказал он и крепко меня обнял.