Глава 12

Майя

Чтобы подкрепить свои намерения, пару раз выразительно щелкаю ножницами.

Я в своей «стихии» и поэтому веду себя так раскованно и уверенно. Плюс, это моя защитная реакция — маскирую страх и переживания за близкого человека за язвительностью и черным юмором. Без нее я бы не продержалась так долго в медицине — она не любит слабых.

Каин замирает и предельно внимательно глядит на меня из-под полуприкрытых век. Даже перестает морщиться от боли.

— А ты точно врач?

— Конечно. А ты сомневаешься в моих профессиональных способностях? — невозмутимо роняю, выискивая в аптечке бинты, ватные тампоны и пластырь. Картина тут, надо признать, удручающая — медикаментов почти нет. Складывается ощущение, что хозяин дома всё ещё искренне верит в магическую силу подорожника. Но на удивление, нахожу все необходимое, чтобы зашить рану.

— Ты о клятве Гиппократа слышала? — Каин кривит губы, но по лицу мимолетно проскальзывает маска веселья. Которая тут же гаснет под новой волной боли. — О милосердии?

— А я по-твоему, чем занимаюсь? Избавляю тебя от мучений и дискомфорта.

— Ты что-то путаешь. Секс — это удовольствие, а не мучение.

— Ну, а если женщина возбуждает и не дает? — краснею от вопроса, но удержаться не могу — меня уже несет.

На губах Каина появляется опасная ухмылка. Та самая, от которой внутри почему-то становится жарко.

— Исправим, — выдыхает. — Я умею быть терпеливым.

— Это очень хорошо. Потому что аптечка у тебя — одно название. Обмотайся и помри. Ну, ещё есть зеленка и препарат от поноса. Но это, слава Богу, не твоя история. Так что, будем все делать без обезбола.

— Валяй, — выдыхает Каин и прикрывает глаза, откидывая голову.

Зависаю на секунду, убедившись, что он дышит и просто ждет, прикрыв глаза, а не потерял сознание, и возвращаюсь к ране.

Я за годы своей практики видела всякое-разное. Множество раз именно от меня зависела жизнь пациента. Меня не испугать видом крови и ранами.

Но почему-то сейчас меня охватывает волнение. Соберись, Майя. Псих — пациент. Просто пациент.

Меня охватывает злость на себя, и я уже в следующую секунду мысленно все отодвигаю в сторону и сосредотачиваюсь на порезе.

Антисептика, конечно же в этой аптечке нет, и я отправляю Шторма намочить влажные диски и протираю края. Каин напрягается и едва слышно выдыхает. Даже в такой ситуации старается сохранять достоинство и не показывать, что ему больно и неприятно.

Упрямый. Несгибаемый.

— Что случилось? — интересуюсь, пытаясь хотя бы разговорами отвлечь и облегчить боль.

— На нас напали.

Вздрагиваю и торопливо уточняю, продолжая обрабатывать рану:

— Кто?

— Я выясняю.

— Но.…Как это вообще возможно? Кто? За что? — вопросы сыплются один за другим.

А внутри растет неприятное чувство. Каина, человека властного и серьёзного, чуть не убили.

И это уже не шутки.

Что, если нам с Ясей тоже угрожает опасность?..

Трясу головой, буквально выгоняя все посторонние мысли и сосредотачиваюсь на порезе. Все не так плохо, как кажется. Но Каин потерял много крови — придется поставить капельницу.

— Просто неудачный день.

— Водка хотя бы в этом доме есть? — вскидываю голову на помощников.

— Что, решила принять для храбрости? — ухмыляется Псих.

— Очень смешно. Нет, я могу и не обрабатывать рану, зашью как есть. Ты только завещание составь и сорокоуст заранее закажи.

— Не дождетесь.

«Безымянный» молча приносит початую бутылку, и я щедро лью водку на рану и на инструменты.

— Сука, — выдыхает Каин в потолок. — Только продукт зря переводишь. Дай сюда бутылку.

— Лежи смирно. Алкоголь с антибиотиками не совместим. Так что в этом доме ближайшие десять дней действует сухой закон.

— Какими ещё антибиотиками? — тянет с подозрением Каин, впиваясь в меня острым, как скальпель, взглядом.

— Которые я буду тебе колоть, — гордо добавляю.

Мужики над моей головой напрягаются и тут же дружно отворачиваются в сторону. Подозрительно дружно.

— Без уколов никак? — без надежды выдыхает Псих. — На мне все заживает, как на собаке.

— Без уколов батюшка будет отпевать.

Каин стискивает челюсть, на скулах разгуливают желваки. Начинаю догадываться, в чем дело.

— Так, ты, — поворачиваюсь к Безымянному, — едешь сейчас в аптеку, покупаешь препараты по списку. Дайте ручку и бумагу.

Набрасываю стандартный перечень, отдаю парню. Шторма отправляю на улицу погулять.

— Неужели такой сильный и суровый мужчина боится уколов? — делаю первый стежок под шипение Психа.

— Мой личный триггер. Не будем об этом.

— Не будем — так не будем. Но ничего, у меня рука легкая.

— А так и не скажешь…, - с силой стискивает спинку дивана.

Я стараюсь максимально быстро и аккуратно зашить рану. Справляюсь как раз к моменту, когда привозят лекарства. Под недовольное пыхтенье пациента колю сразу антибиотик и обезбол, чтобы Каин мог немного поспать. Ставлю капельницу и креплю ее на торшере.

Убираю за собой, накрываю Психа пледом и отпускаю мужчин по домам. Наконец добираюсь до кухни и только тогда понимаю, как сильно такие простые манипуляции вымотали.

Завариваю чай с травами. Осторожно пью горячий напиток маленькими глотками, бездумно глядя в окно на красиво подсвеченный задний двор.

Профдеформация не позволяет мне уйти в свою комнату спать. Поэтому я подхожу к Каину, касаюсь ладонью его лба. Слава Богу, температуры нет.

Сажусь в кресло и скручиваюсь в нем в позу эмбриона, отрубаясь на несколько часов.

Когда вновь «воскресаю» под звонок будильника, первым делом снимаю капельницу и тянусь проверить Каина.

Но стоит мне наклониться, как он резко распахивает глаза, перехватывает мою ладонь и дергает на себя. Падаю сверху, но вовремя успеваю выставить руку и удерживаю вес на локте.

— Ты чего? — выдыхаю ему почти в губы.

Мой пациент проезжается по мне штормовым взглядом. Зависает на губах, и внутри все кипятком обдает. Мне кажется, мои губы — его личный фетиш.

Каин осторожно притягивает к себе ещё ближе, и я вспыхиваю до корней волос — мне снова в низ живота упирается его каменный стояк. Кажется, на нем действительно все, как на собаке.

Каин обнимает ладонью мое лицо, большим пальцем касается губ. Во мне снова просыпается темная сторона, и я обхватываю губами подушечку, чуть сжимая.

— Скажи мне, Пчелка, почему я так завис на тебе? — хрипит, нахмурившись. — Почему так тянет?