7

Тот, кто умеет шить на ножной машинке, сядет за руль и поедет. Тут главное педали правильно нажимать и знать, где какая. Мне повезло безмерно – у Лёшки автоматическая коробка передач.

Способность к обучаемости мне присуща. Я погрузилась в дикий восторг и медленно ехала по дороге сквозь лес. Наслаждаться прекрасной природой было некогда, потому что была очень сосредоточена. На ходу училась показывать повороты, включать щётки и опрыскивать лобовое стекло водой. Запоминала кнопки и рычажки. Ехала задним ходом, и у кювета училась парковаться, когда надо было влезть между Лёшей и корягой.

Однажды мою подругу Марту решили научить водить машину. Взялся за дело её очередной отморозок. С тех пор Марта наотрез отказывается садиться за руль и вообще в машине ездить. Рассказывала, что орал на неё. Но думаю, без рукоприкладства не обошлось.

А Лёшка хмурился, руководил. Так всё доступно рассказывал, что я уже водила смело через двадцать километров.

Мы не поехали сразу в деревню, вначале покрутились, по трассе проехали. Заглянули на бензозаправку, где я, пританцовывая, училась заправлять бак.

Аккуратно выезжала с заправки, всё делая правильно. Мой учитель меня хвалил. И я в крайнем правом ряду ехала неспешно, запоминая все дорожные знаки, которые встречались нам на пути.

И тут меня посетила мысль, что я не хочу от Лёшки сбегать. А ведь так норовила удрать в первые дни.

Меня даже не тянуло его убеждать, что надо вернуться в город или на крайней случай, в посёлок. В посёлок нам нельзя, однозначно. Там, после драки, скорей всего, Лёшку ищут.

– Сонюшка, давай сразу решим, что покупать будем, – наморщился Лёшка, когда я заехала в деревню и остановилась у первого продуктового магазина.

Здание было из белого кирпича с решётками на окнах. Люди деревенские ходили. Машины встречались. Но такая дорогая тачка, как у Лёши, привлекла внимание.

Был уже вечер и солнце за домами клонилось к закату, освещая мир кроваво-горячим светом.

– Чай, сахар, – я начала перечислять и осеклась.

Сколько я сижу на капуте и морковке? Неделю? Две недели?

Я не взвешивалась, но хотелось бы результат закрепить.

– Что ещё можно? – спросила я, с надеждой глядя на своего инструктора-волшебника, который жёстко взялся мои мечты выполнять.

Васин смотрел на меня с такой любовью и чувством нежности. И это «Сонюшка» меня до сих пор ласково обвивает, и я таю.

– Яйца можешь взять. Огурцов свежих. Если будет, тонкий лаваш на разок. Вообще можно всё, тут дело в количестве, – он взял мою руку в свои ладони. – Я хочу тебе признаться.

– Я слушаю, – уставилась на него пристально.

Он всё не решался мне рассказать подробно о своей болезни, а мне это было необходимо. Я останусь с ним, но, как с любым человеком в болезни, нужно иметь чёткую инструкцию по уходу и манере поведения.

Я уже многое для себя открыла в нём. Ему нравится тишина. В тишине он спокоен. Любой мат может вызвать Лешего, любое противодействие, угроза или противостояние приводит к такому же результату.

Лёшка тихий, неразговорчивый. Леший бешеный и дерзкий. А есть ещё один. Вот он смотрел сейчас на меня. Я бы назвала его Алексей Яковлевич, очень серьёзный, деловой мужчина, сосредоточенный и рассудительный. Он мне больше всех нравился.

Мы все такие!

Любой человек подстраивается под ситуацию и меняется. В компании сверстников – мы более раскрепощены. В кругу семьи – следим за своим поведением. Перед начальством – сдерживаемся, а некоторые ещё и превращаются в угодников и льстецов. Один человек за день может сменить десяток масок.

Об актёрах и говорить нечего, те вообще в роль вживаются.

И только у людей действительно с раненой психикой можно заметить явное раздвоение личности.

Но я так надеялась, что Лёшка не конечный псих.

– Ладно потом, – не решился Лёша, – а то яйцами закидаешь.

– Нет сейчас, – настырно ухватила его за руку, когда он собирался выйти из машины.

– Перед тем, как поехать на вечер встречи выпускников, я написал заявление на увольнение. Твоё, в твоей поликлинике. Они тебя на работу не ждут.

Не это я хотела услышать. Похоже, он меня с небес очень быстро опустил на землю.

– Зачем? – начинала закипать я.

– Ты у меня работать будешь, – заявил Алексей Яковлевич. – Это обусловлено тем, что с тобой мне гораздо легче жить. И тебе лучше со мной рядом быть, чтобы твоё прошлое по морде не получило со смертным исходом.

Он вышел из машины и сразу закурил. Всё в той же рубахе от Армани и джинсах. Волосы отрасли и бородка.

Мужчина мечты.

Грубо, нагло сжигал мосты и отрезал меня от того самого прошлого, которое так долго меня не выпускало.

Я расстроилась?

Да, конечно. Любая ампутация дело нелёгкое и болезненное.

Он постучал костяшкой указательного пальца по стеклу.

– Если надо, я сам всё куплю.

Я не посмотрела на него. Спокойно вышла из машины. Никакой злобы, только лёгкое уныние, что я потеряла свою тяжёлую работу. Она мне нравилась, но я на ней дико уставала.

Теперь ничего нет.

Только Лёша, Леший и Алексей Яковлевич.

Есть, где девушке разгуляться.

– Здоров, Вася! – крикнули какие-то мужики.

– Здоров, – буркнул Лёша.

– А это Лядина что ли с тобой?

Автобус собирал детей со всех ближайших деревень и привозил в нашу школу. Неудивительно, что меня знали. Моя задница ещё в школе была вполне выдающейся.

– Васина, – сказал Леший и, обвив мою талию рукой, прижал рывком к себе.

Я допускаю, что есть деревни приличные, где царит цивилизация и живут вполне адекватные люди. Но такие деревни в моей жизни не встречались.

Страшная образина за прилавком, намазанная тональным кремом в тридцать градусов по Цельсию, расплылась в ужасной гнилой улыбке.

– Привет Лёша, – прокуренным голосом сказала она. Нелепо подсела на одно бедро. Афродита, мать её! Соблазнительница. – Много куришь. Вчера ж сигареты покупал.

Я замерла.

Вчера?!

– Нам чай и десяток яиц, – спокойно сказал Лёша, достав свою карточку. – И лаваш тонкий дай.

– А это что за женщина с тобой? – продавщица вытаскивала на прилавок сигареты, которые курил Лёша. Хотя он не просил.

– Жена, – спокойно ответил Васин.

Надо было видеть эту морду. От улыбки до полной потери человечности. С таким отвращением посмотрела на меня, приподняв верхнюю губу.

– Когда женился та?! – швырнула на прилавок пачку чая.

Лёша замер. Я напряглась.

– Что-то не так? – спросил Леший у девки.

– Конечно, блядь, не так! – заорала она. – Ездишь тут на крутой тачке каждую ночь! Комплементы кидаешь! – Девка резко замолчала, уставилась на меня коварной физиономией и, поставив руки в бока, выдала, – я тебя зря что ли вчера отсасывала?

*************************************

– Паша, а где Антон? – спросила я, украдкой заглядывая в дверь клуба.

Хоть так, одним глазком глянуть, как люди отдыхают. Детская улыбка, как у Золушки, когда она на бал не попала.

– В машине у себя, – гаркнул долговязый пьяный Паша.

Я ещё с другом Антона Марту познакомила, с дуру. Паша через три дня знакомства её по лицу ударил.

– Ты мать всё круче и круче, – заржал Паша, разглядывая меня. – У меня палатка дома валяется без дела, можешь носить.

Я отвернулась и пошла на парковку. Машину Антона приметила и подошла ближе. Мой муж развалился на переднем сидении и держал руку на голове тощей блондинки. Та чмокала его член.

– Глубже, детка, – стонал Свин, надавливая на голову девице.

Увидел меня. Х*й опал.

*********************************

– Не верь ей Соня, – уравновешенно сказал Лёша.

– Что?! – заорала девка. – Люди добрые! Что творится!

Добрые люди в составе трёх уже зашли в магазин. Те самые мужики в потёртых футболках. Вонючие и пропитые.

– Он ко мне всё время ходил! – продолжала продавщица. – Жениться обещает, а сам с женой припёрси!!!

– Сонь, – позвал меня Лёша.

Я подняла на него мокрые глаза и печально улыбнулась.

Он смотрел на меня ошарашенно. Думал, что я глазом не моргну? Вот что угодно, только не измена.

Я просто не переживу.

Даже если Лёша верный, а изменял Леший.

Горько усмехнулась и отступила назад, наткнувшись спиной на мужика.

– Васин, я не понял, ты чё наших девок портишь? – возмутился один из мужиков.

– Меня на какую-то корову променял! – вошла во вкус продавщица.

Леший метнулся к ней. Схватил за волосы и лицом ткнул в кассовый аппарат. Потом, так же за волосы, подтянул к себе и с лёгкостью, как куклу, перетащил через прилавок.

Мужики ринулись вперёд. И первый, кто замахнулся на Васина, своим кулаком угодил в лицо продавщицы. Потому что Леший девку, как щит использовал, прикрывшись ею.

Девка без сознания распласталась на полу.

Я закрыла глаза и, покачиваясь, вышла из магазина. Вывалилась наружу, жадно хватая горячий воздух ртом.

Лёшу долго ждать не пришлось. Он вышел за мной, прихватив только пачку чая. Кинув пачку на капот машины, он резко поймал моё лицо в ладони.

Большие пальцы водили по солёным дорожкам слёз. А я отречённая смотрела на него и думала, что лучше всю жизнь одной быть.

Лучше!

Не нужна эта любовь. Не нужна привязанность и влечение. Нужно с этим бороться, чтобы больно не было. Изживать насильно желание быть с кем-то рядом. Ни к чему хорошему это не приводит.

– Сонюшка, ты, что же мне не веришь? – болезненно, с отчаянием спросил он. – Я клянусь тебе, ты единственная. Мне нельзя к женщинам прикасаться.

– А я не женщина? Корова?

Он с силой прижал меня к себе.

Мне казалось, что вся его сила и красота, весь его скрытый мир мне принадлежит. Но я упёрлась ногами и руками в двери, в которые он меня тащил. На инстинктивном уровне пыталась отгородиться от чего-то более страшного, чем измена.

– Ты безупречно-красивая, – шептал мне в ухо. – Я очень сильно тебя люблю. Повода не дам. А то что кричат уроды всякие ты не слушай. Ты же видела, что она хотела обидеть, уколоть…

– Лёша, ты девушку избил.

– Поэтому и нельзя прикасаться к женщинам. Сонюшка, я садист.

***

– Ты садист? – наконец-то отмерла я.

Лёша смотрел на дорогу и схватился за руль, рядом с моей рукой, чтобы мы не улетели. Я тут же взяла себя в руки и стала смотреть только прямо. Давила на педали, всё дальше уезжая от уродливой деревни.

– Да. Поэтому у меня никогда не было женщины, – говорил тихо, монотонно.

– А я?! – испугано только глянула на него, заметила, что прибавила скорость и отпустила педаль газа, чтобы ехать медленнее.

– Ты иная, Сонь. Ты моя слабость, – начал говорить Лёшка. – Всё, что внушается или происходит с ребёнком в шесть – восемь лет потом сложно вычеркнуть из памяти и души. В это время начинают детей обучать, потому что это самый подходящий возраст. Но не только знания мы получаем в это время, это формирования душевных ценностей. Помнишь нашу Шестерёнку? Шесть самых активных и крутых учеников класса? Мы были маленькими, нас посадили за парты: Трэша с Ложкой, Кучу с Шишей и нас с тобой. И благодаря тебе, я влился в эту Шестерёнку. Ты меня везде таскала, на все мероприятия, в столовке подкармливала. Может, ты не помнишь, но ругала, когда у меня рубашка из брюк вываливалась, и сама лично заправляла обратно. Я во второй класс только за тобой нёсся. Я по учёбе ради тебя успевал. Ты в моей голове засела, как родная. Соня, ты мне родная. Ты когда вещи моей матери надела, я понял, что мы семья и никому в обиду я свою семью не дам. И поэтому я тебе скажу, родная. Никогда! Ни за что! Не соглашайся даже на мелкие извращения со мной. Даже если тебе самой это нравится. Потом ради меня терпеть начнёшь, а я не остановлюсь.

– Не пугай меня! – закричала я.

Он нагнулся и включил фары. Легче от этого не стало. Тёмный лес и поток света впереди. Так и ждёшь, что какой-нибудь Леший под колёса выскочит.

– То, что произошло в бане, меня из равновесия выбило, – сказал Васин тихим голосом.

Меня, если честно, тоже выбило. А скорей всего весь дух из меня гад выбил, и задница не сразу зажила.

Я остановилась, и пока мужчина соображал, спешно вышла из машины на пустующую дорогу. Встала в свет фар.

Запутанность ситуации меня сводила с ума. Мне нужно было разобраться с этим мужиком! Я люблю его, я жена ему.

– Муж мой! – крикнула я мужчине, который тоже вышел на лесную дорогу за мной. – Ты вчера ездил за сигаретами в деревню?

– Нет, – твёрдо сказал Лёша.

– Лёшенька, у тебя раздвоение личности. Кто-то из твоих личностей ездил за сигаретами в деревню?

– На машине счётчик километров стоит, никто на машине не ездил, – утвердил Лёша.

– Леший!!! – не верила я ему. – Леший, ты ездил за сигаретами?!

– Бегал, – голос стал высоким, лицо изменилось. – Липла эта баба ко мне, но я бы в такую не спустил. Ты же меня знаешь.

– В том то и дело, что не знаю, – плакала я.

– Ногами сорок километров, – как ни в чём не бывало признался Леший. – Понял, что понесёт его. Попа твоя в покое не оставляет. До крови бы выдрал. А тебя нельзя трогать. Он же садист, а я тебя прикрываю.

– Он садист? Васин садист, а не Леший?! Ты псих, Лёша. Ты меня пугаешь. Я тебя боюсь!

– Это тебе не мешает меня трахать, – радостно хохотнул Леший.

– А этот? – я отмахивалась от комаров и с ужасом смотрела вокруг на тёмный лес. – Этот, третий? Он кто?

– Соня, комары заедят, сядь в машину, – сказал Алексей Яковлевич. – Пожалуйста. Я тебе всё расскажу. Не сейчас, чуть попозже, когда ты от этой истории отойдёшь. И с врачом своим познакомлю.

Он подошёл ко мне ближе, боясь спугнуть.

Комары действительно злобствовали. Но что эти укусы, по сравнению с тем, что творилось у меня на душе.

От его прикосновений становилось хорошо. Я чувствовал себя защищённой и нужной. Расслаблялась. И понимала, что из одного проклятого круга попала в другой. И выхода, наверно не будет.

Лёша медленно усадил меня в машину, закрыл дверь. Сам сел за руль.

– Мне-то как быть? – тихо спросила я, когда мы тронулись. Упала головой на стекло двери и бессмысленно уставилась в темень.

– Уясни, раз попала в мои руки, я тебя уже не выпущу. Сам не обижу и в обиду не дам. Да, я от других мужиков отличаюсь, но если ты со мной будешь, я тебе уже обещал, и повторю. Ты не пожалеешь.

– Я уже жалею, – заныла я и из глаз снова полились слёзы.

– К нему вернёшься? – закричал Леший – Садисты от жертвы далеко не уходят, Соня. Свин за тобой везде таскаться будет, пока я ему по кумполу не настучу.

– Ты сам садист, – горько усмехнулась я.

– Я себя контролирую, – строго ответил Алексей Яковлевич.

Я резко выпрямилась и посмотрела на него.

– То есть все эти личности созданы для того, чтобы подавить в себе садистские наклонности?

– Аллилуйя! – заорал Леший.

– А что вызвало всю эту пое*ень? – нахмурилась я.

– За мат, минет, – обрадовался Леший и стал расстёгивать штаны.

– Я вопрос задала, Васин!

Он расстроенно взялся за руль и замолчал. И сколько бы я его взглядом не сверлила, все трое отказались со мной общаться.

Зашибись!

Я истерично рассмеялась. Это полная безоговорочная задница.

– К Свину вернёшься? – сиротливо так, плаксиво спросил Лёшка.

– Я и забыла о нём, – честно соврала я. – Думаешь Свин меня сильно бил?! Один раз ударил, по лицу хотел, я только запястья перекрестила, он по ним ударил. И всё! За двенадцать лет он меня по-другому насиловал. Психологическое насилие называется. И упивался этим. – Зря я такое рассказала. Но вынудил же. – Никакого тебе анального секса, псих!

А он смотрел на меня пристально и только иногда кидал взгляд на лесную дорогу.

– Сонь, ты мне веришь? Не трогал я эту страшилу из магазина.

– Верю.

Почему-то верила. Не то что хотела и сама себя накрутила, как с бывшим мужем. Не так! Я верила без остатка, и не оставалось на душе подозрений.

Съездили, блин, за чаем.

****

– Курить хочу, – вдруг решила я.

– Не хватало ещё, – отозвался недовольно Лёшка. – Давай лучше я тебя самообороне обучу.

– Давай, – мне нужно было что-то срочно сделать, иначе умру. – Слушай, а если сорвёшься? Ну, там я вся такая родная, родная в первые полгода, а потом костей не соберу.

– Не выдумывай, – разозлился, и ответил именно Леший. – Никогда тебя пальцем не трону. Ты что говоришь?! Ваще охренела?!

– То есть все три твои личности меня любят и не обидят? – у меня выскочил истеричный смешок.

Лёшка замер и подозрительно покосился на меня.

– Почему три? – спросил он.

– Ну, как Леший, Вася и Алексей Яковлевич, – до ужаса смешно.

– Надо подумать, – нахмурился он и задумался минут на десять.

– Погоди-ка, а это не признак ли того, что болезнь прогрессирует? Появление новых личностей? И ты уже не помнишь, что сгонял за сигаретами.

– Нет, нет,– сам себе отвечал мужчина. – Сонь, это не третий, это я настоящий. Но, меня действительно часто мотает туда-сюда… Давай, ещё недельку поживём и к врачу.

– Давай, без "давай", – строго сказала я. – Надо, Лёша. Надо ехать!

– Я сказал, ещё неделя, – рыкнул неведомо кто, и я решила не спорить.

Он прибавил скорости и летел по пустынной лесной дороге в сторону нашего дома.

Нашего дома.

Уже смирилась, приняла и успокоилась.

– Знаешь, меня обидели в детстве.

Я уже надеялась, что он сейчас мне историю своей болезни выдаст, а он в другую сторону загнул.

– И? – требовала я.

– Отец мой в спецназе служил. Он тогда меня тренировать начал. Мальца совсем.

– И?

– Думаю, те тренировки подойдут тебе. То, что он говорил, когда я вырос тебе не подходит. Ты, как ребёнок. Маленькая и слабая.

– Это я-то маленькая и слабая? – рассмеялась.

– Да, ты, – он сел поудобнее, и стал мне объяснять на пальцах. – Смотри. От тебя требуется знать болевые точки, наносить быстрый точный удар со всей силы. Ещё ты гибкая и юркая. То есть сейчас развиваем скорость. Наносишь удар, глядя в глаза противнику, как ты умеешь, невинно, как напуганный котёнок. От тебя эффект неожиданности.

– Я смотрю невинно?!

Мы рассмеялись. Странно я себя с ним чувствовала. Вот вроде пугал до ужаса, а теперь сидит такой родной и близкий, и я тянусь к нему всем сердцем.

– Ну, да, – он широко улыбался, смотрел на меня с восхищением, поглядывал с меня на дорогу и обратно.

– Я уже забыла, что ты скрытый садист, – вздохнула я. – А с тобой справиться я смогу?

– Вряд ли, – самодовольно усмехнулся он. – А я отца так и не завалил, даже когда мне двадцать было. Не смог его уловить и всё. А потом старик мой уже не смог тренировать.

– Он давно умер?

– Он был старым, на восемнадцать лет старше матери. Но воспоминания о нём самые лучшие.

– А я отца своего не знаю.

Он ничего не ответил, но я почувствовала, как Лёшка напрягся.

Вот так вот, Лядина, ты прощаешь всё своим мужикам. Дура, одно слово. Но в этот раз, хотя бы любимая дура.

***

Нет часов, нет календаря, весов тоже нет.

Я нагишом валялась на песчаном бережку. Звездой распласталась, своей промежностью к реке.

Загорала, пока Лёшка траву в стога складывал.

Солнце меня покрывало загаром, ласкало теплом после купания.

Во мне такая лёгкость, что я чувствовала себя на десять лет младше. Весёлая и счастливая.

Тренировки по самообороне смешивались с сексом. Капуста уже не казалась такой противной. Чай привёл к тому, что я перестала спать в обед. Вот, загорать ходила и купаться. Иногда одна, иногда с любимым мужем, который больше меня не пугал. Пропал Леший, остался парень, с которым была знакома в школе.

Он мне так и не рассказал, что у него за болезни. Я не тороплю. Сильного раздвоения уже не чувствовалось. Лёшка, да Лёшка.

Время словно остановилось, и я текла, как горячая лава.

В данный момент со спины на живот перетекаю. Грудью упираюсь в раскалённый песок, с попы смахиваю песчинки…

Замерла.

Медленно подняла глаза.

Лежала я на берегу в овражке, а наверху, ботинками дорогими в зелёной траве стояли мужчины в деловых костюмах. Солнцезащитные очки прятали их глаза. Но попой голой чувствовала, что пялятся пристально.

Впереди стоял высокий брюнет в белоснежной рубахе и светло-сером костюме. Галстук интересный: тонкий тёмно-бардового цвета с золотой булавкой. Лет сорок от силы. Голову опустил и улыбался узкими губами.

Неспешно он поднял наверх очки, оставив их на волосах. Глаза его были круглыми и светлыми. Он смотрел на меня восторженно, изучал внимательно.

Я медленно подтянула к себе платье и, поднимаясь, прикрыла наготу.

– Привет, – хрипло поздоровался мужчина.

Я не ответила, стала пятиться назад и в бок. Выпрямилась. Делать то нечего, открыла свои груди и влезла в платье на глазах у незнакомых мужчин.

Они так пронзительно меня изучали, что я неожиданно почувствовала, что краснею. Бросило в жар и я, рванула с берега. Вначале бежала по воде, а потом выскочила на дорогу и босоногая со всех сил неслась к Лёшке, который твёрдым шагом шёл мне на встречу. Одной рукой выловил меня и спрятал за спину.

Остановился. Вкопанный, как скала. Брови нахмурил, глаза стали поблёскивать недобро и в бороде ухмылка появилась. Пальцами на руке перебирал.

Я украдкой смотрела из-за его плеча на приближающуюся солидную компанию белых воротничков.

– Доброго дня, Леший, – оскалился высокий незнакомец.

– Доброго, Пегий, – шорохом отозвался Лёша.

– Какая девушка у тебя красивая, – высматривал меня мужчина.

– Жена, – звучало, как предупреждение.

– Жена значит, – продолжал скалиться мужчина. – С трудом нашёл тебя. Макс упёрся, ни в какую не хотел говорить, где тебя искать. Но вопрос серьёзный.

– Говори, – равнодушно ответил Лёша, но я видела, как пробегает по телу напряжение, и играют мышцы.

Пегий ответил не сразу. Огляделся, словно наслаждаясь красотой природы. Закинул голову вверх, подставляя под лучи солнца. Они все были бледные, не то что мы с Лёшкой.

– Дела у меня не хорошие с Косенковым.

– Я тут при чём? – спросил Лёша.

– Долг ему надо выплатить, – закинул голову Пегий, глядя на нас.

– Продай мне свою часть клуба. Я деньги быстро найду.

– Не продам, Леший, – Пегий больше не улыбался. – Не берёт Косенков деньгами.

– Жопой заплати, – так же равнодушно предложил Леший.

– Жопы нынче дёшево стоят, – протянул Ппегий и ещё раз попытался высмотреть меня из-за Лёшкиной спины. Но я заныкалась и только иногда выглядывала, рассматривая компанию с ног до головы.

Дорогие мальчики, золотые. Вся одежда, как влитая, брендовая. С часами. Кто в современном мире с часами ходит? Только они – богатые мужчины.

– Так что надо? Конкретно, – обратился Лёшка к своему партнёру, с которым вроде бизнес начали, а Пегий всё дело тормозит. Лёша его ненавидел.

– Отдаю тебе свою часть клуба. А ты принимаешь бой с Джакаем. Джака боец Косенкова, отыграться хочет.

– Я не выхожу на ринг, – ответил Лёша.

– Да брось, – расплылся в улыбке, – Это ж был несчастный случай.

Лёшка вздохнул, продолжая глядеть именно на Пегого, но не на меня. Хотя чувствовалось, что ему было необходимо оставить комментарий к этой новости.

Убил кого-то в бою? Дурак ты, Лёшка. Вот честное слово. Сил моих не хватает на твои сюрпризы.

Пегий хотел ещё что-то сказать. Но было видно, что подбирает слова тщательно. А потом ему сказать вообще не дали, потому что с рёвом моторов в деревню въехали три внедорожника. Их вначале было хорошо видно у леса, потом скрылись за оврагом, но появились сразу же. Остановились там, где уже стояли машины Пегого и компании.

Это таинственная мода: чёрные внедорожники, белые рубахи.

Компания очередных мужиков стала приближаться. И я их узнала. Это те самые братки, что привезли бухую бабу с печатью и документами на оформление брака. Только теперь, под ярким солнцем я могла их хорошо рассмотреть. Они были моложе компании Пегого. И впереди шуровал, по-видимому, тот самый Макс. Здоровый детина под два метра ростом, и мяса килограмм на сто пятьдесят. Бритоголовый и на лицо злой.

Ничего не говоря, прибывшая компания встала рядом с Лёшей. И самый молодой из парней, без слов, поздоровался со мной, не скрывая улыбку.

– Я подумаю…

– Лёша, времени нет, – перебил Пегий. – Если меня грохнут, у меня толпа наследников, потом по частям не выкупить будет. А сейчас спокойно возьмёшь, подпишешь, на бой выйдешь. И свобода.

– Я, итак, на свободе. Дай глянуть. Касьян.

Касьян кареглазый блондин из компании Лёши, достал стильные очки, натянул их на нос и вышел вперёд. Ему передали папку с документами. И он стал изучать бумаги.

– Всё стандартно, без подводных камней, – сказал Пегий, как и я, обратил внимание, что у Касьяна под рубахой просматривался рельеф пистолета.

– Красивая у тебя девочка, – щурил хитро глаза Пегий. – Богатая небось.

– Ты сейчас на х*й пойдёшь или рыб кормить, – опасно прорычал Леший.

– Молчу, – улыбнулся Пегий.

– Всё в порядке, но надо с реквизитами сверить, – сказал Касьян, закрывая папку.

– Ну, как?

– Сутки подумаю, – кивнул Леший. – Скачи, конь.

– Бывай, – Пегий с компанией стали уходить.

Стояла тишина, жужжали насекомые. Я оглянулась. Из стога, что собрал Лёшка безмятежно воровали сено две красивые лошадки.

– Джакай на стимуляторах, – предупредил здоровый детина Макс.

– Я тоже, – ответил Леший и неожиданно шлёпнул меня по попе.

Я ойкнула и отвернулась от них.

****

Пошла к лошадям.

Животные эти темпераментные и опасные. Лягаются и кусаются. Я присмотрелась к ним.

Одна очень старая, с проваленной спиной, седая. И когда губы оттопыривала, то торчали гнилые зубы. Лошади живут долго. Не знаю, как в диких условиях, здесь в тайге их и кушают наверно дикие хищники, но в целом лет тридцать может лошадь прожить.

– Хорошая лошадка, – протянула я. – Дай мне себя потрогать. Не кусай Соню.

Старушка продолжала жевать свежее сено и не смотрела на меня, не двигалась. И тогда я приблизилась в плотную, заворожённо глядя на животное.

Прикоснулась к шкуре и по ней пробежалась дрожь.

– Хорошая лошадка, – я гладила её, рассматривая во все глаза.

Лошадь неторопливо отвернулась от меня. Я побоялась, что она может лягнуть, поэтому отошла назад, наткнулась на Лёшку.

– Неожиданно, – прошептал он. – Она не испугалась тебя.

– Думаю она старая. С той фермы, что сгорела.

Я ничего такого не сказала. А он резко отвернулся. Ему покой прописан, а тут прискакал пегий какой-то, навёл шороху, теперь Лёшко от каждой фразы будет сам не свой.

Отошёл от меня, закинул руки вверх и стал плечи разминать. Я обошла его стороной, заглянула в лицо. А губы недовольно поджаты, брови съехались к переносице отчего тень над глазами гуще стала, а сами глаза почернели. И мышцы на лице играют.

– Ты как? – с опаской спросила я.

– Не очень, – признался он. – Ты про ферму не вспоминай. Ладно?

– Ладно,– тут же согласилась я. – Поехал, Алексей Яковлевич в город. К врачу твоему заглянем.

– Я после боя к нему загляну, - поделился своими планами Леший.

– Может не надо? – насторожилась я. – Бокс?

– Нет, подпольные бои без правил, – он посмотрел на меня внимательно, ожидая реакции. – Был несчастный случай год назад, я завязал.

– Если завязал, зачем ввязываться опять?

«И смотреть, как напуганный котёнок». Оказывается, я так умею. И Лёша от такого взгляда не знает куда деваться. В такие моменты я уверена, что если попрошу луну с неба достать, побежит.

У меня однокурсник работал как раз со спортсменами. Так вот не нужно подпольных боёв, чтобы в элементарных видах спорта попасть в реанимацию. Но Лёшку это не оправдывает. Видно, быстро хотел разбогатеть.

Я там по-пьяни в нашу первую ночь на двоих, после выпускного ничего меркантильного не ляпнула?

Хотела успокоить, поговорить, уговорить, глупостей не делать. Надо ехать к врачу и отказываться от боёв. А вторую часть фитнес-клуба можно ведь как-то выкупить.

А у нас в заброшенной деревне «День открытых дверей». Ещё одна машина прикатила. Серый фургон. Проехал почти до нашего дома.

Я прошла на встречу. Из кабины вылез высокий мужчина и лучезарно улыбнулся.

– Здравствуйте, – крикнул он. – Я фермер. Вам мясо, молоко, творог не нужны? Всё свежее. На ярмарку еду, думал…

Он осёкся, с ужасом уставился в сторону от меня.

Я вынуждена была оглянуться. А Лёшка за топором сбегал. И шёл с такой страшной мордой, что у меня чуть ноги не подкосились. Неистовая злоба, перекосила всё лицо.

– Уезжайте!!! – закричала я фермеру. – Быстрее!!!

И кинулась наперерез Лешему. А он меня словно не замечал. Шёл вперёд.

– Лёша, Лёшенька, – заныла я, повиснув на руке с топором. – Лёша, что происходит?!

Машина с визгом уезжала задним ходом. А Леший, как зверь лесной, разинув рот, издал что-то невероятно страшное и ужасное. Такой дикий рёв, что я похолодела и руки отцепила, упав вместе с топором на землю.

Лёшка тоже на колени упал. Тело всё судорожно тряслось. Он руками за волосы схватился и стал их рвать. Натурально, клоками вырывал свои густые тёмные локоны.

Я вокруг ходила, наблюдая настоящую ломку. Он орал на разные голоса, не справляясь с приступом.

Я глянула на машину.

– Поехали к врачу! – строго приказала я.

Он обхватил себя руками и стал таким жалким и безобидным, что сердце кровью обливалось. Я решилась приблизиться. Только прикоснулась к нему, а у него жар. Лихорадочный блеск в глазах

«Основным признаком фебрильной шизофрении считается повышение температуры тела до сорока градусов». Вот откуда у меня это появилось в голове? Кто-то из знакомых, с которыми мы поступали, выбрали психиатрию.

– Фебрильная шизофрения! – крикнула я ему в ухо, – Нам надо ехать немедленно. Это летальный исход! Ты слышишь меня?! Лёша, поехали, – я его тянула к машине.

Он расхохотался и упал на землю. Тело дрожало, он ржал, на голове кровь от вырванных с корнем волос.

Соня, бл*дь, что ты вообще забыла с этим психом?

– Лёш, – я попыталась взять себя в руки. – Я как-то нужна?

– Я расскажу, – он перестал смеяться и обнял себя руками. – Фебрильная шизофрения – наследственное заболевание. У меня ничего подобного нет. Не уходи. Я чувствую, что уже собралась меня бросить.

– Меня легко понять, – отозвалась я. – Поехали в город.

– В порядок себя приведу, – стучал зубами Лёшка, замерзая. – Пошли в дом. Я сейчас всё расскажу.

****

Все события и герои вымышлены, любое совпадение с реальностью – случайность.

Когда маленький Лёша Васин пошёл в первый класс, в его деревне жило девять детей. В пяти километрах была ещё одна деревня, где тоже жили дети. И ребята ходили друг к другу в гости по берегу реки. Третья деревня располагалась чуть дальше, но там тоже обитала ребятня, и родители тоже работали на ферме.

Ферма.

Огромный животноводческий комплекс, где разводили коров, свиней и был даже птичник. Поля засеивали картошкой и зерном. Поэтому деревни держались, было где работать.

Детей собирал автобус и отвозил в посёлок. Мой родной посёлок. Там они ходили в школу, а после обеда автобус развозил всех по домам.

И воспоминания о раннем детстве были потрясающими у Лёши Васина. Всё светлое, весёлое. Толпа дружных детей, к которым он очень привязался.

А потом в их деревне поселился Леший.

Это был отсидевший старый мужик с психическими отклонениями. Ехать ему было некуда, поэтому его устроили работать на ферме, убирать за свиньями. Жил Леший в крайнем доме, где когда-то жила его старушка-мать. Жил один. Не пил, ни с кем не общался. Был он высоким, здоровым мужиком с длинными руками, заросший, как настоящий Леший. И дети его страшно боялись и близко не подходили.

Лёше было восемь лет, когда из его деревни пропало две девочки. До этого, в дальней деревне пропал мальчик, а из ближней трое малышей.

Полиция искала маньяка с собаками, люди шерстили лес. Подозрение пало на Лешего, и многие из жителей указывали на него пальцем. А убитые горем родители, установили за ним слежку. Но Леший ничего не делал противозаконного. Не могли его обвинить в убийстве детей. И статья, по которой он сидел, была за воровство.

Пропал ещё один мальчик.

Лешего гнали, кидались в него камнями, но доказать ничего не смогли.

Лёше Васину было всего восемь лет, когда это случилось. Семья строго относилась к его учёбе. Высоким интеллектом мальчик не обладал, и хорошо учился он только по усердию своему и заботливости матери.

Мать работала на ферме, а отец был вынужден ездить в город, поэтому Лёша один ходил на автобус. Точнее он должен был идти с ребятами из деревни, но всех заперли дома строго на строго запретив выходить. А Лёша боялся наказания родителей, за то что пропустит уроки. Поэтому решился идти один через лесную дорогу до автобусной остановки.

Именно там его и схватили.

Не нашли жилище маньяка только потому, что на жилище маньяка, дом не был похож. Это был коттедж хозяина фермы. Мужчины одинокого, но очень предприимчивого. Он сам помогал полицейским искать детей, и его собаки бегали по лесу вместе со специально обученными.

Двор был огорожен и бегали сторожевые псы, которые новую жертву маньяка покусали.

Впоследствии, весь рассказ Лёши, я попыталась забыть, оставив только важные нюансы. Потому что выдержать такой рассказ было тяжело. И сложно представить, что пережил ребёнок.

Горбинка на носу Лёши неестественная, его нос был сломан. В доме маньяка он видел мёртвых украденных детей и запомнил всё до мелочей. Он оказался последней жертвой, и ему повезло больше всех. Только начали избивать.

В дом ворвался Леший. Человек, которого во всём обвиняли. Он решил очистить свою репутацию и сам нашёл того, кто совершал преступления.

Собаки терзали его тело. Но Леший не чувствовал боли и накинулся на маньяка. Фермер его ранил ножом, с которым подходил к Лёше, но это не помогло.

Леший убил хозяина фермы руками. На глазах у ребёнка. Бил так, что пробил черепную коробку и полностью размозжил голову. Потом взял нож и зарезал трёх собак. Скончался у ног мальчика от потери крови. И маленький Лёша звонил родителям, посреди трупов.

В тот же день в навозной яме фермы были найдены трупы детей, которые пропали первыми. А ночью ферму сожгли неизвестные вместе со всем скотом и имуществом. Пожарные приехали поздно, спасали уже тайгу.

Лёшу отвезли в больницу, а выпустили уже через неделю, не обнаружив в нём отклонений. Психологи, как-то спустя рукава поработали и сильно не заморачивались.

Но всё это вылилось в очень страшные последствия.

Лёше на тот момент не исполнилось десяти лет. Соседская собака напала на него и укусила. Мальчик зашёл домой, взял нож и зарезал собаку, которая на него бросалась. Он изрезал её полностью, выпустив кишки и отделив голову от туловища. На этом не остановился. Вернулся домой и зарезал кошку.

И на это никто не обратил внимания. Ребёнка покусала собака, собаку ребёнок убил. Никто не запаниковал!

А спустя ещё время, Лёша ночью разговаривал с Лешим. Он явился к нему в комнату и спрашивал, как мальчик живёт и зачем ему нож под подушкой.

Мать, которая вошла в комнату в тот момент, была напугана. Мальчик разговаривал сам с собой, смеялся, рассказывал, как у него дела в школе.

Лёшу отвезли в психиатрическую больницу, где с ходу ему поставили диагноз «шизофрения». Так бы и остался он болеть. Но на его счастье, в той больнице проходил практику молодой врач с очень нестандартным отношением к больным. Он и вывел картину, которая впоследствии помогла Лёше Васину стать вполне состоявшейся личностью и спокойно существовать в социуме.

Садизм.

Несексуальный садизм появляется в человеке по разным причинам. Садизм был исключён из списка психических отклонений. Это связано с юридической составляющей, когда садисты могли «откосить» от наказания и отделаться принудительным приёмом таблеток. Сейчас же садизм является частичным объяснением поведения, но ни как не оправданием.

Садизм не лечится.

Диагноз шизофрении Лёше сняли. Никаких голосов он больше не слышал, никаких галлюцинаций не было. То, что произошло в детской спальне, была реакция организма на стресс.

Но появились три обособленные личности.

Это тонкая психологическая защита ребёнка от самого себя. Как врач смог это распознать и объяснить больному, остаётся тайной.

У Лёши произошла защитная реакция на собственную болезнь. Испытавший стресс и насилие ребёнок, стал проявлять садистские наклонности. Лёша сопротивлялся сам себе. Появился Садист, отдельный от личности ребёнка.

Не зная куда деваться, сознание породило ещё одну обособленную личность, которая тоже была взрослой и способная компенсировать наличие Садиста.

Леший пришёл.

Сознание породило его. Того самого, который смог защитить. Так и стали жить втроём. Леший не давал Садисту разгуляться, Лёшка жил и учился, стараясь двум другим своё тело не отдавать.

Он понимал, что Леший от Садиста мало чем отличается, но именно так он смог себя контролировать и не сойти с ума. Именно не сойти с ума и не заработать себе болезнь покруче расщепления личности.

Сложно понять другому человеку. Лёша понимал, что болен и всегда наблюдался у врача.

Леший дерзкий, с тюремными замашками. Он очень крепкий и сильный. Такому море по колено и горы по плечу. Но он появляется только тогда, когда это обусловлено жизненной ситуацией. И Леший прикрывает скрытый садизм внутри Лёши.

Вот такая запутанная история, витиеватая история болезни.

Лёше прописаны физические нагрузки, правильное питание и лечебное голодание раз в полгода. При любом нарушении сна или признаков раздвоение личности, немедленное обращение к специалистам.

И вот его я полюбила.

А теперь ещё так жалела, что умереть хотелось от переживаний за своего любимого Лёшеньку.

Он странный. Его ещё нужно попытаться понять. Он может неадекватно отреагировать на стрессовую ситуацию. А может быть вполне обычным мужчиной.

Лёша мне рассказал свою историю. Температура упала. Сердцебиение нормальное. Я держала его запястье и прослушивала пульс.

– Если ты не сможешь со мной быть, я насильно не буду держать, – прошептал он. – Всё понимаю, такое только родители могут вынести.

– Болезнь прогрессирует? Пульс нормальный.

– Нет, не прогрессирует. Но эти бои, – он отвернулся, лёжа на подушке. – Там без крови не обходится. Мне бы надо подальше держаться, а всё не получается.

– Получается, Лёшенька. Ты просто откажешься.

– Хорошо вам зайкам рассуждать, – без улыбки ответил он и стал засыпать.