Глава 12

«Отношения, особенно любовные, – подобны стеклу.

Иногда лучше оставить их разбитыми,

Чем ранить себя снова и снова, пытаясь собрать осколки».

Акио Морита

Лера.

Его присутствие я почувствую за версту. Наверное, поэтому подхожу к окну, и сразу замечаю во дворе знакомый черный мерседес. Я знаю, что он приехал за мной, он может увезти меня силой, поэтому, как завороженная, смотрю на автомобиль, ожидая, когда мужчина выйдет из салона.

Он медлит. Отчего-то не спешит выходить из машины. Мне страшно от того, что ему такая медлительность не свойственна. Петя всегда действует напролом, не заботясь о том, что кого-то это может не устраивать. И, если он что-то решил, то лучше не стоять у него на пути.

Я сама виновата. Сама пришла к нему вчера. Вчера я не думала о последствиях, просто знала, что ему это нужно, чувствовала, как ему больно. Он не признается, не станет изливать душу. Таков он есть. Чтобы понять его, нужно уметь чувствовать этого мужчину. Потому что все его эмоции всегда за маской непроницаемости.

Закрываю штору и отхожу от окна. Сажусь на край дивана.

Сердце гулко стучит в груди, отбивает удары в висках, кажется, что оно отсчитывает секунды до того, как он вломится в мою квартиру. Я знаю, что так и будет. Я боюсь этого, и хочу одновременно. В животе спазм, в горле ком. Мои нервы на пределе, и вся я сейчас, как натянутая струна. И от стука в двери я подпрыгиваю, словно меня кто-то толкнул.

Тихо, стараясь не шуметь, подхожу к двери, заглядываю в глазок. Конечно, он стоит за дверью.

– Лера, я знаю, что ты дома. Открывай, – его голос с той стороны двери. – Я не уйду, пока мы не поговорим.

И я знаю, что, если понадобится, он будет ждать, хоть сутками. Но своего добьется. Потому, что Петя всегда такой. Целеустремленность – наше все.

Трясущимися от волнения руками отодвигаю задвижку замка в сторону, а потом открываю двери, пропуская его в комнату. Он захлопывает за собою дверь, опираясь на нее руками, по обе стороны от моей головы. Медленно поворачиваюсь к нему лицом, ударяясь о горящий взгляд черных глаз. Его губы тут же накрывают мои, нагло раскрывая мой рот и порабощая волю. По венам струится ток, дыхание сбилось, а сердце бьется в груди раненой птицей.

– Зачем ты убежала, глупая? – спрашивает хрипло, оторвавшись от моих губ.

Его голос резонирует во мне, его близость – как наркотик, окружающая его аура подавляет, заставляя подчиниться. Порочный круг, из которого не вырваться. Не хочется даже пытаться. Сколько бы времени ни прошло, я все так же его люблю.

– Зачем ты пришел? – спросила осипшим голосом. – Мы ведь договорились. Ты не должен был.

Во взгляде его промелькнула злость, всего на миг, привычно подавленная самоконтролем.

– Значит тебе можно приходить, а мне нет? Поиграть со мной решила?

Рука его сместилась мне на горло, ощутимо сдавив. Второй рукой он резко задрал подол платья, просунул пальцы в трусики, провел между складок. Мое тело тут же отозвалось на грубую ласку влагой между ног, как и всегда с ним. Несмотря на саднящую боль после ночного марафона, несмотря на слезы, которые душили изнутри, не проливаясь наружу. Не хочу, не могу. Потому что лучше оборвать этот узел сейчас, пока еще не поздно. Иначе потом, когда я стану не нужна, и он выбросит меня, наигравшись, будет намного больней. Ведь когда-то наступит такой момент, и ему надо будет выбирать. Конечно, он выберет свои амбиции, это ведь Петя. Он всегда покоряет вершину за вершину, таков уж он есть. А зачем ему на самой вершине бракованная женщина?

Хотела запротестовать, но вместо этого хрипло простонала ему в лицо. Его глаза, чернее ночи, сверкнули, рука погладила горло, потом переместилась к подбородку, большой палец провел по губам, грубо их сминая.

Я слышала его сбившееся дыхание, видела, как затуманивается взгляд, и сама сходила с ума вместе с ним. Как наваждение, как потоп, эту силу не остановить, нашу связь не разорвать в один миг. Снова наклонился, впиваясь в шею, больно захватывая кожу, оставляя следы, ну и пусть. Чуть приоткрыла рот и коснулась языком его пальца, он что-то прорычал в ответ. Обхватила губами его палец, чуть посасывая. Почувствовала, как рука его сильно надавливает на клитор, поглаживая и размазывая влагу. Громко вскрикнула, подаваясь вперед, почти насаживаясь на его руку. Он грязно выругался мне в шею, обхватил рукой кружево трусиков, с силой дернул, разрывая ткань. Краем сознания услышала, звук расстегивающихся брюк, шорох одежды. Он резко подхватил меня руками под ягодицы, опуская на свой член, вырывая стон из горла, отвечая хриплым рычанием, замирая на миг, чтобы прочувствовать этот момент. А потом, словно очнувшись, начал размашисто двигаться, вбиваясь резкими толчками, так, словно мы не виделись вечность.

Сознание уплывало все дальше, оголяя чувства. Ощущения, его толчки, наше сбившееся дыхание – все слилось воедино, я перестала анализировать, распадаясь на части. По телу пробежала дрожь, его сдавленный стон в ответ на мой протяжный. Мир перестал существовать, на миг или на вечность.

А потом мое сознание вернулось на землю. Разомкнула зажатые в кулак у него на макушке пальцы, освобождая его волосы. Не помню, как моя рука там оказалась, в какой момент.

– Лерка моя, – его сдавленный шепот у моего уха, разбавленный сбившимся дыханием. Слова сладко резонируют в груди, напоминая о днях нашей юности, когда мы были так беспечно влюблены.

Мужчина медленно опускает меня на пол, колени дрожат, и я цепляюсь за его плечи, чтобы не упасть. Он смотрит на меня, и я вижу, как проясняется взгляд, как меняется выражение лица, становясь привычно непроницаемым.

– Тебе лучше уйти, – говорю хрипло.

Он прикрывает глаза, шумно выдыхает через нос. Упирается лбом в мой лоб.

– Такая упрямая, – хрипит мне в лицо. – Какая же ты упрямая, Лерка, – едва слышно.

Отходит от меня, застегивает брюки. Быстро выходит из квартиры, хлопнув дверью.

Я все еще стою возле двери, оглушенная хлопком закрывшейся двери. Потом медленно подхожу к окну. Мой взгляд направлен на мужчину, который выходит из дома и садится за руль черного мерседеса. Жду, когда он тронется с места. Но он снова медлит. Наконец, у машины загораются габариты, а потом она плавно выезжает со двора. Сжимаю штору, чтобы не упасть от эмоций, которые навалились тяжелой плитой, вдавливая груз прошлого в плечи.

Он ушел, но он вернется. А мне будет еще сложнее его выгнать.

Год назад.

После того, как Лера ушла, в доме стало непривычно тихо. Этот дом и раньше был слишком огромным для них двоих, но теперь он был похож призрак, напоминая о днях, которые ушли. Раньше этот дом был наполнен смыслом, теперь же он оглушал пустотой.

Петя ходил по пустым комнатам, которые и раньше были пустыми, но только сейчас они опустели по-настоящему. Ему не верилось, что она ушла навсегда, он просто не мог в это поверить. Каждый вечер он ждал ее возвращения, но ее все не было. Казалось, еще день, и она войдет в двери, чтобы больше никогда не уходить. Но этого все не происходило.

Ему не составило труда узнать, где она купила квартиру. Казалось бы, так просто, приехать и забрать ее домой. Но его что-то останавливало. Гордость? Уязвленное самолюбие? Нет, он просто был уверен, что она сама придет. Потому что такую связь, как у них, нельзя разорвать вот так просто, в один миг. За те годы, что они были вместе, Петя привык, что Лера всегда рядом, что она никуда не денется. И теперь он просто не мог поверить, что она ушла насовсем. Она вернется, обязательно. Ведь по-другому и быть не может. Они словно срослись, вросли друг в друга, и теперь ее выходка казалась просто смешной и наивной. Конечно, она тоже скучает, наверняка, уже и сама истосковалась. Конечно, она вернется, нужно просто подождать. Она уже не сможет без него, он был в этом уверен. И он с упорством танка ждал ее возвращения, все чаще засыпая в кабинете, потому что из кабинета он бы услышал, как за ней хлопнет дверь, даже, если это произойдет посреди ночи.

Но шли дни, а Лера все не возвращалась. Сначала она навела уют в ее маленькой квартирке, докупила необходимые вещи, расставила все по полочкам, разложила в шкафу одежду. Ей хотелось уюта, простого, обычного, без пафоса и позолоты на кованных перилах. Ведь дом – это не визитная карточка, показатель мнимого благополучия. Для нее дом всегда был местом, где можно выдохнуть, отдохнуть душой и телом после трудного дня. И она создала себе такой уголок спокойствия, в котором было все, кроме самого важного.

Как бы ни старалась заполнить свой день до отказа, ее мысли бесконечно возвращались к Пете. Она знала его распорядок дня наизусть, и мысленно отсчитывала часы от его завтрака до поездки в офис, а потом от ежедневной планерки до ужина. Тут же одергивала себя, напоминая, что у нее теперь своя жизнь. Лера твердо решила не возвращаться к нему больше. И только теперь, оказавшись в спасительной тишине своей собственной квартиры, она поняла, от чего бежит.

Страх быть использованной и выброшенной не давал свободно вдохнуть последние годы. Лучше разорвать этот узел, вот так, пока она еще молода и красива, пока еще способна от него уйти, до того, как он станет подыскивать себе ту, которая снабдит его наследниками. Лера была очень умной женщиной, и очень целеустремленной. Она умела идти к цели, несмотря ни на что. Просто последние годы ее целью был ребенок. А когда ее целеустремленность разбилась о недостижимую цель, она совсем растерялась, считая себя ущербной и слабой.

Груз непоправимой ошибки, совершенной в юности, обернулся пониманием, что беременности не произойдет никогда. Она смирилась, приняла эту мысль. Но ее живой ум, который ни на минуту не успокаивался, подкидывал все новые варианты воплощения в жизнь картинки под названием «Счастливая семья». И в этой картинке непременно должен был быть ребенок, а лучше двое. Лере всегда хотелось двоих детей.

И тогда она стала рассматривать варианты усыновления. Столько детей, брошенных, никому не нужных, тех, кто мечтает, чтобы их любили. Она была готова любить, даже чужого. Думала, что и Петя тоже. Но он к такому сценарию готов не был. Конечно, Петя, который всегда побеждает, не станет соглашаться на усыновление. Это унизительно, и, словно, не по-настоящему. А значит, Лера должна уйти. Чтобы собрать свою жизнь по кусочкам, на этот раз расставляя приоритеты без оглядки на Петю.

Когда через две недели после ее ухода от Пети, раздался стук в двери, она, не задумываясь, открыла. И замерла на пороге, ударяясь о взгляд черных глаз.

– Ты? – спросила почти шепотом.

Он, не спрашивая, шагнул в дверной проем, оттесняя Леру вглубь квартиры, захлопывая за собой дверь.

– Все, Лера, – сказал он хрипло, заглядывая в глаза. – Хватит. Ты показала характер. Молодец. Поехали теперь домой.

Она громко выдохнула кислород, так, словно ей дали под дых, хотя Петя даже пальцем ее не коснулся.

– Я никуда не поеду. Теперь мой дом здесь. – Прошипела в ответ.

– Лер, – сказал угрожающе, сделав шаг в ее сторону. – Не заставляй меня тащить тебя. Я ведь могу заставить. – Он сказал это спокойно, ни одна эмоция не мелькнула на бесстрастном лице. Но Лера знала, что он не шутит. Если решит вернуть ее силой, то так и сделает. И ему плевать на ее чувства. Да, Петя такой. Если решил, то своего добьется, и не отступит.

– Нет, я никуда с тобой не пойду. – Лера упрямо вздернула подбородок, и Петя понял, что дело труба, она просто так не сдастся. Упрямая Лерка включилась в игру, и теперь ее можно сдвинуть с места только подъемным краном.

– Что за капризы, Лер? – взвыл Петя. Его грудь распирало от раздражения и злости, но он привычно подавлял свои эмоции. И от этого было почти физически больно. – Тебе разве плохо в особняке? Если что-то не нравится, скажи, я прикажу переделать.

У него все просто – скажи, и я прикажу. Дело ведь не в ремонте.

– Петь, я ведь ушла не из особняка. Я ушла от тебя.

Лера била словами наотмашь, больно ударяя в самое сердце. Но Петя был бы не Петя, если бы хоть один мускул дрогнул на лице в ответ. Все с тем же выражением полной невозмутимости на лице, он подошел вплотную, заглянул в глаза, нависая над ней.

– Ты придешь. Сама.

Резко развернулся на пятках в сторону двери, и быстрыми шагами вышел из квартиры, хлопнув громко дверью.

– Я не приду, – прошептала в ответ тихо, когда он уже не мог ее слышать.