Глава 20
Чтобы зайти в кабинет, пришлось нажать локтем на ручку. Толкнув дверь задом, я захлопнула ее. Чудеса акробатики пришлось проявлять из-за огромной чашки кофе в одной руке и контейнера с салатом и куриным филе – в другой. О втором завтраке позаботился Рома – по телефону позвал на кухню и вручил аппетитный перекус.
Когда я покраснела и покосилась на камеру, мой директор усмехнулся и пообещал, что эта компрометирующая запись вечером будет удалена. Он безобидно подтрунивал, а я все никак не могла справиться со смущением.
Несколько часов назад, когда он меня целовал, я не помнила ни о том, что работаю на него, ни о финансово-социальной разнице. Когда любовный дурман схлынул, я ужаснулась. А как все будет? На меня будут все коситься. Здесь, в офисе, и среди друзей и знакомых Ромы.
А еще я разлучница… разбила пару, которая собиралась узаконить давние отношения. Невольно вспомнила Эрику, ей ведь тоже досталось, когда она открыто стала жить с моим отцом. Чем я лучше нее в глазах окружающих? Кошмар, как все сложно в жизни!..
Я старалась гнать дурные мысли, наслаждаясь общением с Романом, но они все равно возвращались.
Перекусить спокойно нам не дали – секретарь вызвонила, предупредив о визите начальника службы безопасности фабрики.
Есть на кухне в одиночестве я не захотела и вернулась к себе.
Зайдя в кабинет, я сразу обратила внимание, что мое кресло развернуто к окну – я так не ставлю.
Кто-то копался у меня?.. Хорошо, что я всегда блокирую компьютер!
Когда мое кресло, скрипнув, начало медленно разворачиваться, я едва свою ношу не упустила. Увидев самодовольное лицо Антона, разозлилась. Вот кто тут хозяйничает!
Макс приболел, и сейчас мы с женишком были одни. Неуютное ощущение. Хотя… что он мне сделает?
– Ты где была? – строго спросил Антон.
Я поставила кофе и контейнер на стол и указала на них рукой:
– На кухне. Я утром не успела позавтракать нормально.
Мешал поцелуями твой двоюродный брат… Жаль, нельзя так сказать. Впрочем, почему это нельзя? Очень даже можно!
И я уже решилась произнести объяснение, которое шокирует фиктивного женишка, как он успел раньше.
– Я о вчерашнем дне! – воскликнул он горестно. – Ты куда-то ушла, а я тебя искал по всей даче! Был момент, когда решил, что ты утонула в озере!
Ого… Я даже рот открыла от нереальной наглости блондина.
– Ты не мог мне позвонить? Пропущенных от тебя не было. И да, я предупредила, что уеду.
Антон сделал вид, что меня не услышал – продолжил патетически выговаривать:
– Ты бросила меня в день рождения моей бабули!
– Так он же был в субботу?
– Я был один, когда все разбились по парам!
– Один в свите Карины, угу.
Смотрит в глаза и нагло врет. Подмена реальности в наивысшей степени. И лицо такое правдоподобно-обиженное. Я даже устыдилась. На целую секунду.
– Как ты могла, Даша? Я доверял тебе, помогал. Мы же с тобой партнеры!..
Антон выдохся и уставился на меня в ожидании.
Манипулятор. На полном серьезе верит, что я сейчас посыплю голову пеплом?
– Партнеры? – Я подошла к Антону близко-близко. – Думаю, мы больше чем партнеры.
Брови блондина взлетели на лоб. Не этого он ожидал, точно!
Медленно наклоняясь к нему, взяла за руку и интимно прошептала:
– Мы с тобой почти родственники – я обожаю твоего брата.
– Что?..
Разрыв шаблона, да?
– Ты о чем сейчас? – Антон вжался в спинку кресла, а затем опустил взгляд и уставился на то, что я положила ему в ладонь. – Кольцо?.. Зачем ты его сняла, Даша?
– Потому что я не твоя невеста.
Захватив свой кофе и контейнер, я устроилась за столом Макса. Пока блондин перезагружался, успела сделать несколько глотков горячего напитка.
Блаженство… Особенно когда знаешь, что кофе тебе принес любимый мужчина.
– Даша, ты что несешь? – наконец отмер шантажист. – Ты не можешь влюбиться в Романа!
Меня переполняло спокойствие, когда я задала логичный вопрос:
– Почему?
– Потому что ты помогаешь мне! Ты моя невеста и будешь ею, пока я не скажу, что достаточно!
А физиономия не треснет? Непробиваемо наглый – стоит на своем до последнего!
– Антон, хватит делать из меня дуру. Я ведь могу пойти сейчас к Роману и рассказать, как ты меня шантажировал, заставив поверить, что устроил на место художника.
– С Алиной поговорила? – процедил Антон сквозь зубы. – Да, я солгал. И что? Ты разве откажешься мне помочь с Кариной? Это ведь теперь и в твоих интересах!
Быстрый вдох и медленный выдох. Нет, Антон непрошибаем! А как перестраивается ловко? Он не лис, а хамелеон!
– Я не буду тебе помогать, Антон. Из-за тебя я врала столько, сколько не лгала за всю жизнь.
– Святая, да? – Антон резко поднялся с моего кресла. – Ну-ну, мы еще посмотрим!
Он вылетел из кабинета, напоследок хлопнув дверью.
Я же улыбалась, как ненормальная. Свобода! На моем пальце нет кольца от нелюбимого, больше он не полезет ко мне с поцелуями, не втравит обманом в очередную авантюру. Счастье!..
У моего кофе привкус победы. О салате с курочкой и вовсе молчу – давно мне не было настолько вкусно.
Оставаясь за столом Макса, машинально рассматривала все, что на нем находилось. Взгляд зацепился за фиолетовый листок, приклеенный к краю монитора. «Даша, прости, не думай обо мне плохо. Обстоятельства сильнее людей».
Надпись, сделанная рукою Макса, испугала. За что он извиняется?.. За то, что заболел? Так смысл? Наши задачи сейчас не пересекаются, обязанностей у меня не прибавилось, из-за того, что он на больничном. Странно…
Кстати, об извинениях. Стоит все рассказать Роману. А то вдруг это сделает мой шантажист? Антон – мастер перекручивать факты и выставлять себя жертвой.
Ощущая невероятный трепет, я набрала номер Ромы. В контактах он подписан, как Ларионов Роман Витальевич, директор. Я не исправляла, боясь вспугнуть свое счастье.
– Да, Даша. – Теплый голос мужчины моей мечты позволил чуть расслабиться.
Рома заявил, что я могу звонить ему в любое время суток, но…
Было страшно, если честно. Страх потревожить не вовремя, надоесть.
– Мне нужно кое-что рассказать. Я вернула кольцо Антону и…
– Подойду минут через двадцать, – сообщил Роман быстро. – Жди.
Я вновь блаженно заулыбалась. Ох, правду говорят, что от любви глупеют!
Так, надо хоть немного поработать.
Сосредоточиться удалось, я даже полностью заменила фон на одной из картинок.
Мой телефон ожил, подсказывая мелодией, что со мной хочет поговорить отец. Соскучился, видимо.
– Привет, Даша! – Отец фонтанировал радостью. – Звоню сообщить, что с сегодняшнего дня я проректор по учебной работе.
– Ого, поздравляю, папа! – Я от души порадовалась за отца.
– Но праздник у нас двойной – в пятницу защитилась Эрика!
– А кто на нее нападал? – пошутила я.
– Даша, – укоризненно произнес отец. – Она кандидатскую защитила.
– Поздравляю…
Надеюсь, по моему тону не понятно, что мне все равно? Тем более, уверена, там нечем гордиться – работу писать помогал отец, и членов диссертационной комиссии он тоже знал неплохо. Так, опять я к Эрике с предубеждением. Если отец стал ее руководителем, значит, она талантливая. А еще умная, раз увела его у моей мамы…
– Представляешь, нашего свежеиспеченного кандидата даже хотели сманить, – радостно рассказывал отец. – Тимохина помнишь, моего давнего недруга?
Я смутно помнила историю о сопернике папы, который нечестно обошел его и получил престижную должность за рубежом, и угукнула.
– Тимохин приехал на конференцию, заглянул в родной вуз и прямо на защиту моей девочки попал. Засыпал ее комплиментами, звал к себе преподавателем, а потом рассмотрел живот Эрики за шалью – и скис.
Отец торжествующе рассмеялся.
Радуется, что он автор этого живота?..
– Костя, хватит, – недовольно протянула Эрика. – Твоя ревность неуместна.
Голос ее звучал глухо, но я отчетливо расслышала раздражение.
– Почему? Молодая, красивая, перспективная, перед тобой ведь открыты все двери. Можешь и к Тимохину уехать, английский знаешь.
– Костя, куда же я без тебя да еще с малышом? – заворковала Эрика.
Меня перекосило. Слушать это совсем не хотелось, и я решительно закруглила наш странный диалог:
– Пап, еще раз поздравляю! Буду прощаться – у меня работы полно.
Вдобавок скоро должен прийти Роман.
– Подожди, Даш. Мы с Эрикой приглашаем тебя в ресторан вечером.
В кабинет вошел Роман.
– Ой, я не смогу, пап. У меня настоящий завал. Говорят, если сроки срываешь, директор сильно лютует, оштрафовать может.
Удивленный Роман даже с шага сбился. Заломив бровь, вопросительно на меня уставился.
– Хорошо вам посидеть, пап. Пока!
Отключившись, я встала с кресла и оказалась в объятиях Ромы.
– Значит, директор лютует? Сейчас как оштрафую за клевету… на тысячу поцелуев!
Он накрыл мои губы голодным поцелуем, крепко прижимая к себе. Все недавние сомнения снесло ураганом ощущений.
Будут косо смотреть? Говорить о служебном романе? Жалеть Карину и осуждать меня? Плевать, пусть травятся ядом зависти!
Я зарылась пальцами в густые, жестковатые волосы Романа. Как же они мне нравятся… кажется, я тоже фетишист волос.
С удовольствием отвечая на поцелуи, я отбросила ложную стыдливость. Принимала ласку и отдавала ее с процентами. Я хмелела сама и пьянила его.
– Даша, вообще-то я пришел поговорить. – Роман уткнулся губами мне в висок.
От жаркого, частого дыхания по моему телу будто огненная лава спускалась.
– Я хотела рассказать, почему согласилась считаться невестой Антона.
Роман отстранился и сделал шаг назад.
– Лучше я отойду, иначе перекину тебя через плечо и увезу, невзирая на камеры, – пошутил он.
Сказал не всерьез, но я все равно почувствовала себя польщенной.
Продемонстрировав руку без украшений, объяснила:
– Я вернула кольцо. Мне страшно признаваться, да и не знаю, с чего лучше начать.
– Даша, ты можешь рассказать мне все что угодно, – спокойно заявил Роман и отвел меня к креслу. Подкатив второе, сел рядом и взял меня за руку. – А начинать лучше всего с начала.
Отчаянно боясь, я рассказала о сумасшедшем дне, когда залила две квартиры, треснула Антона по голове, а позже получила от него неприличное предложение.
Роман недолго оставался невозмутимым. Хмурился, мрачнел в некоторых местах и даже злился. Не на меня – я отчетливо это ощущала.
– А сегодня я говорила с Алиной, и выяснилось, что меня приняли просто так, а не потому, что это устроил Антон.
Роман молча притянул меня к себе и прижал к груди, скрытой прохладным шелком синей рубашки.
Теперь понимаю, что во многие моменты тупила, была чересчур доверчивой и несерьезной. Сама во всем виновата. Но что теперь уже поделать? Оставалось принять случившееся. Мне еще очень повезло – прошла рядом с настоящими неприятностями и не увязла в них по горло.
– Ты сердишься? – наконец нарушила тишину я.
– Да, – вздохнул Роман. – Антон – придурок. Чего ему в жизни не хватает, интригану хреновому?
– Одобрения деда в виде фартовой монетки? – предположила я осторожно. Лезть в родственные отношения даже любимого человека не стоит. – Он упоминал, что его отца ваша семья не приняла, и чувствовалось, что он с тобой соревнуется. А еще Антон считает, что только Карину одобрит дед.
Вывалив информацию, я замерла.
Роман тихо рассмеялся.
– Мне даже жаль Антона. Вдвойне придурок. Дед одобрит любимую и любящую девушку. Кстати, ты понравилась моим, они расстроились, когда ты уехала, а Антон беззаботно остался.
– Зато ты уехал со мной… Спасибо, что был рядом в трудную минуту!
– Даша… – прошептал Роман одно только имя.
Вместо дальнейших слов он поцеловал меня в нос и отпустил со своих колен.
– Так, у меня еще важная встреча, пойду работать.
Его уход был похож на бегство. Неужели настолько проняло?
Впрочем, меня точно проняло. Понадобилось около часа, чтобы я настроилась на работу. Зато потом я рисовала, как будто сотня муз стояла у меня за спиной. Или это любовь окрыляет?
Оторваться от монитора я смогла лишь за полчаса до окончания рабочего дня и то благодаря звонку отца.
– Да, пап, я не передумала, – сообщила устало в трубку. – Не смогу приехать в ресторан.
Какое празднование, когда у меня глаза сейчас вывалятся? Я настолько засиделась, что ни разу не прерывалась для отдыха. Увлеклась.
– Шалая Дарья? – вопрос, заданный приятным, но незнакомым голосом, испугал.
Мороз волной прошел по спине, когда осознала, что вместо отца я говорю с неизвестным.
– Да, это я.
– Ваш отец, Шалый Константин попал в автомобильную аварию, сейчас находится в реанимации. Девушка, которая была рядом с ним…
Я уже не слышала, где Эрика. Голова шла кругом, перед глазами плыло.
Мой папа разбился… он в реанимации!
– Вы меня слышите, Дарья?
– Да, – хрипло прокаркала я. – В какой он больнице?
Мужчина назвал.
У меня руки дрожали, когда я записывала в блокнот. Сломав грифель карандаша, долго искала ручку.
Мужчина говорил, что не смог связаться с родными девушки – попадал только на ее друзей, которые слишком заняты, чтобы приехать в больницу. Поэтому не могла бы я связаться с родными пострадавшей?
Совесть кольнула меня острой иглой. Папа как-то упомянул, что его талантливая аспирантка из детдома, всего в жизни добивается сама.
– Я родственница и Эрики тоже.
– Отлично, тогда вам нужно будет заглянуть в родильное отделение.
– Она уже родила? С ребенком все в порядке?
– Как сказать, – врач замялся. – Пока в порядке, а там видно будет. Все же мать перенесла сильнейший стресс, пострадала.
– Сильно? – Меня мучил страх из-за отца, но приходилось думать и о его любовнице, матери моего братика, который точно ни в чем не виноват.
– Пока сложно сказать, – уклонился от ответа врач и попрощался.
Несколько минут я просто смотрела на чистый лист бумаги из блокнота. Здесь должен быть список моих действий, перечисление вещей, которые пригодятся Эрике и малышу.
Что необходимо отцу в реанимации, мне скажут врачи. Естественно, нужны деньги, а я привычно на мели. Хоть бери и звони Феликсу, чтобы отдал деньги, раз осознал свою подлость! Нет, связываться с ним – последнее дело…
Можно попросить у мамы, не говоря, для чего они мне понадобились. Если позвоню, сразу выдам себя – она считывает мои эмоции с первой секунды разговора.
И я написала эсэмэску: «Мама, вышли, пожалуйста, тысяч десять. Верну».
Естественно, мама сразу перезвонила и, как заправский дознаватель, выудила у меня все. Она резко попрощалась, я даже не успела спросить, одолжит ли она денег или нет.
Теперь она еще нервничать будет… Вот же я дура!
Как вариант, я могу воспользоваться карточкой отца, главное, чтобы в больнице мне отдали его вещи. Код я знала – он ставил дни рождения членов семьи.
Меня трясло все сильнее, мысли путались.
Вопрос с деньгами не решен…
Перехожу к следующему пункту: вещи, необходимые ребенку. Вроде бы приносят памперсы и распашонки, смеси и пустышки. Но какие лучше? Ладно, спрошу на месте…
Глядя на листочек с адресом больницы, вспомнила, что именно здесь много лет проработала Римма Владимировна.
Я позвонила ей, особо ни на что не надеясь. Разговор был коротким: моя замечательная соседка сказала, что скоро будет в больнице.
Теперь бы добраться туда самой.
Такси вызвать я не успела – за мной зашел Роман.
– Даша, я освободился, могу отвезти домой, или же сходим в кино, как вчера планировали. Даша?.. Что случилось?
Когда Роман все узнал, он на миг стиснул зубы. Глаза потемнели, на скулах заиграли желваки.
– Даша, для тебя я никто? Почему ты мне сразу не позвонила, как только поговорила с врачом?
Я смотрела на него, не понимая, что ему нужно.
– Все ясно с тобой, – вздохнул Роман. – Потом поговорим, а сейчас поехали.
Сквозь смятение проскользнула мысль, что я в очередной раз втянула его в свои проблемы. Какая-то я чересчур проблемная девушка…
За работой, а затем за переживаниями я не обратила внимания, что началась гроза. Косые плети дождя раздраженно хлестали серый город. Погода под стать моему тревожному настроению.
Роман пытался со мной разговаривать, переключить внимание на что-то другое. Получалось плохо.
Как там отец? Что сейчас чувствует мама? Думает, карма настигла предателя? Или плачет сейчас на плече у своей сестры? А Эрика как? Как мой брат? Он ведь такой маленький! И уже угодил в аварию.
Когда приехали в больницу, с врачами общался Роман. Вопрос лекарств тоже взял на себя он, о чем-то договаривался с дежурным врачом. Вообще с появлением Ларионова медперсонал засуетился, забегал. Сомневаюсь, что в одиночку произвела бы подобный эффект.
Я сидела возле отделения реанимации и глазела на бледно-зеленую стену. Меня к отцу не пустили, сказали, что нельзя.
Обрывки разговоров Романа и врачей позволили собрать информационный пазл: во время аварии отец повредил позвоночник. Высок процент, что он никогда не будет ходить.
Мой отец никогда не будет ходить! Здоровый, сильный мужчина стал инвалидом…
Эрика же отделалась гематомой на лице и преждевременными родами. Впрочем, пробегающий мимо неонатолог заявил, что с ребенком все хорошо, он доношен, просто почувствовал стресс матери и все еще не может успокоиться.
Во рту пересохло. Я подошла к автомату кофе. Не помешало бы чуть взбодриться, прогнать отупение.
Я выгребла всю мелочь из кармана рюкзака, сейчас такого неуместного к нарядному платью, и сделала заказ, выбрав горячий шоколад, который чуть мягче кофе, но одинаково бодрит.
Автомат долго гудел, затем выплюнул в картонный стаканчик бурую жидкость.
Я попробовала. Черный кофе без сахара… какой-то сбой, я точно заказывала шоколад.
Это стало последней каплей. Я расплакалась, как маленькая девочка. Очень обиженная судьбой девочка.
Почему, только потеряв, мы понимаем ценность и важность того, что у нас было? Почему я сердилась на отца, когда он захотел быть счастливым? Пусть себе женится на Эрике, воспитывает второго ребенка, главное, чтобы он был жив и здоров! Пожалуйста, вселенная, пожалуйста…
– Солнышко, иди ко мне. – Роман, мой ангел-хранитель, в очередной раз объявился, когда мне было плохо.
Поставив гадкий кофе на скамью, я спрятала лицо у мужчины на груди.
Несколько минут мы просто молчали. Роман успокаивающе гладил меня по спине, а я заливала его рубашку слезами.
Надежный, бесконечно понимающий и невероятно теплый мужчина. Его объятия заряжали надеждой.
Позволив выплакаться, не уговаривая успокоиться, кажется, Роман спас меня от нервного срыва. Не знаю, что бы я делала без него сейчас.
– Даша, как отец? – Мама подлетела к нам, источая во все стороны бурную энергию. – Что купить? Дай список!
– Пока ничего не нужно, – сообщил Роман. – Ждем врача.
– Вы уже видели его?
– Не пускают, он в палате интенсивной терапии.
Прошло десять минут, и нас туда пустили – договорилась приехавшая в больницу Римма Владимировна.
Глядя на бледного, бесчувственного отца, я не могла сдержать слез. Мама тоже плакала, незаметно смахивая влагу с ресниц.
Сжав ее руку, я прошептала:
– Мам, все будет хорошо. Он сильный, он выкарабкается.
Я так не думала после слов врача, просто хотела ее утешить.
– Знаю, твой папа еще тот упрямец.
Будто реагируя на мамин голос, веки отца затрепетали. Пытаясь открыть глаза, он хрипло произнес одно слово:
– Ребенок…
И снова папа без сознания.
Я впилась ногтями в ладонь. Опять я забыла об Эрике. Я ужасный человек!
– Мам, я пойду, узнаю, как новорожденный.
– Иди, – сухо бросила мама. – Спроси, что нужно купить ей и малышу.
Римма Владимировна оказалась ключом, который открывает любые двери – мне разрешили навестить Эрику и малыша.
Родильное находилось над хирургией. Мы с Ромой уже подошли к лестнице, когда нас догнала Римма Владимировна.
– Даша, подожди, есть серьезный разговор, – позвала она мрачно. – У твоего отца поврежден позвоночник. Нужна срочная операция, счет идет на часы. Лучше всего операции на позвоночнике делает мой ученик Анатолий Зинин.
– Как скажете, пусть делает он.
Я растерялась. Неужели при выборе врача нужно согласие родственника?
– Проблема в том, что Анатолий утром ушел в отпуск и через несколько часов улетит по горящей путевке в Турцию…
Римма Владимировна не договорила, замялась.
– Он улетит на Мальдивы в пятизвездочный отель, если сейчас останется и проведет операцию, – пообещал решительно Роман, обняв меня за плечи. – Звоните ему.
Лицо Риммы Владимировны посветлело.
– Даша, шанс, что твой отец будет ходить, вырос.
Уже на лестнице от души поблагодарила Романа:
– Спасибо! Если бы не ты, не знаю, что бы я делала. Спасибо, что помогаешь нам.
– Даша, я из меркантильных побуждений – мне еще у твоего отца просить твоей руки. Стараюсь заранее понравиться.
– Роман… – Я не знала, смеяться мне или плакать.
– Что? – Он обхватил мое лицо ладонями, легонько поцеловал в губы. – Ты ведь… Нет, не то время.
Он отпустил меня и смущенно улыбнулся.
– Пойдем?
Я кивнула и вновь оперлась на его руку.
Сердце всполошенно билось о ребра. Это что, мне Рома чуть предложение не сделал? Пусть не то время… я бы согласилась.
Возле входа в родильное отделение нас уже ждал предупрежденный Риммой Владимировной дежурный акушер-гинеколог – двухметровый дядечка в зеленой униформе с богатырским разворотом плеч и длинными волосатыми пальцами. Зыркнув на меня из-под косматых бровей, он молча вручил бахилы, медицинский халат, маску и шапочку. У такого точно родишь, даже если не беременна. От страха.
Подведя к последней двери справа, хмуро сказал, что он принимал роды у Эрики, и они прошли благополучно.
Подавив желание постучать, я медленно открыла дверь и вошла в двухместную палату. Она была повышенной комфортности – с санузлом, холодильником и телевизором, который сейчас показывал мультфильм с неугомонной девочкой и ее терпеливым медведем.
– Здравствуйте.
– Добрый вечер, – отозвалась смуглая девушка, соседка Эрики.
Она кормила ребенка, спустив узкие бретели ночной рубашки – и я поспешно отвела глаза.
Любовница отца не повернулась ко мне лицом, продолжая лежать на левом боку.
– Эрика, как вы? Как ребенок?
Его здесь не было – наблюдали неонатологи.
– Эрика, вы меня слышите? Как вы себя чувствуете? Как ваша голова? Врач сказал, что вы ударились.
– Ударилась?.. – Эрика резко перевернулась на правый бок и зашипела от боли. – Да я теперь уродина! У меня будет шрам на лбу!
Она ткнула пальцем в повязку и снова зашипела.
– Необязательно… – начала я, но Эрика грубо перебила:
– Я чуть не умерла из-за твоего отца и тебя!
– Меня?.. – поразилась я. – Каким здесь я боком? Меня с вами не было!
Она меня не слышала – прищурив глаза, выплевывала слова, полные гнева:
– Знаешь, почему мы попали в аварию? Костя снова говорил о тебе, переживал, что ты не захотела приехать. Он не сразу заметил, что со встречной вылетела машина. Как я буду с ним? Если позади всегда ваша с матерью тень? Вы же не дадите нам нормально жить!
Злая Эрика перевернулась на правый бок, только бы не смотреть на меня.
А ведь еще она не знает, что у отца сломан позвоночник…
– Послеродовая депрессия и шок, – с сочувствием сообщила смуглянка. – Все пройдет, не волнуйтесь.
Поняв, что на этом разговор окончен, я вышла в коридор.
Странно, что Эрика ни слова не сказала о ребенке. Только негативные эмоции в адрес моей семьи. Не пришла в себя после аварии? Или после родов началась, как сказала соседка, депрессия?
В конце коридора я увидела Римму Владимировну, которая разговаривала сразу с двумя медиками. Я поспешила к ним.
Врач, пустивший меня в отделение, коротко отчитался пожилой коллеге:
– У женщины незначительный ушиб мягких тканей и рассечен лоб. Роды прошли успешно.
Молоденькая неонатолог грудным приятным голосом сообщила о состоянии малыша:
– Несмотря на стресс, перенесенный матерью, показатели у него неплохие – 6/8 по шкале Апгар. Сейчас находится под наблюдением. Мать кормить грудью отказалась – говорит, ей больно.
– В каком месте? – нахмурился акушер. – Она родила у меня без разрывов, даже не кричала.
Я покосилась на его громадные руки. Пожалуй, я бы тоже у него не кричала…
– Дарья, хочешь посмотреть на брата? – спросила Римма Владимировна.
Я кивнула, хотя мне почему-то было не по себе.
Ощущение испарилось, когда меня подвели к кювезу с новорожденным.
Красноватое личико, широкий нос, чуть опухшие веки. И ни намека на ресницы и брови! Так странно, я не знала, что дети рождаются лысыми. Хотя нет, волосы были – несколько темных прилизанных завитков выглядывали из-под голубой шапочки.
Мой брат. Поверить не могу.
Горло будто перехватила невидимая рука. А ведь он мог и не родиться после аварии…
Сморгнув ненужные сейчас слезы, вернулась к Римме Владимировне и врачам. Не удержалась и поделилась своими наблюдениями и тем, что сказала соседка.
– Скажите, у Эрики может быть послеродовая депрессия? Она ни разу не упомянула сына, говорила только о себе, не поинтересовалась, как будущий муж.
– Ей сказали, что ее спутник в тяжелом состоянии и существует риск, что он останется инвалидом, – сообщил акушер. – А игнорирование ребенка… такое бывает, пара дней, и пройдет.
Увы, вскоре выяснилось, что он ошибался.