Глава 9
Каин
— Эх, хорошо в лесу, — тяну, полной грудью вдыхая морозный воздух и от души потягиваясь. Дождь хлещет по лицу, но после душного города здесь дышится так, будто заново родился.
— Ага, — с кривой усмешкой бросает Шторм. — Ещё бы не лило так сверху. Вообще сказка была бы.
Пока мы катались за этим чебуреком, погода окончательно испортилась: небо затянуло тяжелыми свинцовыми тучами, дождь валит сплошной стеной, а по земле стелется густой туман. Лес в этот момент выглядит жутковато. Как в фильмах ужасов.
Идеальное место.
— Давай, открывай, — киваю на дверцу багажника.
Шторм жмет кнопку, и на нас буквально сваливается поток грязи вперемешку с матом.
— Какого хрена?! — верещит Юрасик. Рифма к его имени так и просится. Осматривает нас бешеными глазами и вдруг выдает с оскорбленной важностью: — Я буду жаловаться. Я в полицию заявление напишу! Оборзели совсем…
Шторм гогочет на весь лес.
— Спокойно. Полиция нравов уже здесь, — медленно распахивает куртку, демонстрируя ствол за поясом. — Выползай, приехали.
От лица поганца отливают все краски. Он даже заикаться начинает. Не обделался бы. Жалко будет, если испортит влажный свежий лесной воздух.
— Н-но…Кто вы такие?! — орет, вжимаясь в стенку багажника сильнее. — Зачем вы меня сюда привезли?! Я же отдал Медведю жену! Он же на все согласился!
Черти, которых я успел посадить на поводок по дороге сюда, снова срываются.
Перед глазами стоит Пчелка. Мокрая. Испуганная. С малышкой на руках посреди ночи.
Челюсть сводит так, что зубы скрипят.
— Заткнись.
Тварь мгновенно захлопывает рот. Дыша только так, как будто марафон пробежал.
— На выход.
Юрасик отчаянно мотает башкой и скулит. Жалкое зрелище.
Как тебя угораздило вляпаться в это, Пчелка? От лица всех мужиков заявляю — он не наш. Так, писюноносец.
— Тебе же сказали — вылезай, — рычит Шторм. — Сколько можно уговаривать? Ломаешься как целка. Как бы, не май месяц.
Шторм — мужик конкретный. По два раза повторять не любит. И если его не услышали сразу…звездец котенку. Тем более, у него, как и у меня, аллергия на уродов, которые девочек обижают.
Шторм хватает существо за шкирку, как щенка, и тащит наружу. И надо же, какая досадная случайность, — по дороге лицо урода встречается с краем багажника.
Нос — в мясо.
Вытягивает ругающуюся скотину, подталкивает в спину, и Юрасик не удерживается на ногах и летит лицом вниз. Прямо в глиняную жижу. Барахтается, кашляет, но все же садится. Отплевывается и выгребает грязь из глаз и ноздрей вперемешку с кровью.
— А теперь, — Шторм наклоняется и предупреждающе-ласково выдает: — Беги.
— Да какого…Медведь…
— Медведь на тебя положил болт с резьбой. Мы с ним договорились.
И это правда.
Он остыл, перезвонил и сказал, что никаких претензий к Пчелке не имеет. Мол, в стране кризис, а бабки никогда лишними не будут. Да и Медведь сейчас не в том положении, чтобы ссориться со мной. Так что должок снова перешел к этому ущербному.
— Но….Кто вы тогда такие?!
— Каин. Слышал о таком?
Ответ мне не требуется. По перекошенному лицу понятно — он знает, кто я такой. И на что способен.
— Так что предлагаю ещё раз, — ухмыляется Шторм. — Беги.
В этот раз до Юрасика доходит быстрее. Он срывается с места и улепетывает дальше, чем видит.
Шторм не выдерживает и «подгоняет» двумя выстрелами в воздух. Юрасик начинает петлять между деревьями, как заяц.
— Не шуми. Не самим же потом яму копать.
— И то верно. Извини, Каин, не подумал.
Шторм подхватывает лопату, и мы неспешно выдвигаемся вслед за «зайцем». Далеко убежать он не смог: навернулся и теперь сидит под деревом, держась за ногу и хватая ртом воздух. Мокрый насквозь. Грязный. Жалкий.
— Размялся? — ухмыляюсь, присаживаясь на корточки.
— П-п-п-перед ч-ч-ч-чем?
— Как перед чем? Перед копанием.
— Чего?!
Смотрю ему прямо в глаза и с удовольствием медленно протягиваю:
— Собственной могилы.
Юрасик перестает дышать. Весь ужас застывает на роже.
— Пожалуйста, не надо…
— Вставай.
Шторм за воротник ставит на ноги и торжественно вручает лопату.
— Насколько удобно ты будешь лежать, зависит только от тебя. Так что постарайся.
Дрожа всем телом, Юрасик все же принимается за физическую работу. Через силу. Поскуливая и задыхаясь.
Дождь хлещет по нему ледяными струями, грязь липнет к ботинкам, руки дрожат так, что лопата ходит ходуном.
И почему-то мне все равно мало.
Перед глазами снова Майя, и я вспоминаю один незначительный момент.
— Стоп, так не пойдет. Куртку снимай.
Он поднимает на меня мутный взгляд. Сопротивляется чисто для галочки, чтобы не упасть в собственных глазах:
— Зачем?
— Чтобы на своей шкуре ощутил, каково было твоей жене бегать почти голой под дождем посреди ночи с ребёнком на руках, — сплевываю ему под ноги. Пришибить бы его на месте, но это будет слишком легкая смерть.
— Каин, может, договоримся? Я….отработаю…
— Как? — ржет конем Шторм. — У тебя, как у латыша: хрен да душа. А натурой…Извини, мы по девочкам.
Юрасик все же стягивает куртку, пиджак летит следом. И под проливным дождем бросает сырую тяжелую землю.
Минут через сорок он едва держится на ногах. Лопата валится из рук, дыхание рваное, губы синие.
Слабак.
— Достаточно. Шторм, поехали домой. Жрать охота.
— Лопату отдай, — тот выхватывает инструмент из рук. — Хорошая. Финская. Таких сейчас не возят.
— Каин…, - хрипит этот кусок дерьма. — А я?
— А ты…Ещё раз появишься рядом с Майей и ее дочерью, поверь, сегодняшний вечер покажется прогулкой по раю. Все слухи, что ходят про меня, — все врут. Я ещё хуже. И да — исчезни из моего города. Даю тебе на это три часа. Надеюсь, урок ты усвоил.
— А как же.…как я доберусь до города? А вещи?
— Твоя жена от такого урода почти босая убегала под дождем. С неё пример бери. «Одиннадцатый» маршрут тебе в помощь.
Больше не сказав и слова, разворачиваемся и идем на выход из леса. За спиной слышатся мат и барахтанье этого ничтожества.
— Каин, теперь ты отпустишь девчонок? — спустя какое-то время летит неожиданный вопрос.
Отворачиваюсь к окну, рассматривая унылый грязный пейзаж.
Надо бы. Я их проблему решил, больше ни Юрасик, ни Медведь их не побеспокоят.
Но мысль о том, что я их больше не увижу, занозой застревает в груди…