Глава 17

Глава 17

— От тебя пахнет сексом и женщиной. Вали душ прими, –недовольно сморщила нос София.

Она почему-то решила меня обнюхать, едва мы разместились в вагоне, в котором был и душ с туалетом, и вполне себе роскошный стол, и две кровати полуторки, которые сразу привлекли мое внимание. Нет, не для разврата — мне его хватило, а просто в предвкушении сна.

Ну да, мы с Никой взяли от этой ночи все, и когда я уходил из коттеджа в пять утра, ноги немного тряслись, а глаза слипались. Но я был доволен как слон и не скрывал довольной рожи лица ни утром за завтраком, где собралось все семейство, ни по дороге на вокзал, ни сейчас, направляясь в душ, куда не успел сходить до отъезда. Этой своей улыбкой я бесил и без того злую и, видимо, тоже не выспавшуюся Софию. Хотя, с чего бы ей и не спать? Или злодеи только по ночам могут вершить свои злодейства? Так это точно не про нее. Свои она вершила круглосуточно.

Желая ее еще больше выбесить, я, ни капли не стесняясь — потому как ложной скромностью никогда не страдал, — разделся прямо перед ней. И пока она делала вид, что возмущена до глубины души, потопал в душ.

Он меня хорошо так взбодрил, и сразу появилось желание поесть. Вроде и завтракал, но, походу, ночью очень много калорий потратил. Значит, будем восстанавливать.

Нам, как аристократам, едущим в вагоне «Аристократ Плюс», был положен плотный завтрак. Так что стол был уже накрыт. Я сел и принялся со скоростью уничтожителя бумаги сметать все, до чего дотягивались руки. А до чего не дотягивались — дотягивал и уничтожал.

Софа сделала круглые глаза, удивляясь моему аппетиту, но мне было пофиг. Ну, и она, поняв, что пока я ем, до меня не дойдет все ее коварное коварство, терпеливо ждала, чтобы начать мстить за какой-то там очередной мой грех, которой только что придумала.

Но у меня был план — хороший такой, проверенный и недавно испытанный. Поэтому я начал действовать еще до того, как начала она.

— Так, я на боковую. Ты со мной. Раздевайся и ложись. Не хочу спать один, — протяжно зевнул я, скидывая с себя остатки одежды — то есть, полотенце, в которое был обернут.

Понятное дело, зачем мне одеваться, если сейчас лягу? Чучухать нам долго, так что отосплюсь.

— Ты охренел⁈ — задохнулась от возмущения она. Все ее заготовки улетели в трубу, сметенные приступом гнева.

— Чего? — я сонно посмотрел на нее. — У самой, вон, жуткие круги под глазами, так нефиг выделываться. Ложись рядом, и если нападут, ты меня прикроешь от пуль. Ой, в смысле, я тебя защищу, ага. Обещаю за сиськи не хватать, в трусики не лезть, за задницу не щупать.

— Я с тобой в одну постель не лягу, даже если ты будешь последним мужчиной в этом мире!

Видать, обиделась на мои обещания.

— Ох, ну какая же ты сложная! Я поспать тебе предлагаю. Вместе. А не то, что у тебя там в похотливой голове появилось. А впрочем, не хочешь — и не надо. Мне же просторней будет спать. Ну, и комфортней. А то вдруг ты храпишь? Или плечо мне обслюнявишь? Точно. Передумал. Буду спать один.

Опять зевнул — да что ж такое-то⁈ Все, спать и желательно крепко!

На постель я рухнул, уже почти засыпая. Забрался под тонкое одеяло, обхватил подушку — ка-а-а-айф! Главное, что не забыл поставить будильник, чтоб зазвонил через восемь часов.

Глаза закрылись, и уже через минуту я сопел, выкинув все мысли из головы…

— Вставай. Вставай, тварь!!! Время захватывать мир!!! –заорал будильник голосом Софы.

Ага, я вот такой вот звонок поставил на него. Все равно ее голос меня раздражает и будит получше всякого электрошокера.

— А-хм… Чего? — рядом со мной завозилось тело.

— Я не понял, все ли я понял? –охренел я, увидев мою сводную сестру у себя в постели. — И хули мы тут забыли, такие красивые и местами пока что невинные? Хотя, надо еще проверить, а то я такой недоверчивый.

— Ты кричал во сне. Разбудил меня два раза. Потом стонал. Выбесил. Был вариант тебя придушить, но это бы разрушило мои договоренности с отчимом. Либо успокоить и нормально выспаться. Выбрала второй.

— А полностью разделась для чего? Соблазнить меня решила? — изобразив на лице дикую похоть, чтобы побесить ее еще больше, я посмотрел на ее тело.

Увиденное меня порадовало — сестра, несмотря на свой склочный характер, к тренировкам относилась трепетно, и все у нее было подтянуто — от попки до груди третьего размера с розовыми сосками.

— Потому что я всегда сплю так, дебил! И чего тебя соблазнять, если твой член мне все время в зад упирался, извращенец несчастный!!! Все, я в душ. А ты лучше забудь об увиденном, или я сама лично тебя прибью. Бесишь!

— Спинку потереть?

Но в ответ мне совсем неаристократично показали средний палец и скрылись за дверью.

Ну и ладно. Пусть думает, что она это сделала исключительно для себя — мне так даже проще будет. Зато выспался и чувствую себя вполне бодро.

Так, что у нас по плану дальше? Чучухать еще два часа, а значит, можно и поесть. Ресторан, судя по схеме, располагался через два вагона от нас. Так что я не стал дожидаться Софи, с ней рядом есть — только аппетит портить, и пошел в царство еды и напитков.

Царство встретило меня хорошим обслуживаем и максимально задранными ценами. Впрочем, пофиг, не свое трачу. На еду и одежду у нас по расходам ограничений нет. Сиятельный княжич должен выглядеть сытым, довольным и опрятно одетым. Максимально пафосно и дорого-богато.

Улыбчивая официантка с пятым размером груди, которая едва не вываливалась из блузки, приняла мой заказ — яичница с беконом, гренки, розочку клубничного варенья и кофе — и уплыла, заманчиво покачивая бедрами.

Сделав глоток кофе, я зажмурился от удовольствия и принялся не спеша есть. Но разве ж может что-то хорошее длиться долго?

— Ты меня не подождал!!!

С обвиняющим видом нависла надо мной ошибка отца. Ну вот на хрена из кучи дам он выбрал ту, у которой есть дочь?

— Есть хотел. Сильно. И вкусно. А при тебе даже кофе прокисает и становится горьким.

— Закажи мне то же самое.

— Вот еще. Тебе надо, ты и заказывай. А то потом скажешь, что не то заказал, не из тех продуктов и вообще отравленное. Нет, если бы принесли последнее, я бы тебя даже с ложечки покормил, но увы — тут все свежее.

— Бесишь!!!

— Повторяешься. Придумай что-нибудь новенькое. Например, мне было хорошо спать рядом с тобой. Я сразу буду в шоке и сильном изумлении. И вообще, я уже поел, так что пошлепал обратно. Неприятного тебе аппетита и все такое. Целую куда хочешь, но с большого расстояния, потому как отравиться боюсь.

— Да ты…

Но я уже не слушал. Это может надолго затянуться, а мне хотелось еще немного поваляться. В поместье бабушки этого сделать не получится. Она у нас очень строгая, живет по расписанию. А те домочадцы, кто не согласен жить по ее расписанию, обычно долго в принципе не живут.

Кто подумает, что сейчас будет очередной рояль с отморозками в поезде, которые только и ищут, до кого бы докопаться, сильно ошибется.

Во-первых, главным отморозком тут была София, и я сочувствую тому, кто примет ее за слабую девушку. А во-вторых, если бы до нее все же докопались, то я бы просто постоял в сторонке и посмотрел, как плохо будет этим всяким.

Нет, я не черствый и не трус — просто хорошо знаю свою сестру. Последнее, в чем она нуждается, это в защите. Тем более моей.

Вернулся в наше купе, лег так, чтобы видеть в окно пролетающие мимо деревья. Спустя минут пятнадцать дверь чуть слышно скрипнула, и появилась София. Как всегда недовольная жизнью в общем и мной в частности. Специально уселась так, чтобы закрыть мне обзор и уставилась на меня, почти не моргая.

— Ну, ты бы хоть разделась, что ли, — лениво потянулся я. — А то раз лишила меня одного вида, так давай другой. На твои сиськи я могу тоже посмотреть. А если хорошо, ну прям очень хорошо попросишь, то и пощупать. Все для любимой сестренки, — мило улыбнулся я, зная, как ее это раздражает.

— Раньше не насмотрелся?

— Раньше я спал. Да и надо же чем-то заняться? Сексом неохота, да и тебя долго уговаривать придется — пока туда-сюда, мы и доедем. А просмотр можно в любой момент свернуть.

— Ох, я уже минуты считаю до того момента, как мы окажемся на месте. У меня столько планов на эти два месяца!

— Надеюсь, в них входит стать, наконец, женщиной, найдя себе парня?

— Не твое дело. Впрочем, нет — как раз таки твое.

— Чой-то? — позволил я себе чуть удивиться.

— А вот потом узнаешь, — напустила она на себя идиотской загадочности, явно надеясь, что я начну об этом думать и, зная ее, переживать.

Но фиг там. Я уже забыл, о чем она вообще говорила, потому как если помнить весь бред, что она несет, никакой памяти не хватит.

— И вообще, где ты шлялся всю ночь?

— Не помню, чтобы мне приказывали отчитываться перед тобой. Но так и быть, скажу — провел я ее с прекрасной девушкой. Все соки из меня выжала — видишь, вон, даже не выспался.

— Блудил, как и всегда.

— Имею право, потому как я молодой, деловой и холостой. Чего и тебе желаю. Вот познакомишься с плохим парнем, — размечтался я, — потому как хороший на тебя не клюнет, выйдешь за него замуж… Надеюсь, он будет сильно не здешний, и ты уедешь в заморские страны, где водится много диких обезьян.

— Мне и тут одной обезьяны в виде тебя по горло хватает, чтобы я еще куда-нибудь к ним ехала.

— Ну ладно, не нравятся обезьяны — пусть будут пингвины, строганина и чум повышенной комфортности. Костер, полярное сияние, туалет на улице в минус сорок… Романтика. Я тебе даже письма буду писать и открытки с видами на солнечный пляж присылать.

— Я тебя ненавижу!

— Врешь ведь. Страдаешь, я же вижу. Влюбилась в меня, а в чувствах признаться не можешь. Понимаю и не осуждаю, –картинно прижал я руку к сердцу. — Но я категорически против инцеста.

— Мы не родные, придурок!!!

— Ага! Попалась, сучка крашеная!!! Значит, все-таки влюбилась и без ума от меня. Впрочем, у тебя ума и раньше не наблюдалось.

— Убью!!! Вот наплюю на все договоренности и убью! Только боги знают, чего мне стоит сдержаться и не поджарить тебя до румяной корочки.

— Ритуальный каннибализм? Это в какой стране такое практикуют? Ты уже там нашла своего избранника и изучаешь их обычаи? Похвально. Но никому об этом не говори. В нашей просвещенной империи за такие гастрономические эксперименты можно и на кол сесть. Хотя, говорят, есть и у нас любители такого… М-да.

— Сдохни!!!

Прыжок, и вот она начинает душить меня подушкой. Я душиться не желал, поэтому сопротивлялся всеми частями тела, особенно той, на которую она больно плюхнулась.

Ясно что я не маг, и сопротивляться магу уровня ученика и тела на стадии Преодоление даже в принципе не могу, поэтому в ход пошла тяжелая артиллерия в виде хватания за зад, сиськи и межреберной щекотки.

Проверенная временем тактика сработала, потому как она стала активно хихикать, елозить и чуть ослабила хватку. Чем я и воспользовался, вырвав у нее подушку, а после отпустил ей этим же шедевром текстильного производства хорошего леща, от которого она улетела на пол.

Да, у нас очень высокие отношения, если кто не знал.

Удары головой об пол ума не прибавляют, это я вам ответственно заявляю. Потому как умный человек все бы понял и принял, но эта умом и сообразительностью никогда не отличалась, поэтому резко вскочила и очень нежно, с любовью посмотрела на меня.

Ну, это мне так показалось. Ведь не может же сестра смотреть на брата с таким кровожадным взглядом? Оказалось, что может. Это разбило мне сердце и нос.

Опять прыжок ко мне — увы, она быстрей, ловчей и красивей (хотя последнее спорно, самый красавчик тут — это я), поэтому моя тушка оказалась прижата к постели, руки тоже были прижаты, да и сама она совсем не по-родственному прижалась.

А я что? Я ничего. Она елозит, дышит так эротично, шепчет ласковые слова типа «гад», «извращенец», «ненавижу» и прочее. Аж поплыл, честное благородное!

Опять запрещенный прием хватания за сиську — смог как то освободить руку. Но на этот раз не сработало. Я аж замер от возмущения.

А эта, воспользовавшись моей секундной слабостью, окончательно на мне уселась, руки нежно сжали мою шею, и я почувствовал, как кислород решил, что мне не нужен.

Признаюсь, хрипел я очень эротично — иначе с чего бы этой маньячке так счастливо улыбаться? Ну явно же не от того, что скоро я отправлюсь на встречу с богами. И рукой свободной махал — бестолку.

Кстати, с религией тут все просто и сложно одновременно. Осталась старое христианство — то есть, вера в Христа, мусульманство, католицизм и прочие, к чему я привык в своем прежнем мире. Но, кроме них, подняли голову и старые верования типа неоязычества со всякими Перунами и Сварогами, шумерская вера, зороастризм. Египтяне вспомнили про Ра и Осириса, а японцы про Аматерасу, ну и так далее.

В общем, религий в мире много, они все разные, разрешенные — которые не запрещены, конечно, — и имеют много поклонников.

Мы, Романовы, приверженцы старой и являемся христианами, но особым религиозным рвением не отличаемся, потому что маги в принципе верят только в себя — это основа их силы. Потому как если в себя не верить, то даже искру не зажжешь. В храмы на праздники ходим, свечи зажигаем, но не более.

Так, хватит размышлять на отвлеченные темы… Кажется, я реально сейчас помру!

Тьма уже поплыла перед глазами, не чёрная, а густая, багровая, испещрённая взрывающимися золотыми искрами. Воздух словно перестал существовать. В горле горело огнём, будто я проглотил раскалённую болванку, и эта болванка теперь застряла, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. В ушах стоял не звон — вой, нарастающий, как гудение высоковольтной линии, заглушающий все остальные звуки.

Её лицо. Оно было так близко, что я видел каждую черточку на её идеальной, бледной коже, каждую ресницу, каждый мельчайший след рассыпанных румян на скулах. Но это было не её лицо. Не лицо Софии. Это была маска. Маска чистейшей, нечеловеческой ярости. Её синие глаза, обычно такие ясные, теперь были тёмными, почти чёрными, расширенные зрачки поглощали весь свет из тусклого вагонного купе. В них не было ни капли разума, только первобытная, хищная одержимость.

Её пальцы, тонкие, изящные, всегда казавшиеся такими хрупкими, впились мне в горло с силой стальных тисков.

Больно! Кажется, мои кости захрустели. Я хрипел, пытаясь втянуть хоть глоток этого спёртого, пропахшего злостью и её духами воздуха, но ничего не выходило. Я держал её за запястья, пытаясь оторвать, но её хватка была невероятной. Она вся, каждым мускулом, была направлена на одно — сжать.

Мы скатились на пол узкого купе, она сверху, оседлав меня, её колени впились мне в бока. Её белое летнее платье, легкое и воздушное, теперь было испачкано грязью с моих ботинок, собралось вокруг её бёдер. Какая-то безумная, извращённая пародия на близость.

— Никому! — прошипела она, и её голос, всегда сладкий и мелодичный, был низким, хриплым, как у чужака. Слюна брызнула мне в лицо. — Слышишь? Никому ты не нужен! Только я! Только я тебя вижу! Только я! И если не мне… То никому!

Она вдавила пальцы глубже. В глазах потемнело. Искры стали ярче, плясали уже не по краям, а в центре зрения, сливаясь в ослепительное белое пятно. Где-то на периферии сознания регистрировались ощущения: тряска вагона, скрежет колёс по стыкам рельсов, чужая музыка из колонки за стенкой. Мир, живший своей жизнью, пока она выжимала из меня мою.

Мои руки ослабевали. Отчаянные рывки сменились судорожными подёргиваниями. Тело, тренированное для боя, парадоксальным образом предавало меня. Оно отключалось, следуя древней программе: нет воздуха, нет и жизни. В голове, за шумом и ярким светом, клубились обрывки мыслей. Неужели вот так? Конченый мажор, задушенный сводной сестрой в купе элитного вагона? Ирония… Левчик… Только не смей смеяться… Ника… прости…

И в этот миг, когда белое пятно уже готово было поглотить всё, мир дрогнул.

Сначала это была просто более сильная, чем обычно, вибрация. Потом — глухой, тяжёлый удар снизу, будто поезд переехал что-то огромное и неживое.

София на мгновение замерла, её безумный взгляд дрогнул, отвлекаясь. Я почувствовал, как её хватка на долю секунды ослабла, и судорожно, всем существом, потянул воздух в лёгкие. Он ворвался туда, обжигая и спасая.

А потом раскрылся ад.

Звук пришёл вторым. Первым был свет. Ослепительная, всепоглощающая вспышка чистого белого цвета, которая прожигала веки и выжигала изображение из сетчатки. Она пришла одновременно отовсюду. И сразу за ней — Грохот. Не звук, а физическая сила, воплощённая в волне давления. Она ударила по вагону, как кулак гиганта.

Всё вокруг перестало иметь значение. Её пальцы на моём горле, моё тело, пол, потолок — всё превратилось в хаос.

Стены купе — толстые перегородки, защищенные магией и металлом, — вздулись, как картон, и разлетелись на куски. Зеркало на стене взорвалось, осыпая нас дождём осколков стекла. Наши тела — вернее, то сплетённое в смертельной схватке месиво, которым мы стали — оторвалось от пола и полетело. Нет, не полетело. Нас швырнуло.

Софию сорвало с меня, её крик — полный уже не ярости, а чистого, животного ужаса — слился с рёвом разрывающегося металла.

Я ударился о что-то мягкое и тут же о твёрдое — вероятно, о верхнюю полку, а затем о стену. Мир перевернулся. Буквально.

Вагон больше не катился по рельсам. Он кувыркался. Медленно, с огромной, неумолимой гравитационной силой. Я воспринимал реальность какими-то обрывками: замечал краем глаза люстру, вращающуюся в воздухе, чемодан, пролетающий мимо, как снаряд, окно, в котором мелькало небо, затем земля, затем снова небо — и всё это было залито багровым светом пожара извне.

Удары сыпались один за другим. Каждый новый переворот вагона отбрасывал меня, как тряпичную куклу, ударяя о новые выступы, осколки, обломки. Что-то тяжёлое и острое впилось мне в бок. Горячая жидкость — кровь — обожгла кожу. В ушах, поверх оглушительного рёва катастрофы, стоял тонкий, пронзительный звон.

В этом хаосе мелькнуло лицо Софии. Всего на долю секунды. Она парила в воздухе в центре разрушенного купе, её белое платье развевалось вокруг, как крылья раненой птицы. Глаза были широко раскрыты, в них не было ни ярости, ни ненависти — только абсолютное, детское недоумение. Потом движущаяся стена развороченного металла пронеслась между нами, и её не стало видно.

Последнее, что я осознал перед тем, как тьма, наконец, накрыла меня с головой, было ощущение. Ощущение невесомости, за которой последовал удар такой чудовищной силы, что все кости в теле, казалось, сложились в гармошку. Треснуло что-то важное внутри, в груди. Затем холод. Резкий, пронизывающий холод ночного воздуха, ворвавшегося в развороченный саркофаг вагона.

И тишина. Не настоящая, а внутренняя. Оглушительная, бархатная, милосердная тишина, в которой не было ни рук сестры на моем горле, ни лязга металла, ни звука собственного вопля…

Такой вот Вовчик прилетит вам на стену за наградки.