Глава 11

«Отношения – как книга:

нужны годы, чтобы ее написать,

и секунды, чтобы сжечь».

Максим Горький

Петр.

Просыпаюсь, словно от резкого толчка в бок. Тут же вспоминаю эту ночь. И мне не нужно осматривать комнату, чтобы понять, что ее нет. Она ушла.

Я знал, что так будет. И вчера, когда убеждал себя в обратном, тоже знал. Чувствовал, что не готова вернуться.

Злость на нее, раздражение на себя. Мы договорились, я помню. Зачем приходить сюда и провоцировать?

Первый порыв – ехать к ней, вломиться в квартиру и вернуть ее в особняк. Потому что так правильно, ее место здесь, рядом со мной.

Быстро принимаю душ и одеваюсь.

Уже спустился по лестнице, уже вышел во двор, уже сел за руль. В кои то веки, без водителя, мне не нужны свидетели и посторонние. Я успел выехать за ворота, когда зазвонил мобильный.

– Да? – смахнув иконку ответа.

– У нас проблема со строительством коттеджного поселка, – Вертинский в своей манере, ни “здравствуйте”, ни “доброе утро”. – Приезжай срочно.

Отключаю телефон, сжав челюсти до противного скрипа. У меня совсем другие планы были на сегодня, но, видимо, даже после вчерашнего фиаско, выходной мне не светит. Поворачиваю в сторону стройки, жму на газ. И, уже подъезжая, понимаю, что проблема действительно есть.

Стройка окружена ментами, по территории носится Вертинский, махая какими-то бумагами, весь взмыленный и красный. Рабочие расслабленно курят в сторонке, не вникая в суть разборок.

– Что случилось? – спрашиваю Вертинского, который подбежал ко мне, как только увидел мою машину.

– На нас жалобу накатали, Петя, – нудит Вертинский, – директор детского дома, который находится рядом с участком. Мол, столбы электропередач мы не можем рядом с их зданиями ставить. У меня все разрешения есть, но она в суд обратилась, и теперь стройку остановили.

Дима проговорил все на одном дыхании, и теперь стоит молча. В другой день я бы посоветовал ему расслабиться, но тут проблема серьезная, сам вижу. А сейчас еще кто-то на телевидение позвонит, и станет совсем нехорошо. Такая слава, даже после проигранных выборов, мне совсем не на руку.

– И где этот детский дом? – спросил только.

– Вон там, – указал Дима направление. Надо же, я даже не знал, о его существовании до этого дня, меня просто не интересовали наши “соседи”.

– И как его зовут? – уточнит у запыхавшегося Димы.

– Кого?

– Директора.

– Ее, – поправил меня Вертинский. – Павлова Оксана Васильевна.

Запрыгнул в машину и поехал в сторону, которую указал мне мой помощник. Унылое здание детского дома с заброшенной спортивной площадкой рядом, нашел быстро. Тут, в самом деле, совсем близко.

Зашел во двор, а потом и в здание. Старое помещение, в котором ремонт последний раз делали во времена Союза, наверное, навевало унылое настроение. Но вопрос надо было решать, и, желательно, очень быстро.

– Здравствуйте, – обратился к пожилой женщине, которая усердно намывала полы в холле. – Где я могу найти Оксану Викторовну?

– Здрасьте, – ответила, выпрямляясь. – Да в кабинете она, вон там. – И женщина указала рукой направление.

Поблагодарил старушку, и пошел в указанном направлении. Дверь с табличкой “Директор” на ней нашлась за поворотом. Постучал вежливо, вламываться не стоит.

– Да – да, войдите. – Послышалось с той стороны. И я вошел в кабинет.

Оксана Викторовна оказалась женщиной лет тридцати пяти на вид. Крашеная блондинка с вздернутым носиком, она производила впечатление принципиального волевого человека. Я устало выдохнул, понимая, что передо мной устаревший экспонат – смесь надежд на светлое будущее и веры в идеалы. Понятно, почему с ней Вертинский не смог договориться. Он же напролом прет всегда, адвокаты, судьи, связи. А тут принципиально другой подход нужен. Но и к ней ключик подобрать можно. Только бы понять ее слабое место.

– Здравствуйте. Меня зовут Петр Торонин. – Представился я. И по ее надменно вздернутому подбородку сразу понял, что она знает кто я, и понимает, зачем и почему пришел.

– Здравствуйте.

– Как я понимаю, возникло недоразумение, – начал осторожно.

– Нет, недоразумение можно легко исправить. А вы творите беззаконие. – Выпалила она гневно. – А у тут ведь дети. Никому до них нет дела.

Понятно, все еще хуже, чем я предполагал. Принципы и амбиции – гремучий коктейль.

– Почему вы так решили? – Закинул удочку я.

– Ой, да все вы так говорите, когда нужно к выборам готовиться. А на самом деле, вам ведь все равно, что с этими детьми будет. Никому не нужны чужие дети. – Выпалила на одном дыхании, раздувая ноздри.

А она, оказывается, идейная. Неужели, в самом деле, для детей старается? Верит в их светлое будущее?

– Отчего же вы так? – спросил спокойно, усаживаясь на стул напротив нее. – Если вам помощь какая нужна, так и скажите. Ремонт сделать? Или площадку спортивную обустроить?

Я все время, пока говорил, наблюдаю за ее лицом. И эмоции на нем сменяются одна за другой. И хочет принять помощь, и сдавать позиций не хочет, гордость не дает. Но какая может быть гордость, когда с потолка штукатурка падает кусками? А это ведь дети, сама так сказала. Никто за язык не тянул.

– Любой вопрос мы можем решить, – продолжил я. – И для этого совсем необязательно привлекать посторонних.

– Здание давно нуждается в капитальном ремонте, – проговорила чуть слышно, опустив глаза. – И площадка спортивная детям нужна. Вы ведь знаете, сами видели, что финансирования из бюджета ни на что не хватает.

– Это можно решить очень быстро, – я уже понял, что с ней можно договориться, вопрос только в сроках. – Со следующей недели мы могли бы начать ремонт в здании. – И глаза ее заблестели. – Только заберите заявление, лишний шум нам ни к чему.

Она замерла, задумалась, потом кивнула. Приятно иметь дело с умными людьми.

Мы очень быстро договорились о том, когда поступят средства и о том, когда мои люди могут прийти, чтобы оценить фронт работ. Она тут же позвонила своему адвокату с просьбой отозвать иск. И я выходил из ее кабинета в приподнятом настроении.

Прошел по коридору, свернул за угол, обошел холл. Да, простой косметикой тут не обойтись. Остановился, осматривая грибок на стенах и потрескавшийся потолок. Очнулся, когда меня что-то легко толкнуло по ноге.

Рядом со мной стоял пацан, на вид года три. Маленький и худой, в комбинезоне, который явно не по размеру. Его огромные карие глаза смотрели совсем не так, как обычно смотрят дети. Это был осознанный взгляд взрослого человека, повидавшего в жизни всякое. Мне стало неуютно от того, что это казалось неправильным, дети не должны так смотреть. Дети должны играть в игры, смеяться, смотреть мультики и верить в чудеса. Но этот взгляд никому не верит, тем более, в чудеса.

Мальчишка постоял, потом протянул мне потрепанную машинку, у которой было всего два колеса. Я машинально взял в руки игрушку, не задумываясь, продолжая разглядывать его. Он казался несуразным. Коротко стриженные светлые волосы и большие карие глаза, которые смотрят так, будто в душу заглядывают.

– Антон, вот ты где. – Раздался громкий крик по коридору. – А я везде тебя ищу. – Полная женщина средних лет подошла к мальчишке и взяла его за руку. – Идем, там завтрак стынет.

И парнишка послушно потопал с ней по коридору. А я остался стоять. В руке по-прежнему сжимал машинку, посмотрел на нее с изумлением, покрутил в руках. В брюках завибрировал мобильный.

– Петя, менты уехали. – Отрапортовал Вертинский.

– Хорошо, – сказал, уже выходя из здания и шагая в сторону автомобиля. – Дима, на завтра мне нужен Степаныч, пусть оценит смету по ремонту в здании детского дома.

– Вот же хитрая баба, – правильно все понял Вертинский. – Ладно, решим.

– И, Дима, – добавил я, – столбы электропередач нужно перенести в другое место.

– Так она забрала заяву уже, все норм. – Дима, как всегда, считал бабки еще до того, как начать думать, куда потратить.

– Мне пох. Перенесите. Завтра отчитаешься по стоимости. – И отключил звонок.

Я сел за руль, и, не заезжая больше на стройку, поехал в сторону дома, где жила Лера. Припарковал машину во дворе, заглушил мотор. Мой запал вломиться к ней и увезти силой после поездки на стройку и в детский дом, сошел на нет. И теперь я, как дурак, сижу в машине и смотрю на ее окна через лобовое стекло.

Лера подошла к окну, выглянула во двор. Мне не видно выражения ее лица, но ее фигурку я узнаю безошибочно. Увидела меня? Наверняка, увидела. Она стояла у окна, смотрела на машину, я смотрел на нее, так и не решаясь выйти и подняться к ней. А рядом, на пассажирском сидении, лежала игрушечная машинка с двумя колесами.

Год назад.

Петя чувствовал, что Лера ускользает. Она становилась все более отстраненной, а он сходил с ума, не зная, как все вернуть. Окружил ее роскошью и подарками. В шубах и бриллиантах недостатка не было. Вот только Лера все чаще избегала его.

Он купил ей машину, красненькую, такой нет ни у кого, только по заказу которая. Но Лере не нужна была машина, не нужны были шубы и украшения. Ей нужно было то, чего он не мог ей дать. Чего никто не мог дать, по его, с*ка, вине.

Каждый раз, когда он видел ее потухший взгляд, вспоминал о том, что это по его вине она не может получить то, чего так сильно хочет. И ничего не мог с этим поделать. Никак не мог это исправить. Потому что ни за какие деньги нельзя повернуть время вспять. И, наверное, так бы продолжалось еще очень долго, если бы однажды Лера не озвучила свое решение, которое обдумывала долгими бессонными ночами.

– Нам нужно расстаться, – сказала она за ужином. И Петя замер, оглушенный этими словами.

– Почему? – только и спросил.

– Я хочу пожить отдельно, Петя, без тебя.

“И без всех этих трудностей, нас окружающих”, – хотела добавить, но смолчала. И так было понятно, почему она хочет уйти.

– И где ты будешь жить? – спросил, игнорируя ком в горле.

– Я купила квартиру. – Сказала спокойно. Наверное, Петя был слишком сильно увлечен своей работой, если о квартире он узнал только сейчас.

– Ты все продумала, я смотрю, – только и сказал.

– Так будет лучше для нас обоих.

Лера устала. Она бесконечно гоняла в голове мысль о своей ущербности. А еще, она поняла, что злится на него. Злится и ненавидит, за то, что это он виноват в том, что она не может забеременеть. И сейчас она игнорировала тот факт, что тогда, когда они оба были молоды и не готовы к ответственности, она сама приняла это решение. Но он все равно был виноват. Потому что не остановил, потому что позволил.

Петя уставился на свои руки, сложенные в замок на столе. Есть резко перехотелось.

– Не самое лучшее решение, Лера. – Сказал хрипло. – Я не хочу, чтобы ты уходила.

А Лера хотела уйти. Она так давно жила идеей идеальной семьи, которую сама себе нарисовала, что теперь все, чего ей хотелось, это свободы. Она хотела просыпаться утром и не думать о том, что она не дотягивает до того идеала женщины, который был в ее голове. Хотелось просто выдохнуть.

А еще, она не признавалась себе в этом, но она устала бояться, постоянно ожидая того момента, когда Петя сам ее выгонит. А в том, что однажды это случится, она не сомневалась. Ведь когда-нибудь он захочет наследника, а она не сможет ему это дать. И, конечно, такой как Петя, очень быстро найдет ей замену. Здоровую женщину, способную родить. Лера до дрожи в коленях боялась, что этот день настанет, поэтому ей было проще сейчас сделать вид, что это она сама так решила.

Петя что-то говорил, она не слушала. Она уже все решила.

Утром она собрала кое-какие вещи, быстро покидав их в сумку, и уехала.