Глава 17

Каин

— Какие-то проблемы? — усмехается Сизый. Глядит на меня пренебрежительно, перекатывая зубочистку из одного уголка рта в другой.

Да. У Пчелки. Но ещё больше их будет у Медведя, что попутал берега.

Хочется сорваться к ней прямо сейчас. Укрыть от всего дерьма. Защитить. Забрать к себе. Прижать так крепко, чтобы ни одна тварь больше не посмела даже посмотреть в её сторону.

Но нельзя.

Со мной рядом для них слишком опасно. Может задеть рикошетом.

А ещё одну такую историю я не вывезу….

Шторм тем утром нашел под моей машиной взрывное устройство. Эти ублюдки смогли обойти охрану и проникнуть на территорию. А это прямая угроза моей безопасности и тех, кто рядом. Если бы не Шторм, который решил перепроверить автомобиль перед поездкой, я бы уже давно червей кормил.

Поэтому пришлось, сцепив зубы, с силой отрывая от себя, вернуть девчат домой.

Хоть и все внутри было против этого. Хотелось орать, крушить все вокруг, но я не мог оставить их рядом. Не в этой ситуации.

До тех пор, пока не разгребу все это дерьмо.

— Проблемы у тебя, Сизый, — спокойно выдаю, с трудом сдерживаясь.

Внутри как будто петарду разорвали. И тревога за Пчелку наперегонки с бешенством к Медведю закручивают гайки. Поэтому я не особо выбираю выражения. Дипломатия сегодня отходит в самый дальний угол и скромно стоит в сторонке.

— Не понял. Какие ещё проблемы? — Сизый мгновенно приходит в тонус. Выпрямляется и бросает ладони на стол перед собой. Даже зубочистку выплевывает.

Вот так-то лучше. А то расслабились за неделю моего больничного, совсем берега попутали.

Слишком много жалоб стало слетаться со всех районов: на паленый алкоголь, увеличившееся количество разбоев, поддельные медикаменты. Пока я заливал отъезд Пчелки бухлом, эти братки почти превратили в город из девяностых.

Ещё и слухи стали пускать, что, мол, Каин совсем мышей ловить перестал, сдал после нападения. Даже вот собрались обсудить, что делать дальше, если я кони двину.

Кого поставить на мое место.

Поэтому сегодня я заявился лично на это собрание, чтобы навести порядок среди братвы. Напомнить, кто устанавливает правила в этом городе. Им это, ожидаемо, не понравилось.

— У тебя на районе уже три «холодных» из-за поддельной дешевой водки.

Он ведет челюстью и грязно ругается себе под нос.

— А ты в ментовку на подработку устроился? Западло нормальным пацанам с ментами дружбу водить, забыл?

Я медленно поворачиваю голову. Смотрю на него. Прямо. Долго. Не моргая. И он начинает заметно нервничать.

— Чтобы спокойно жить и работать, нужно, чтобы с ментами все ровно было. А тебе, я смотрю, на зону захотелось? Полиция уже носом землю роет, ещё один косяк, — и выйдут на тебя. И тогда братва уже не сможет тебя отмазать. Я же предупреждал, Сизый.

Он сглатывает. По лицу пробегает тень.

Дошло. Наконец-то. С третьей попытки.

— Этот закон придуман не мной, — продолжаю жестко. — Во всем должен быть баланс. Братва знает границы и не беспределит, менты не трогают нас. Как только кто-то начинает борзеть, баланс нарушается. И тогда начинается сезон охоты. На вас.

Обвожу всех взглядом. Братки махом присмирели. В глаза не смотрят. Вано вообще себе рюмку наливает и выпивает залпом, не чокаясь. Надеюсь, не за мой упокой.

— Это всех касается. И меня достали ваши косяки и жалобы ментовские. Кто опять начнет путать берега, я базарить не стану — приму жесткие меры. Отвечаю, они вам не понравятся. До греха не доводите.

Поднимаюсь. Бок тут же простреливает болью.

Рана вроде и зажила, но всё ещё тянет и ноет. Раньше такого не было. С того дня, как Майя уехала, стало хуже. Будто вместе с ней у меня забрали мое единственное обезболивающее.

— Что, Каин, стареешь? — нахально интересуется Гвоздь. — На пенсию пора?

— Не дождетесь. Кто хочет занять мое место — ради Бога. Вопрос только, сколько вы сможете в этом кресле просидеть. Живыми.

Два шага к выходу.

И уже у двери бросаю через плечо:

— И передайте тому, кто совершил очередное покушение и подложил взрывчатку под мою тачку, — чтоб место на кладбище прикупил. Оно ему понадобится в обозримом будущем.

— Домой? — интересуется Шторм, когда падаю на заднее сидение. Сука, да что ж так больно-то?!

— Нет. Давай-ка до кабака Медведя прокатимся. Нужно немножко донести до него кое-какие прописные истины. С первого раза не доходит. Тяжело, когда голова деревянная.

Медведя нахожу там же, за тем же столом. Он, вальяжно раскинувшись в кресле, с кем-то базарит по телефону. Перед ним, как обычно, накрыта поляна.

Урод делает царский жест, приглашая за стол и прося подождать, пока он закончит разговор. Ухмыляется, изображая из себя хозяина.

А мне башню срывает, стоит только представить, как его головорезы напугали, трогали и угрожали моей Пчелке и ее чудной малышке.

В башке до сих пор слышу ее срывающийся голос.

И предохранители с треском сгорают к чертовой матери.

В два шага оказываюсь рядом. Рывок, и стол вместе с блюдами переворачивается прямо на Медведя. Стоит оглушительный грохот. Он валится вместе со стулом на спину.

Краем глаза замечаю, как охрана несется к нам. Шторм берет их на себя. Поэтому я спокойно нависаю над уродом и наношу три четких удара по лицу, расплываясь в довольной улыбке, когда слышу приятный сердцу хруст.

Да, я с удивлением обнаруживаю, что становлюсь психом, когда дело касается Пчелки.

Выхватываю валящийся мобильный и спокойно сообщаю в трубку:

— Он вам перезвонит. Сейчас очень занят, — сбрасываю вызов и откидываю телефон в сторону.

Присаживаюсь рядом на корточки. Растягиваю губы в улыбке. От неё люди обычно начинают молиться.

— Ну, что, поговорим ещё раз про Майю? Как говорится, повторенье — мать ученья. Только в этот раз разговор тебе очень не понравится, Медведь. Это я гарантирую.

Он что-то пытается брякнуть, но один тычок в бок, и мразь затыкается.

— Шторм, подними его. А то я лежачих не бью.