Глава 13

Мама сложила зонтик, аккуратно встряхнула его. Ни дыма, ни повреждений. Она поправила непослушную прядь волос, выбившуюся из идеальной причёски, и пошла обратно. Её шаги по пыльному развороченному полю были такими же лёгкими и грациозными. Когда она вернулась к нам, на её платье не было ни пятнышка, ни пылинки. Каблучки сияли первозданной чистотой. И пахло от нее всё теми же фиалками.

Мама посмотрела на Льва, потом на Софию, потом на меня. Улыбнулась той самой тёплой, материнской улыбкой, от которой обычно веяло домашним печеньем и лаской.

— Вот так, мои дорогие. Элегантность — это не про внешний вид. Это про контроль. Над собой. Над ситуацией. Над самой тканью реальности, если потребуется. Вываляться в грязи может любой. Пройти через грязь, не запачкавшись — это искусство. И ему стоит поучиться.

Она благосклонно кивнула прапорщику Фене, который стоял, бледный как полотно, с застывшим на лице выражением первобытного ужаса и восторга.

— Продолжайте тренировку. Думаю, у них теперь появился стимул.

И, круто повернувшись на тонких каблучках, пошла прочь, по направлению к дому. Её изящный силуэт таял в глинистом мареве, всё такой же лёгкий, невесомый и невозможный.

Я, Лев и София застыли на месте, как вкопанные, и лишь неотрывно смотрели ей вслед. Потом медленно, синхронно, повернули головы к полосе препятствий, ещё дымящейся от её прохода. Потом снова взглянули на исчезающую вдали синюю точку.

— Ты… ты знал? — хрипло спросил Лев, не отрывая от нее глаз.

— Нет, — честно признался я. Собственный голос казался чужим. — Я думал, она… Ну, знаешь… Завтракает круассанами и читает любовные романы.

София, наконец, закрыла рот, подобрав упавшую челюсть с пола. Ну да, сестренку сложно чем-то удивить. Но если уж получается…

Да что там она⁈ Я ведь и сам, получается, вообще ничего не знал о своей маме!

— Любовные романы, — пробормотала Софа с почтительным ужасом. — Блин. А я-то думала, что видела уже все. У тебя, Вовчик, мама — это скрытая апокалиптическая угроза в модном шёлковом платье.

Я ничего не ответил. Просто смотрел туда, где она исчезла. В моей голове медленно, неотвратимо переписывалась вся история моего детства. Каждая её улыбка, каждое ласковое слово, каждый раз, когда она «случайно» оказывалась рядом, если у меня что-то не получалось… Всё обретало новый, пугающий и восхитительный смысл.

Прапорщик Феня громко сглотнул и рявкнул, пытаясь вернуть себе хоть тень авторитета:

— Ну что уставились⁈ Вы видели уровень⁈ Это — ЦЕЛЬ! А теперь — всем на полосу! Пока не отключится система или вы!

Но его голос дрожал. И мы это слышали. Мы видели полосу, которую мама прошла, словно прогуливаясь по саду. И видели себя — слабых, беспомощных, неуклюжих, особенно по сравнению с ней.

В тот день мы ползли по «Кошмару наследника» дольше и мучительнее, чем когда-либо. Но теперь в глазах Льва горел не только спортивный азарт, а яростное, почти религиозное стремление. В движениях Софии появилась не просто сила, а хитроумная расчётливость.

А я… Я ловил себя на мысли, что пытаюсь не просто преодолеть препятствие. Представлял во всех красках, как бы это сделала она. С каким лёгким, почти презрительным изяществом. И грязь под ногами вдруг стала казаться не испытанием, а личным оскорблением. Оскорблением того идеала безупречного контроля, который только что продемонстрировали мне в паре взмахов шелкового зонтика.

Когда мы, наконец, выползли на финиш, валясь без сил, но уже с другим, новым огнём внутри, я поднял глаза к дому. В одном из окон верхнего этажа, в библиотеке, горел мягкий свет. И мне почудилось, что на мгновение в нём мелькнул силуэт в синем платье, наблюдающий за нами. И, возможно, улыбающийся.

Мир перевернулся. И самым шокирующим было то, что только сейчас он по-настоящему встал на свое место.

Потом явилась бабушка, и все началось по новой. Единственное, что Левчику в этот раз удалось слинять — у него в расписании пока только физические нагрузки. Да и то, мы-то завтра уже уедем, и он забудет про все это, как про страшный сон.

А вот нам с Софой пришлось еще попахать. Причем я попросил княгиню сделать сегодня акцент именно на воздух. Эта язва понимающе усмехнулась — ну, точно знает, что мы с Аней переспали, — и кивнула.

А у сестры преобладающей стихией был огонь. Я уверен, это от того, что в ней очень много от мужика. Буга-га-га-га!!! Так ей об этом и сказал. Потом пришлось отбиваться от ее пламени этим самым воздухом. Было бы весело, если бы не было так больно.

Бабушка, прекрасно зная, что мы уезжаем, решила за сегодняшний день отыграться на нас по максимуму, поэтому с полигона мы опять ползли. Но на этот раз Софочка была первой. И комната ее находилась ближе. Так что заползли мы оба к ней, заключив временное перемирие. Нет, ей ни хрена меня жалко не было. Просто она надеялась быстрей меня восстановиться, а потом надрать мой зад, пользуясь моей беспомощностью. Такая вот у нас любовь, ага. Хорошо, хоть она об этом сразу сообщила, а то бы ну ни в жизни не догадался и поверил в ее человеколюбие…

— Я буду звать тебя Шипучка.

Оказывается, когда лежишь на полу, в голову приходят очень умные мысли и хорошо придумываются всякие клички. Надо взять на заметку.

— Это еще почему? — слабо изобразила она интерес.

— Потому, что ты сейчас шипишь как змея и ползешь как змея. И когда ползешь — шипишь. Поэтому Шипучка.

— Я думала, что-нибудь более оригинальное скажешь.

— Тебе и этого хватит, — оскорбился я, поняв, что она не оценила гениальность моих мыслей. — Ладно, ты тут помирай, а я пополз дальше.

— Куда?

— Куда-то… туда.

Направился я в сторону ванной. Да, бабушка прямо на полигоне нас окатила ледяной водой, а потом, сжалившись, даже подсушила. Но тело все равно ощущалось грязным. Мне срочно нужна горячая вода и вкусно пахнущая пена! Правда, в душе ею пользоваться… Нет, ну это беспредел какой-то!!!

От возмущения я аж замер. А все почему? Да потому, что у этой… Я даже не знаю, как теперь ее назвать… Была самая настоящая ванна, а не простой душ, как у меня! Это что за, мать вашу, дискриминация по половому признаку⁈

— Ты чего там пыхтишь? –раздалось за спиной. — Надеюсь, умираешь?

— Я возмущен до глубины души и тела! У меня появились вопросы к тому, кто распределял комнаты. Тебя спрашивать бесполезно, ты все равно ни фига не знаешь. Но я найду и спрошу — по максимуму!

И откуда только силы взялись, чтобы встать на ноги? Но смог, справился, осилил. Я ж герой!!! Эфира во мне сущие капли, но на задуманное хватит. Воду-то набирать долго, поэтому я и направил магию прямо в ванну — большую, белую, красивую. И та за секунду заполнилась. Потом капля огня — и от нее сразу пошел пар. Температурка самое то, чтобы не свариться, но хорошо так потомиться.

Скинул с себя всю одежду, кроме трусов — я ж не купаться собираюсь, а расслабляться. Перевалился через край и с шумом плюхнулся в воду. По коже сразу побежали мурашки, ее защипало, она покраснела… В общем все признаки расслабления были на лицо.

Глянул направо — стоят всякие баночки с жидким содержимым — вникать в надписи на этикетках не стал, и бахнул в воду всего понемногу. Ну, и взболтал, конечно.

Пены сразу стало много — лепота!!! И пахнет так приятно, и вообще. Пена-то прохладная, а вода горячая. Контраст, так сказать.

— Ты чего там стонешь?

Софа никак не хотела смириться с тем, что кому-то может быть хорошо, когда ей так плохо. Увы, сестренка, мир несправедлив, ага.

— От удовольствия, — булькнул я, погружаясь по самый нос.

Деревянные мышцы начинали отходить, а тело постепенно превращалось в кисель. Покрутил ручку сбоку, и по нему ударили легкие струи воды. Гидромассаж!!! Решено — остаюсь тут жить в общем и в этой ванной в частности.

— Я тебя ненавижу! — раздалось шипение откуда-то снизу.

Ну да, кто-то балдеет, когда она страдает — непорядок. Надо сделать наоборот!!!

— А я сейчас всех люблю. Даже ползающих тварей. Но не всех, имей это в виду. А еще люблю пони, так что если хочешь, чтобы я тебе прям сильно полюбил, становись на четвереньки и начинай ржать. А я тебе за это яблочка дам. Или морковку. Если хорошо попросишь, то ту, что в трусах — я не жадный, чтобы ты знала.

В ответ раздалось злобное кряхтение, и вот над ванной появилась ее голова. Увидев, как я тут расслабляюсь, она пришла в неистовство и попыталась меня укусить.

Я ж говорю, змея! Не достала и тогда решила, хоть она и змея, но точно водная, и поэтому ей пора в эту самую воду.

— В одежде не пущу — тут дресс-код. Еще испачкаешь чего!

Я прикрылся от нее руками. Слабенько так, чисто чтобы обозначить намерения.

Та зависла, включив несвойственный ей процесс мышления, и, видимо, признала мой довод верным. Поэтому повозившись, скинула с себя все, кроме, разумеется, нижнего белья и все же заползла в воду.

И сразу стало тесно. Нет, так-то ванна большая — для одного. А нас тут двое. И что, что она улеглась напротив меня так, что ее пятки почти у меня перед носом?

— Раздвинь ноги и согни их в коленях, — шлепнул я ее по этой самой пятке. Вяло так, потому как силы еще не восстановились.

— Может, мне еще и трусики снять⁈

— Это по желанию, потому как возможности сейчас нет.

— Обойдешься. Мне хорошо и уютно.

— Укушу.

Угроза подействовала, и пятка спряталась. Поза, в которой мы сидели, была довольно пикантной — я как бы между ее ног. Но мне было пофиг — хотелось просто лежать и наслаждаться гидромассажем.

— Твоя мама сущий зверь, –решила начать она светский разговор.

— Вот в этом твоя проблема, Софа, — тут же отреагировал я.

— В каком смысле? — сестра, как и всегда, тупила.

— Ты опять сказала «твоя», а должна была сказать или просто «мама» или «наша мама». Заметь, я-то как раз различий не делаю. Да и никто не делает, только ты.

— У меня только одна мать!!!

— Ну прям удивила. И что же тогда ты, такая принципиальная, не носишь фамилию своего погибшего отца, князя Горчакова? Или, уж если так тебе это важно, то девичью фамилию матери — графини Оболенской? Нет, тебя вполне устраивает фамилия Романовых. Вот только, получив все наши привилегии, ты не хочешь получить и наши обязанности. Хотя бы по отношению друг к другу.

Мне-то плевать, как ты себя называешь, но будь хотя бы честна сама с собой. И сядь пониже, а то у тебя мокрый лифчик просвечивает. Мне все видно.

— Не буду. Вот смотри и страдай, что такая красота не твоя и твоей никогда не будет!

— Ох, Софа, твое самомнение родилось раньше тебя! С чего ты взяла, что если я вот реально не захочу, ты не будешь скакать на моем члене, называя меня милым или любимым? Да реши я тебя взять вот прям сейчас, ты даже сопротивляться не будешь. Ну, или только для вида. Хотя, последнее сомнительно. То, что ты меня ревнуешь ко всем девушкам, не видит разве что слепой. Так что не буди во мне хомяка — это страшно похотливый зверь.

— И кто-то мне только что говорил о самомнении? Считаешь себя прямо таким сильным и неотразимым?

— Конечно, — кивнул я. — Себя не похвалишь, от вас фиг дождешься. И думаешь, я не прав? Скажешь нет и точно соврешь. Ведь самое главное, что ты считаешь так же.

— Блажен, кто верует, легко ему на свете.

— Да-да, я такое уже слышал. Но не расстраивайся. Скоро я уеду минимум на четыре года. А может, и на все девять, когда контракт подпишу. И служить буду далеко. Так что считай, скоро мы на очень долгое время расстанемся. А может, и навсегда. С моим-то даром попадать в неприятности, я даже до конца учебы могу не дожить. Но все же надеюсь, что на моих похоронах ты не будешь слишком уж сильно показывать радость и пустишь одинокую слезинку.

— За это можешь даже не переживать. Поплачу очень натурально. Хотя, не думаю, что до этого дойдет, с твоим-то везением. Ты ж скользкий, как угорь, и из любой ситуации вывернешься.

— Вот как раз с ним-то у меня и проблемы — куда ни пойди, везде меня хотят отправить на встречу с богами. Меня никто не любит, — попытался я надавить на жалость, но ни фига не вышло.

— Хватит пялится на мои сиськи! — вдруг резко переключилась она.

— Если встанешь и повернешься, могу попялиться на твой зад. Извини, в воде его не видно. Да и больше тут смотреть не на что. И ты же сама сказала смотреть.

— У тебя взгляд слишком липкий.

— Но тебе же нравится. Соф, да перестань ты уже — хочешь, так и скажи. Иди, я тебя поцелую, и мы помиримся.

— Не хочу!

— Врешь.

— Не вру!!!

— А если я буду настаивать?..

— Я буду кричать!!!

— От удовольствия?

— От злости!

— Опять врешь.

— Вовчик, я тебя ненавижу!!!

— Нет, дура. Ты меня любишь. Своей странной, немного извращенной любовью. И нога твоя, пробирающаяся к моему члену, прямое тому подтверждение.

— Тут просто слишком тесно! — покраснела она.

— Ага, ага. Считай, что поверил. Так я тебя целую или вечер пропал? Только давай ты ко мне, а то мне вставать неудобно.

— Вот почему ты такой…

— Красивый? Неотразимый? Бесконечно желанный?

— Наглый, самоуверенный и гадкий! Бесишь!!!

— Ладно. Раз гора не идет к Магомету, значит, что?

— Что?

— Мы эту гору подвинем!!!

Схватив ее за бедра, я резко придвинул ее к себе так, что она с головой погрузилась в воду. Вынырнула, и ее лицо оказалось прямо рядом с моим.

— Не смей! Я тебя сож… М-м-м-м…

Ну да, трудно говорить, когда твои губы заняты. Зачем я это делаю? Даже и не знаю. Жалко мне ее, что ли. Мечется, сама не понимая, чего хочет.

Я же чувствую, что где-то глубоко внутри она добрая и абсолютно беззащитная. А все, что снаружи — это всего лишь маска, которую она привыкла носить. Ну, и если честно, не хотелось мне оставлять о себе лишь плохие воспоминания.

Ага, попыталась вырваться, но я держу крепко. Рука скользнула под чашечку лифчика и сжала грудь. Опять мычание.

Оторвался от губ, скользнул по шее. Вырывается, но уже не так активно. Вторая рука скинула лямки, и вот ее сиськи увидели свет. Чуть отклоняю и дотрагиваюсь руками до соска — сопротивления уже нет. Есть лишь тяжелое, возбужденное дыхание.

Начинаю целовать грудь, уделяя внимание обоим вкусным шарикам. Еще сильней ее придвигаю, и она уже сидит на мне. Начинает елозить попкой по моему члену — хорошо, что мы нижнее белье не снимали, а то бы до греха дошло. А мне пока этого не надо. Главная цель — расслабить ее, дать ей почувствовать себя хоть на немного желанной девушкой. Поэтому только ласки, безо всякого проникновения.

Впрочем… Моя рука скользнула ниже, в ее трусики. Она чуть дернулась, опять целую ее, а сам подбираюсь к заветной цели. Нашел, принялся наглаживать. Она стонет мне прям в рот и прижимается сильней. Резкое судорожное движение, всхлип — и она обмякла. Кончила, родимая, с чем себя и поздравляю.

Опять целую ее — на этот раз спокойно, нежно, так, чтобы пришла в себя.

— Легче? — шепчу я ей.

— Сволочь, — тоже шепотом отвечает она. — Ненавижу тебя…

Отстраниться при этом уже не пытается. Потом сама лезет целоваться. А я что? Не откажу же.

Чую, опять начинает возбуждаться, но хватит. Хорошего понемножку. Это надо прекращать, а то до греха дойдем.

Так-то я не против, но пока еще от ночи не отошел, поэтому могу себя контролировать. Пора приводить ее в чувство.

— Ты хочешь, чтобы твой первый раз был в ванной? — укусил я ее за сосок.

— Что? — резко отстранилась она. — Какой первый раз? С тобой, что ли⁈ Да не бывать этому! Бесишь!!!

Вот, узнаю свою прежнюю Софию. Она резко вскочила и, цапнув полотенце, вылетела из ванной.

Улыбнулся ей вслед, полежал еще пару минут, а после решил, что хватит валяться. Надо бы вещи собрать перед отъездом, да и вообще. На сегодня хватит эмоциональных качелей. Пусть этот день пройдет спокойно. Уж я найду, чем заняться — фильм какой-нибудь посмотрю. А вечером повторю полигон — как раз эфир восстановится.