Глава 33

«Ожидаемое может никогда не произойти.

Непредсказуемое случится обязательно».

Петр.

– Ты всегда можешь мне позвонить, Дима. – Говорю Вертинскому, и тот таращит глаза, всем видом показывая свою «радость».

Сегодня утром мы встретились в офисе, и я сказал ему о своем решении перебраться в столицу в скором времени. Вот только наладим тут бесперебойную работу. И мне нужен будет союзник и преданный помощник. А, кроме Вертинского, доверить свой бизнес я никому не могу.

Дима, в привычной манере, сразу бросился в отрицание, уверенный, что не справится с задачей. Но я слишком хорошо его знаю, чтобы купиться на нервное покашливание и уверенные возгласы о том, что это невозможно.

– Если будет что-то серьезное, я приеду. – Продолжаю добивать Вертинского, и тот нервно теребит кружку с кофе в руках.

Если бы не знал его, как облупленного, уже поверил бы, что он говорит правду. Дима отличный помощник, только от лишних обязанностей всегда отмахивается, как от назойливой мухи. Сначала я думал, что он просто ленив. Но потом понял, что это вообще не так. Дима старается каждую задачу решить максимально хорошо, иногда на пределе своих возможностей, поэтому он всегда выкладывается по полной и совсем не стремиться навешивать на себя что-то новенькое. Знает, что совесть не позволит ему выполнить поручение как-нибудь, а поэтому ему сразу кажется, что еще что-то сверху – это адский перебор.

Вот и в этот раз он всячески отказывается от моей идеи сделать его исполнительным директором моих предприятий. Это ведь не просто новые задачи, а еще и огромная ответственность. С которой он, конечно же, справится. Но пока не готов принять этот факт.

– Петя, я не шучу ведь. Это невозможно. – Снова нудит Дима, надувая щеки. Иногда мне кажется, что вся моя бурная деятельность сводится к тому, чтобы убедить Диму, что он все может сделать без меня.

– Дима, я ведь не на другую планету собираюсь, – говорю примирительно. – И даже не в другую страну.

Вертинский постепенно успокаивается, переваривая услышанное.

– Если бы ты еще сказал, на кой черт тебе эта политика сдалась, – нервно ворчит он.

– Хочу сделать что-то полезное, Дима. Не потому, что надо, а потому, что могу. – Сказал и сам не верю, что это я. Еще полгода назад я готов был на стену лезть от того, что проиграл выборы, вложив в эту затею столько финансов. Теперь же мои приоритеты сместились в сторону общего счастья, а не только моих личных амбиций.

– Ладно, подумаю, – ворчит Вертинский. – Только до окончания стройки коттеджного поселка не уезжай.

– Как там, кстати, движется?

– По графику все идет, – рапортует Вертинский. – Сегодня туда думал поехать посмотреть.

– Вместе поехали, – предлагаю, и тот согласно кивает.

Мы допиваем кофе и едем на стройку. Я обхожу постройки, в которых уже заканчивают отделку. Остались мелкие работы, которые занимают много времени. А еще ведь территорию обустраивать надо.

– Это по плану, Дима? – спрашиваю, дойдя до последнего дома. – Тут еще месяца на три работы.

– Мы заложили эти риски в проект, – напоминает Вертинский. Да только я же уже планирую отъезд в столицу. Пока приглашают, лучше не затягивать.

– Значит так, – выдыхаю устало, – мы идем к прорабу прямо сейчас. Пусть поторапливаются. – Говорю я и только сейчас замечаю вдали дым. Как раз в той стороне, где детский дом. Вряд ли это он, но… а вдруг?

Резко поворачиваю к машине и запрыгиваю за руль, даже не пытаясь поторопить водителя, который сейчас стоит рядом и курит. Жму на газ, за окном Вертинский что-то орет вдогонку, но я не пытаюсь вникнуть. Я даже не думаю, зачем я туда еду, я ведь не пожарный. Но выжимаю педаль газа до упора, быстро набирая скорость.

С приближением к детдому становится очевидно, что горит именно он. То самое здание, в котором недавно завершили ремонт. А ведь мы даже детскую площадку поставить во дворе успели. Сейчас это все становится неважно, ведь там люди.

Выхожу из машины и бегу к входу в здание. На площадке у входа стоят дети, а с ними Оксана Васильевна и работники детдома. Ну да, вон медсестра их, и еще та бабка стоит, которая полы мыла. Остальных я просто не знаю.

– Петр Аркадьевич, – говорит Оксана Васильевна, когда я подошел к ним. – Такое несчастье. Мы уже пожарных вызвали, вот ждем.

– А что случилось? – спрашиваю.

– Непонятно. – Говорит она. – Сначала мы заметили дым, а потом из прачечной полезло пламя. Мы вывели детей, чтобы никто не пострадал.

Я осматриваю потерпевших, маленькие личики смотрят в мою сторону, разглядывают незнакомого дядю. Такие перепуганные сейчас.

– Скорей бы пожарные приехали, – причитает директор.

– А где Антон? – Спрашиваю, когда не смог отыскать в толпе светлую макушку.

– Наверное, где-то здесь, – отвечает Оксана Васильевна, смотри в толпу. Начинает пересчитывать детей, одного не хватает.

– Клавдия Степановна, где Антон? – обращается она к полной женщине, стоящей чуть в стороне, и та начинает лихорадочно искать мелкого глазами. Не находит и разводит руками.

Вот черт!

Он там. Сидит и не плачет, наверное, даже. Маленький мужчина. В животе больно сводит от мысли, что он пострадал. И, не раздумывая больше ни минуты, я бегу к зданию и захожу в дверной проем, из которого валит дым.

Несмотря на густой дым в коридоре, я стараюсь как можно быстрее добежать до заветной комнаты с жирафами на обоях. Глаза режет, а в легкие поступает все меньше кислорода, но я продолжаю бежать. Нахожу нужную дверь.

– Антон? – кричу с порога, резко распахнув двери. В ответ мне тишина.

Огонь подобрался к одной из стен и жирафы превратились в уродливое черное пятно. Я осматриваю комнату, обхожу кровать и в углу нахожу пацана, который прижимает к себе игрушку, прижимаясь к стене. Он поднимает на меня испуганные глаза, а я не мешкая хватаю его в охапку, и мы выходим из комнаты.

В глазах расплывается и режет, дышать больно и колени обмякли, мне все труднее передвигаться. Но я упрямо иду к выходу, иногда хватаясь рукой за стену. Хорошо, что пацан повис на шее, вцепившись в меня мертвой хваткой. А иначе, я бы его уронил на одном из поворотов. Добираюсь до двери, и мы выходим на улицу. Я делаю вдох, наслаждаясь кислородом. И только потом смотрю на мелкого, который все еще прижимается ко мне. Кажется, с ним все хорошо, ожогов не видно. К нам подбегает Оксана Васильевна, я передаю ей пацана.

– Слава Богу, вы оба живы! – Восклицает она. – Мы так переживали, Петр Аркадьевич.

– Все хорошо, – говорю я. – А пожарных еще нет?

– Совсем близко, кажется, сирены их слышны уже. Слышите?

Да, сирены совсем близко уже. Я киваю.

Приехавшие пожарные оттеснили народ от здания, не подпуская никого. Они быстро и организованно делали свою работы. А мы, стоя в стороне, наблюдали за тем, как здание превращается в непригодное для жизни. Но детская площадка удивительным образом не пострадала. Только вот, толку от нее теперь?

– Что теперь, Оксана Васильевна? – говорит какая-то женщина, явно кто-то из воспитателей детдома. – Где детям ночевать?

– Не знаю, – выдыхает она потрясенно. Я к себе могу троих взять, больше в моей квартире не поместится просто. Тамара Викторовна, вы можете кого-то приютить на сегодня? – спрашивает.

– Я тоже троих возьму, – сразу откликается та.

Они быстро поделили детей, распределив из между собой. И я, совсем того не планируя, сказал, что могу взять пятерых. Короче тех, для кого не нашлось места. Я стал усаживать детей в машину, когда Антон подошел ко мне. Он по-хозяйски дернул ручку передней дверцы, но сил открыть ее не хватило. Я хмыкнул, удивляясь смекалке этого мелкого, открыл перед ним переднюю дверь и помог забраться на сидение, даже ремнем безопасности пристегнул.

Повез детей домой, не забыв позвонить Вертинскому. Тот долго гундосил в трубку о том, какой я придурок, что полез в огонь. Эх, ладно, Дима не поймет. Я сам не понимаю, почему поступил так. Просто действовал под влиянием момента, в тех обстоятельствах, которые возникли. У меня никогда не было желания становиться героем, но так уж вышло.

В доме полно места, и для каждого ребенка легко можно найти отдельную комнату. Но мой управляющий сказал, что лучше селить по двое в комнату. Вроде как, так им легче морально будет, это же дети. Я знаю, что это дети. Просто я ничего про детей не знаю, и как с ними вести себя не понимаю. Антону осталась отдельная комната, потому что он не стал рыдать, выплакивая себе соседа по общежитию. Странный пацан, который, кажется, никогда не проявлял себя слабым.

– Переночуешь сегодня здесь, дружище, – сказал Антону, и тот посмотрел на меня своими карими глазами, в которых было столько взрослого понимания, что мне на миг стало неловко. – Не будешь бояться один? – спросил, и тот ничего не ответил.

Интересно было бы услышать его голос. И я по глазам вижу, что ем уесть, что сказать. Только не говорит пацан. Совсем.

– Ладно, располагайся, – сказал и вышел из комнаты.

Спустился по лестнице на первый этаж, зашел в кабинет. Я очень устал, несмотря на то, что еще только обед. Ехать в офис смысла нет, сегодня поработаю из дома.

Включил ноутбук, просматриваю почту. Всего полдня не было, а насыпали уже вагон. За чтением корреспонденции не заметил, как открылась дверь. И только, когда меня потянул за штанину маленький кулачок, повернулся, натыкаясь взглядом на Антона.

Пацан стоит и смотрит на меня. А я не представляю, что с ним делать и как себя вести.

– Тебе не понравилась комната? – спросил отчего-то. Будто он мне ответит?

Антон все так же молча смотрит на меня.

– А хочешь мультик посмотреть? – вспомнил я про телевизор. Схватил пульт и стал перебирать каналы. Нашел какой-то мультфильм, и Антон, открыв рот, пошел в сторону большого экрана на стене. Я подхватил мелкого на руки и усадил на диван. А тот даже не пискнул, продолжая смотреть в экран, открыв рот.

Я вернулся к ноутбуку и смог даже продуктивно поработать. Пацан странным образом не напрягал и не мешал мне. Оказалось, что все намного проще, чем казалось. Мужики всегда смогут договориться, даже, если одному из них четыре года.